Предатель. Я сотру тебя! (СИ)

Глава 53

Вечер за окном был тихим и бархатным. В квартире пахло жареным картофелем с грибами — Катя сама вызвалась помочь с ужином, и теперь они обе, уставшие, но довольные, разбирали посуду после еды.

Лиза наблюдала за дочерью украдкой. Всего несколько недель регулярных встреч с Кариной Игоревной, а изменения были налицо. Катя не стала веселее или беззаботнее — нет, детская легкость к ней уже не вернулась. Но появилась какая-то внутренняя собранность, осознанность. Она чаще смотрела в глаза, не отводила взгляд сразу. И главное — начала говорить. Не монологами, а короткими, обрывистыми фразами, но они были о главном.

«Сегодня на сеансе мы рисовали гнев. Я нарисовала его в виде черной тучи. Марина Игоревна сказала, что туча когда-нибудь обязательно прольется дождем и уйдет».

«Миша звонил, спрашивал про мою физику. Сказал, что если я получу пятерку за четверть, он купит мне тот набор маркеров для скэтчинга, который я хочу».

Это были маленькие, но такие важные ростки нормальности. Лиза ловила каждое слово, благодарная психологу и самой дочери за это мужество — шаг за шагом возвращаться к жизни.

— Спасибо за помощь, солнышко, — улыбнулась Лиза, ставя последнюю тарелку в сушку. — Пойдем, посмотрим какой-нибудь фильм?

— Давай, — кивнула Катя и потянулась за телефоном, который лежал на столе. — Я только быстро проверю, что там в группе класса задали.

Лиза вытерла руки и направилась в гостиную, раскладывая на диване плед. Она уже представляла себе этот тихий, уютный вечер — две чашки чая, какой-нибудь легкий фильм, тепло дочери рядом.

Тишину внезапно разорвал сдавленный, горловой звук. Лиза обернулась.

Катя стояла у стола, уставившись в экран телефона. Ее лицо, еще секунду назад спокойное, стало мертвенно-бледным. Губы дрожали. Пальцы так сильно сжали смартфон, что костяшки побелели.

— Катя? Что случилось? — тревожно спросила Лиза, делая шаг к ней.

Дочь ничего не ответила. Вместо этого она медленно, как во сне, повернула телефон к матери.

На экране была фотография. Старая, сделанная, судя по всему, пару лет назад на отдыхе в Крыму. Они впятером: она, Борис, маленькая, улыбающаяся Катя с бантами, Миша-подросток, смущенно улыбающийся в камеру, и… Ирина Викторовна, сидящая в центре, как глава клана. Все загорелые, счастливые. Идиллия. Та самая, которую они когда-то считали нерушимой.

Фотографию выложила Ирина Викторовна. Подпись: «Светлой памяти о счастливых днях. Семья — это навсегда». Хештеги: #семья #любовь #непроходящиеценности #внуки.

Это был идеально рассчитанный удар. Удар ниже пояса, прикрытый слащавой сентиментальностью.

— Она… она специально, — прошептала Катя, и ее голос сорвался. Слезы, которые она, казалось, научилась контролировать, хлынули ручьем. — Она знает, что я захожу! Она знает! Зачем? Зачем она это делает?!

Лиза взяла телефон из ее дрожащих рук. Гнев, горячий и острый, волной подкатил к горлу. Как же она ненавидела эту ядовитую войну! Как ей надоели эти пассивно-агрессивные уколы!

Но она посмотрела на дочь. На ее содрогающиеся плечи, на беззащитное, искаженное болью лицо. И гнев уступил место чему-то другому — огромной, всеобъемлющей жалости и решимости.

Она положила телефон на стол экраном вниз, словно отсекая доступ к тому яду, что исходил от него.

— Она делает это потому, что больно и одиноко ей, Катя, — сказала Лиза тихо, но очень четко. — Она потеряла контроль. Над твоим папой, надо мной, над вами с Мишей. И это единственный способ, который она знает, чтобы напомнить о себе. Это не про тебя. Это про ее боль.

— Но мне больно! — выкрикнула Катя, и в ее крике была вся накопленная за месяцы обида. — Я смотрю на эту фотографию и понимаю, что этого больше никогда не будет! Никогда! Мы никогда не будем такими же!!

Лиза подошла и обняла ее. Крепко-крепко, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по телу дочери.

— Да, кончено, — согласилась она, гладя Катю по волосам. — Та семья, что на фотографии, ее нет. Она была красивой, но… хрупкой. Как стеклянный шар. Он упал и разбился. И мы не можем склеить его обратно, чтобы он выглядел так же.

Катя рыдала, уткнувшись лицом в ее плечо.

— Но знаешь что? — продолжила Лиза. — Мы можем построить новую. Другую. Не такую картинную, может быть. Но настоящую. Где не будет лжи, где не будут ранить специально. Где мы с тобой, и Миша, будем честны друг с другом. И это будет крепче, потому что мы будем знать цену доверию.

Она говорила это, сама нуждаясь в этих словах. Потому что, глядя на ту фотографию, ее тоже пронзил острый клинок ностальгии по тому, что казалось простым и ясным. По тому времени, когда будущее виделось прямым и светлым путем.

Она увела Катю с кухни, усадила на диван, укрыла пледом. Включила телевизор, нашла какой-то старый, дурацкий комедийный сериал. Не для того, чтобы его смотреть, а для того, чтобы создать фон, чтобы заполнить тишину, в которой так громко звучало эхо прошлого.

Катя постепенно успокоилась, ее дыхание выровнялось. Она прижалась к матери, и теперь это было не отчаянное цепляние, а поиск утешения.

Лиза сидела, обняв дочь, и смотрела на экран, не видя его. Да, боль еще свежа. Раны затягиваются, но шрамы будут напоминать о себе при каждой перемене погоды. Таким «сменам погоды» и были вот такие случайные, подлые встречи с призраками прошлого.

Но она не позволит этому призраку испортить их нынешний вечер. Не позволит свекрови снова украсть у них покой.

Она дождалась, когда Катя окончательно успокоится и даже улыбнется какой-то шутке из сериала.

— Знаешь, — сказала Лиза, — а ведь у меня есть кое-что поинтереснее старой фотографии. Эскизы новой коллекции для салона. Хочешь посмотреть? Там есть несколько смелых идей для молодежи. Мне нужен твой взгляд, как самого строгого критика.

Катя посмотрела на нее с удивлением, затем кивнула. В ее глазах появился искорки интереса. Боль отступала, уступая место живому делу.

Лиза пошла за папкой с эскизами. Она понимала: путь исцеления будет долгим, с такими вот откатами назад. Но главное — они на этом пути вместе.