Предатель. Я сотру тебя! (СИ)

Глава 2

Елизавета Киреева сделала последний шаг, ее тень легла на белую скатерть, разрезая интимную близость пары. Борис отстранился от поцелуя не резко, а с медленной, почти ленивой грацией. Его губы еще хранили следы влаги от чужих губ. Он повернул голову и встретил взгляд жены.

Не было паники. Не было шока, смывающего краску с лица. Его глаза — те самые, что Елизавета знала как свои, глаза сильного, волевого человека — сузились лишь на долю секунды, а затем стали абсолютно непроницаемыми. Холодными, как сталь в январе. Он не отпрянул. Он лишь откинулся на спинку стула, его мощная фигура расслабленной доминантой возвышалась над столом. Уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем разраженную усмешку.

Блондинка, напротив, откинула назад неестественно блестящие волосы, ее кукольное личико расплылось в самоуверенной, даже дерзкой улыбке. Она смерила Елизавету оценивающим взглядом — от огненных кудрей до дорогих туфель — и в этом взгляде читалось не страх, а любопытство и глумливое превосходство. Вот она, законная жена. Старше. Не в тренде?

Вежливость Елизаветы была ножом, заточенным до бритвенной остроты. Она стояла безупречно прямая в платье изумрудного цвета

— Борис, — ее голос прозвучал ровно, громко и отчетливо, нарушая звенящую тишину зала. Никакой дрожи. Только сталь. — Какая неожиданная встреча. Надеюсь, я не помешала вашему… деловому ланчу?

Она медленно перевела свой взгляд на блондинку. Окинула убийственно-равнодушным взглядом, как будто она рассматривала неодушевленный предмет сомнительного качества.

— Здравствуйте, — сказала Елизавета девушке. Тон — безупречно вежливый, но в нем звучала такая пропасть превосходства, что самоуверенная улыбка на лице любовницы дрогнула. — Простите, не расслышала имени. Вы, должно быть, новая… ассистентка? Или, возможно, специалист по корпоративному развлечению?

Борис не стал оправдываться. Его голос, когда он заговорил, был таким же ровным и холодным, как у Елизаветы, но в нем не было ее сдерживаемой ярости. Был лишь спокойный цинизм.

— Лиза. Не делай сцен. — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Это Анна. Мы… знакомы. — Он не стал уточнять характер знакомства. Это было очевидно и унизительно.

Блондинка, услышав свое имя, снова обрела уверенность. Она кокетливо наклонила голову, ее губы растянулись в сладкую улыбку, адресованную теперь уже явно Елизавете. Вызов.

— Очень приятно, Елизавета… Борис? — Она сделала паузу, играя в незнание отчества. — О, простите! Киреева, конечно же. Борис много о вас рассказывал. — Голосок у нее был высокий, слащавый, как сироп.

Елизавета проигнорировала ее. Ее взгляд был прикован к Борису. Ледяной штиль внутри нее начал трещать, но внешне — ни единой трещины.

— Рассказывал? — Елизавета слегка приподняла бровь. — Интересно. И о двадцати пяти годах брака рассказывал? О Михаиле? О Кате? О том, как мы строили все это? — Она сделала легкий жест рукой, неопределенно указывая вокруг, но подразумевая гораздо большее. — Или рассказы были… избирательными? Опуская некоторые… детали?

Борис держал ее взгляд. Ни тени раскаяния. Ни искры былой близости. Только усталая холодность.

— Детали прошлого, Лиза. — Он отхлебнул воды из бокала, его движения были нарочито медленными, демонстрируя полный контроль. — Настоящее имеет свойство меняться. Люди — тоже. Ты должна это понимать.

Его слова — констатация. Он изменился. Он решил, что их прошлое — лишь «детали». Ярость, черная и всепоглощающая, ударила Елизавете в виски. Она сжала пальцы в кулаки, спрятанные в складках платья, до боли впиваясь ногтями в ладони. Держись.

— Понимаю, — ее голос остался ровным, но в нем появился новый оттенок — лезвие, только что заточенное. — Прекрасно понимаю, Борис. Вижу, что изменился. Вижу, во что. — Ее взгляд скользнул по Анне с откровенным презрением. — Жаль. Я помню человека. А вижу… подмену. Дорогую, но пустую обертку от былой силы.

Анна фыркнула негромко. Ее плечики задрожали от сдерживаемого смешка. Этот звук — такой легкомысленный, такой наглый в этой ледяной тишине, — пронзил Елизавету как игла. Борис лишь усмехнулся в ответ, его взгляд на Анну стал на мгновение… одобрительным? Соблазнительным?

— Не будь резка, Лиза, — сказал Борис, его голос приобрел опасную мягкость. Он взял руку Анны, лежавшую на столе, и медленно, демонстративно погладил пальцем по ее костяшкам. Жест собственника. Жест победителя. — Анна знает свое место. И я знаю свое. Ты… — он посмотрел прямо в глаза Елизавете, и в его взгляде была не просто холодность, а ледяное презрение, — …тоже должна знать свое. Уходи. Ты портишь нам настроение.

Его слова. Знай свое место… А этот небрежный, властный жест по руке любовницы. И самое главное — этот тихий, но насмешливый смешок Анны, который прозвучал сразу после его фразы..

В Елизавете что-то сорвалось.

Вежливость. Ледяной контроль. Равнодушие. Все это рухнуло в одно мгновение, сметенное черной волной ярости, такой всепоглощающей, что мир сузился до двух точек: наглого, смеющегося лица Анны и холодных, предательских глаз Бориса.

Трещина в ледяной маске стала пропастью. Глаза Елизаветы, секунду назад холодные, вспыхнули диким, нечеловеческим огнем. Все ее тело напряглось, как тетива лука перед выстрелом. Она сделала шаг вперед, не к Борису, а к Анне. Рука сама собой сжалась в кулак, другая инстинктивно потянулась вперед.