Предатель. Цена прощения

Глава 69

Я придвигаюсь ближе, едва со стула не падаю. Смотрю, а там реально фото Ви. Старое, выцветшее, помятое, но это определенно она.

Мы с Каро недоуменно переглядываемся.

Повисает пауза.

- Вениамин, откуда ты ее знаешь? – спрашиваю не своим голосом.

Потому как у меня ни одной идеи… Ступор.

- Я точно не знаю, скорее всего, это моя мама, - он в отличие от нас сохраняет видимое спокойствие.

- Откуда у тебя это фото? – спрашивает Каро.

- Я хотел, когда вырасту найти ее и спросить, почему она меня не искала, - мальчик очень серьезен. И колючки его еще сильнее ощущаются. – Я не нужен, это понятно. Просто в глаза хотел посмотреть.

Разворачивает к себе фото. Вглядывается в него. В глазах я ненависти не вижу. Даже замечаю, как мелькает едва заметная надежда.

- Она не знала, что ты жив. Она очень страдает без тебя. До сих пор оплакивает, - говорю, а у самого душа в клочья.

Дурно становится от того, что изо дня в день переживал ребенок.

- Каролина, про нее рассказала, вот я и уточнил. У меня другая информация, - проводит пальцем по фотографии.

- Какая? – хором с Каро.

Вениамин долго молчит, обдумывает, можно ли нам говорить. Потом приняв для себя какое-то решение, кивает отстраненно. Взгляд его в стену упирается.

- Я не всегда был в детском доме. Я тогда маленький был, но хорошо помню тех людей, своих братьев и сестер. Нас было двенадцать. И та женщина, которую я должен был называть мамой, она постоянно еще малышей ждала. Они про какие-то деньги на нас говорили. И все жаловались, что слишком мало. А мне они говорили, что я должен их благодарить, если бы не они, то я бы на улице оказался. Каждый день это повторяли. Благодарить заставляли. Особенно когда ее муж пил вонючую жидкость. Он тогда очень злой становился. Если не успел спрятаться, то… больно было, - Вениамин говорит, и ни один мускул не дрожит на лице. Но весь он словно в тень превращается, чернеет. – Я малый был, а запомнил. Не забыть. Потом пришли какие-то дяди. Был крик, шум. Меня от них забрали. Мне было так страшно. А потом за мной пришел мужчина. Большой и страшный. У него еще уродливая татуировка на руке. Он сказал, что теперь я буду с ним жить. Но у него было еще хуже, чем у тех людей. Он меня не кормил, запирал в кладовке и… - машет рукой. – Вот к нему приходил другой мужчина. И они часто обсуждали какую-то Виолетту. Тот другой мужчина постоянно жаловался, как Виолетта могла родить недоноска вроде меня. А потом приходил ко мне, показывал фотографию, в нос мне ее тыкал. Все говорил, что это моя мать и я такой жалкий и никчемный, что она от меня отказалась. Он много, что еще говорил. А раз он обронил фотографию, я ее подобрал и спрятал. А потом эти два мужчины пропали. А я остался один в квартире. Я ждал, очень хотел кушать, а они не приходили. Не знаю, сколько прошло времени, пока дверь не открылась, вернулся мужчина, с которым я жил. Он спросил, не сдох ли я еще, отнес меня на улицу и выкинул. А дальше я уже проснулся в больнице. А потом детский дом.

Вениамин заканчивает говорить, но продолжает смотреть в стену.

- Зачем я вам все это говорю. Это личное, - поджимает губы.

А я мысленно уже четвертую Синичкина и того, кто ему помогал. И даже это для них слишком мало.

Каролина сидит с широко распахнутыми глазами.

- Я знала… далеко не все, - шепчет. – Там была версия гораздо лайтовей. И то не решилась тебе рассказать. А это… это, - закрывает лицо руками.

За все годы, что я ее знаю, такой вижу впервые.

Веня же сидит, не показывая эмоций. Они у него спрятаны глубоко внутри.

Знаю это состояния. Я сам так прожил много лет. Слишком понимаю своего сына. И обещаю себе сделать все, чтобы вернуть его к жизни, увидеть счастливую улыбку ребенка на его лице.