Предатель. Я сотру тебя! (СИ)

Глава 27

Отчеты для Макарова лежали аккуратной стопкой на столе — холодное, чистое оружие в войне с системой. Но здесь, сейчас, ее главное поле боя было не в судах и не в кабинетах. Оно было в маленьком сердце ее дочери, захваченном врагом.

Страх сжимал горло. Страх перед новым взрывом ненависти, страхом увидеть в глазах Кати — ее Катюши! — ту чуждую, злую девочку из телефонного динамика. Но отступать было нельзя. Молчание — тоже оружие врага. Лиза набрала номер Кати. Сердце колотилось, как птица в клетке.

Телефон подняли сразу. Но голос в трубке был не детский.

— Алло? — прозвучало сладким, ядовитым сиропом. Ирина Викторовна.

Лизу передернуло. Она знала. Знала, что свекровь будет дежурить у телефона, как злобный цербер.

— Ирина Викторовна, здравствуйте, — голос Лизы звучал ровно, как лед на озере, хотя внутри все сжималось. — Можно Катю, пожалуйста?

— Катюша? — Голос свекрови стал искусственно-жалостливым, театральным. — Ой, Лизанька, да она не хочет с тобой разговаривать! Совсем! После того как ты ее вчера довела до истерики! Ребенок плакал всю ночь, бедняжка! На нервы ей действуют твои выходки! — Яд капал с каждого слова.

Лиза закрыла глаза на мгновение, собирая всю свою волю в кулак. Не поддавайся. Не кричи. Не дай ей победить.

— Ирина Викторовна, — ее тон стал еще холоднее, металлическим. — Передайте Кате, что я звонила. И что я люблю ее.

— Любишь? — фальшивое сочувствие сменилось откровенной злобой. — Да ты ее в гроб вгонишь своей «любовью»! Своими жалобами, своими скандалами! Она останется с нами! С отцом и со мной! Где ее любят по-настоящему и не ломают ей жизнь!

Вот оно. Открытое заявление войны. Захват трофея. Лиза почувствовала, как холодная ярость, чистая и острая, как лезвие, вытесняет страх. Она выпрямилась.

— Катя — моя дочь, Ирина Викторовна, — произнесла она четко, отчеканивая каждое слово. — Ее место жительства определит суд. С учетом ее мнения, ей ведь уже шестнадцать лет, она имеет право голоса. — Она сделала маленькую паузу, давая этим словам врезаться в сознание свекрови. — А ваши попытки настраивать ее против матери, манипулировать ее чувствами — это не любовь. Это преступление против ребенка. И я обязательно передам все ваши слова и действия своему адвокату. Для суда. Каждый ваш звонок, каждая ваша фраза — это доказательство. Доброго дня.

Она положила трубку до того, как Ирина Викторовна успела выдохнуть новый поток яда. Руки тряслись. От ярости. От бессилия. От боли. Она только что говорила о своей дочери, как о предмете спора в суде. Это было невыносимо.

Но отступать было нельзя. Ни на шаг. Лиза быстро открыла мессенджер. Написать Кате. Сейчас. Пока свекровь не успела налить в ее уши новую порцию отравы. Пальцы дрожали над экраном. Нужно было найти слова. Любые. Только не обвинения. Только не гнев. Только...

Она набрала сообщение, стирая и переписывая фразы, стараясь, чтобы сквозь текст не просочилось ни капли ее собственной боли и гнева:

«Катюша, солнышко моё. Я люблю тебя. Без условий. Без упреков. Просто люблю. Я всегда здесь. Всегда буду ждать. Когда захочешь поговорить — просто скажи. Я готова слушать. Все, что ты захочешь сказать. Я здесь. Люблю. Мама.»

Она нажала "Отправить". Сообщение ушло. И... повисла тишина. Экран телефона был ярким пятном в полумраке комнаты. Лиза не отрывала от него глаз. Секунда. Две. Пять. Десять.

Ответа не было.

Ни галочек "прочитано". Ни троеточий набора. Ничего. Абсолютная, оглушительная тишина. Как будто ее слова упали в черную бездонную дыру, вырытую между ней и дочерью ложью и манипуляциями.

Лиза медленно опустилась на ближайший стул. Телефон выскользнул из ослабевших пальц и упал на мягкий ковер. Она сжала виски руками. Боль, острая и режущая, как осколки стекла, впивалась в горло. Она только что вела холодный бой со свекровью.

Юридически безупречно. Но здесь, на этом главном поле боя — поле сердца ее дочери — она проигрывала. Молчание Кати было страшнее любых криков Ирины Викторовны. Это была стена. Высокая, глухая стена, возведенная врагом между ними. И как ее пробить? Как достучаться? Любовью? Она только что послала всю свою любовь в этих строчках. И получила в ответ... пустоту.

Она сидела, глядя в темнеющее окно, и чувствовала, как по щекам медленно ползут горячие, горькие слезы бессилия