Предатель. Я сотру тебя! (СИ)

Глава 42

Борис остался один в своем просторном кабинете. За окном давно стемнело, огни города мерцали холодными бриллиантами, но он не зажигал свет. Сидел в кресле, уставившись в потолок, и в голове непрошено всплывали картины из другой жизни.

Вот он несет на плечах маленького Мишку, тот заливисто смеется, вцепился ручонками в папины волосы. «Папа, самолет! Лети быстрее!» А Лиза стоит на кухне, помешивает что-то в кастрюле, обернулась, улыбается такой теплой, домашней улыбкой. Ее рыжие волосы были убраны в небрежный пучок, на фартуке — забавные пятна от муки. Пахло гречневой кашей и детством. Он был нужен. Его ждали.

А теперь... Теперь в этой огромной, идеально убранной квартире было пусто. Ни детского смеха, ни запаха домашней еды, даже ее духов не осталось — только запах дорогой политуры и одиночества. Дети... Миша смотрел на него с презрением взрослого мужчины, Катя отворачивалась, ее глаза были полны слез. И все из-за этой... Анны.

Его лицо исказила гримаса отвращения. Как он мог быть таким слепым? Променять уют и тепло на мимолетное увлечение, которое теперь грозило ему полным крахом. Эта женщина, с ее навязчивой лаской и хищным блеском в глазах, теперь утверждала, что ждет его ребенка. Но после всего, что случилось, после ее лжи и манипуляций, каждая клетка его тела кричала: «Не верь!»

Он сжал кулаки, костяшки побелели. Нет, он не поверит ей на слово. Ни за что. Надо все проверить. Докопаться до правды. Узнать, от кого она на самом деле беременна. И чей это ребенок. Сомнения грызли его изнутри, превращаясь в навязчивую идею. Он должен знать. Должен вернуть себе хотя бы часть контроля над ситуацией, которую сам же и создал.

Он резко встал, подошел к барной стойке, налил себе виски. Выпил залпом, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по телу, но не может согреть внутренний холод. Он снова посмотрел на город. Где-то там были его дети. Его Лиза. И он остался здесь один. Со своими ошибками. И с жгучей необходимостью узнать правду.

Глава 43

Дождь стучал по стеклу лимузина, за которым мелькали размытые огни ночного города. Борис откинулся на кожаном сиденье, чувствуя приятную усталость после удачных, но изматывающих переговоров. Сделка была заключена, контракт подписан. Победа. Но почему-то привычное чувство триумфа сегодня было приглушено странной пустотой.

Он посмотрел на телефон. Ни одного сообщения от Лизы. Она, наверное, уже спит. Или сидит с Катей, которая в тот вечер жаловалась на головную боль. Миша в своем кругу, у него своя жизнь. Дом... Дом стал тихим, предсказуемым местом. Теплым, уютным, но... предсказуемым. Рутина, как второй слой кожи, обволакивала все плотнее.

Шофер открыл дверь у входа в членский клуб, место, где он иногда отмечал успехи. Воздух внутри был густым от аромата сигар, старого виски и дорогой парфюмерии. Здесь все было знакомо, все было своим. Он заказал виски, кивнул паре знакомых лиц, но остался в баре один. Праздновать в одиночестве было не с кем.

И тогда он заметил ее.

Она сидела за соседним столиком, тоже одна. Высокая, с идеальной осанкой, в лаконичном черном платье, которое кричало о дорогой простоте. Она не пялилась в телефон, а просто смотрела на лед в своем бокале, слегка покачивая им. И в этом жесте была какая-то недосказанность, загадка.

Их взгляды встретились случайно. Она улыбнулась. Не вызывающе, а скорее понимающе, будто прочла его настроение. Улыбка была ослепительной.

— Победа требует празднования, даже в одиночестве? — ее голос был низким, немного хрипловатым.

Он удивился.

— Почему вы решили, что победа?

— Походка. Осанка. Взгляд. Усталый, но удовлетворенный, — она сделала глоток. — Узнаю коллегу по несчастью. Или по счастью?

Он рассмеялся. Это было неожиданно и приятно. Ее звали Анна. Оказалось, она совладелица небольшой, но успешной юридической фирмы, тоже только что закрыла сложный проект. Они разговорились. Говорили о бизнесе, о сложностях, о том, как тяжело бывает нести на себе груз решений. Она слушала внимательно, кивала, задавала точные, умные вопросы. Она понимала. Понимала его мир, его язык, его драйв.

И это было ключевым. Лиза всегда была его тихой гаванью, местом, где можно было укрыться от бурь. Но она никогда по-настоящему не понимала азарта этой борьбы, этой гонки. Она была из другого мира — мира красок, запахов, эмоций. А Анна... Анна была из его мира. Она говорила на его языке.

Он не планировал ничего. Это случилось как-то само собой. Еще один бокал. Предложение подвезти. Ее квартира была такой же, как она — стильной, холодноватой, безупречной. Ни следов детей, ни разбросанных игрушек, ни пятен от красок на столе. Совершенный порядок.

И когда она коснулась его руки, в его голове не было мыслей о Лизе, о детях, о морали. Была лишь накопившаяся усталость от предсказуемости, головокружение от успеха и жгучее желание почувствовать себя не отцом семейства, не добытчиком, а просто мужчиной. Желанным, сильным, молодым.

Это была не любовь. Даже не страсть. Это было искушение. Иллюзия, что можно, всего на одну ночь, сбежать от себя самого. Вернуться в то время, когда обязательств не было, а были только возможности.

Утром он проснулся с тяжелой головой и чувством стыда, которое жгло изнутри. Он ушел быстро, почти не глядя на нее. Пообещал себе, что это больше не повторится. Одна ошибка. Одна слабость.

Но однажды переступив черту, сделать второй шаг оказалось проще. Встречи стали повторяться. Не потому, что он любил Анну. А потому, что она стала лекарством от скуки, инъекцией адреналина в его размеренную жизнь. Она восхищалась им, им самим, а не его статусом семьянина. И это кружило голову.

Он не хотел разрушать семью. Он искренне верил, что сможет совмещать — быть примерным мужем дома и получать свою долю риска и восхищения на стороне. Он считал себя достаточно умным, чтобы управлять двумя реальностями.

Он жестоко ошибался. Однажды игра перестает быть игрой. Иллюзия рассыпается, обнажая неприглядную правду. И теперь, сидя в своем пустом кабинете, он понимал: та ночь под дождем, та улыбка в баре, то мимолетное искушение — стали самой роковой ошибкой в его жизни. Цена за несколько часов мнимой свободы оказалась слишком высокой. Он потерял все.