Предатель. Я сотру тебя! (СИ)

Глава 52

Борис стоял у огромного панорамного окна своего кабинета, сжимая в руке смартфон. На экране горел номер Анны. Он уже неделю игнорировал ее звонки и сообщения, но теперь пришло время поставить точку. Точку в этой грязной, унизительной истории.

Он не злился. Злость выгорела дотла, оставив после себя холодную, тяжелую уверенность. Уверенность в том, что его обманули. Сначала он сам себя обманывал, веря, что может управлять двумя жизнями. Теперь его обманывала она, пытаясь надавить на последнее, что у него оставалось, — на призрачное чувство ответственности.

Последнее сообщение от Анны было истеричным: «Борис, я не шучу! Я на 8 неделе! Твоя мама знает! Ты что, бросишь нас? Своего ребенка?»

«Мама знает». Эти слова стали последней каплей. Именно мама, он был уверен, стояла за этой авантюрой. Она подтолкнула Анну на отчаянный шаг, надеясь вновь поставить его под контроль. Но теперь этот контроль оборачивался против них всех.

Он набрал номер. Анна ответила почти мгновенно.

— Борь? Наконец-то! — ее голос звучал взвинченно, но в нем слышались нотки торжества. — Я начала волноваться…

— Анна, — холодно прервал он ее. Его голос был ровным, без единой эмоции. — Ты утверждаешь, что беременна. Моим ребенком.

— Да! Конечно, твоим! Как ты можешь вообще сомневаться?!

— Хорошо, — сказал он. — Я не сомневаюсь. Я хочу убедиться.

На другом конце провода воцарилась короткая пауза.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы прямо сейчас поедем в клинику. В «Евромед». Я уже записался. Через сорок минут там будет ждать лучший специалист по УЗИ. Он все проверит. Подтвердит срок, даст все необходимые заключения.

— Что?! — в голосе Анны послышался genuine испуг. — Прямо… прямо сейчас? Борис, я не готова! У меня дела… И вообще, я уже была у врача!

— Тем лучше, — неумолимо продолжил он. — Сравним результаты. Я за тобой заеду через двадцать минут. Будь готова. И, Анна… — он сделал выразительную паузу. — Не заставляй меня ждать.

Он положил трубку, не дав ей возможности возразить. Его план был прост и жесток, как хирургический скальпель. Вырезать ложь. Раз и навсегда.

Ровно через двадцать минут его черный Mercedes остановился у ее дома. Анна вышла не сразу. Он видел, как она мелькала за шторами. Когда она наконец появилась в дверях, лицо ее было бледным, а под глазами виднелись темные круги. Она была одета не в свою обычную броскую одежду, а в простые джинсы и свитер, будто пыталась спрятаться.

Она молча села в машину. Запах ее духов, обычно навязчивый и сладкий, сегодня был едва уловимым.

Всю дорогу до клиники они молчали. Борис не смотрел на нее, сосредоточенно ведя машину. Анна сидела, сжавшись у окна, и нервно теребила прядь волос.

Клиника «Евромед» встречала их стерильной тишиной и мягким светом. Их сразу же проводили в кабинет ультразвуковой диагностики. Кабинет был светлым, без окон, пахло антисептиком. Женщина-врач лет пятидесяти с умными, внимательными глазами встретила их без улыбки, по-деловому.

— Борис Владимирович? Анна? Проходите, пожалуйста. Располагайтесь.

Анна, как во сне, легла на кушетку. Руки ее дрожали. Борис остался стоять у стены, скрестив руки на груди. Его поза была непроницаемой.

— Ну что ж, Анна, давайте посмотрим, — врач нанесла на ее живот холодный гель. Анна вздрогнула.

На экране монитора замерцали черно-белые тени. Врач водила датчиком, ее лицо было сосредоточенным. Минута растянулась в вечность. Борис, не отрываясь, смотрел на экран. Он не был специалистом, но он видел… пустоту. Там, где, по его смутным представлениям, должно было что-то быть, была лишь однородная темная масса.

Врач поводила датчиком еще несколько секунд, затем положила его и вытерла руки салфеткой.

— Ну что ж, — ее голос прозвучал громко в тишине комнаты. — Я провела тщательный осмотр. Проверила матку, яичники.

Она повернулась к ним. Ее взгляд был прямым и безжалостно-честным.

— Беременности нет. Признаков беременности на данный момент не обнаружено. Матка не увеличена, плодного яйца нет.

Воздух в кабинете стал густым и тяжелым. Анна лежала неподвижно, уставившись в потолок. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, будто она не понимала услышанного.

Борис не почувствовал ни облегчения, ни торжества. Только леденящую пустоту. Его подозрения подтвердились. Его обманули. По-грязному, по-мелкому.

— Вы… вы уверены? — прошептала Анна, и ее голос сорвался.

— Абсолютно, — врач покачала головой. — Я могу провести дополнительное трансвагинальное исследование, но оно лишь подтвердит мой вывод. Беременности нет. Возможно, у вас был сбой цикла, гормональный дисбаланс… Вам стоит обратиться к гинекологу-эндокринологу. Но беременности — нет.

Анна медленно села. Она не смотрела ни на Бориса, ни на врача. Она смотрела в пол, и по ее щекам катились беззвучные слезы. Но это были не слезы горя или раскаяния. Это были слезы унижения и краха.

— Спасибо, доктор, — жестко сказал Борис. Он подошел к Анне и взял ее за локоть. — Пойдем.

Она не сопротивлялась, позволила вывести себя из кабинета, как манекен. Они молча прошли через приемную, вышли на улицу. Утреннее солнце било в глаза, казалось, оно освещает все их позор.

Борис открыл ей дверь машины. Она механически села. Он завел двигатель и отъехал от клиники, свернув в первый же переулок. Остановил машину и выключил зажигание.

В салоне повисла гробовая тишина.

Он повернулся к ней. Она сидела, сгорбившись, и смотрела в свое отражение в стекле.

— Ну что, Анна? — его голос прозвучал тихо, но каждое слово было как удар. — Стоила игра свеч? Этот дешевый спектакль? Эти истерики? Надежда, что я, как последний идиот, поведусь на это и брошусь тебя спасать?

Она ничего не ответила.

— Моя мать тебе это посоветовала? — спросил он, уже зная ответ.

Она молча кивнула, не поворачивая головы.

Борис коротко, беззвучно усмехнулся.

— Поздравляю. Вы с матерью добились своего. Окончательно и бесповоротно уничтожили все, что между нами могло быть. И без того призрачное.

Он запустил двигатель.

— Я отвезу тебя домой. С этого момента наши пути расходятся. Навсегда. Если ты попытаешься связаться со мной, с моими детьми или с Лизой, ты пожалеешь об этом. У меня есть все доказательства твоей лжи. Не заставляй меня ими воспользоваться.

Она продолжала молчать. Она была разбита. Ее козырь оказался пустым. Ее триумф обратился в прах.

Он довез ее до дома, остановился у подъезда. Она вышла из машины, не сказав ни слова, и, не оглядываясь, побрела к входной двери.

Борис смотрел ей вслед. Он не чувствовал ничего, кроме огромной, всепоглощающей усталости. Одна ложь разоблачена. Но это не возвращало ему семью. Не смывало его вины. Оно лишь очищало путь для следующего, самого трудного шага — разбирательства с самим собой. С тем, как он дошел до жизни такой. И начинать это разбирательство нужно было в одиночестве. В гробовой тишине его пустого пентхауса.