Предатель. Я сотру тебя! (СИ)

Глава 46

Вчерашний вечер прошел в тихом, почти немом ритуале. Мы пили какао, смотрели старый добрый фильм, и она уснула прямо на моем плече, как в детстве. Никаких разговоров. Никаких объяснений. Только тепло кружки в ладонях и тихое принятие.

Я вышла на кухню. Она уже сидела за столом, закутавшись в мой старый потертый халат, и смотрела в окно. На ее лице не было следов вчерашней бури, лишь легкая усталость и какая-то новая, не по возрасту серьезность.

— Доброе утро, — сказала я тихо, чтобы не спуговать хрупкое спокойствие.

Она обернулась и слабо улыбнулась.

— Доброе.

Мы позавтракали молча, но это молчание уже не было неловким. Оно было общим. Разделенным. Мы мыли посуду вместе, и ее плечо иногда касалось моего. Это простое прикосновение говорило больше слов. «Я здесь. Я с тобой».

Потом раздался звонок в дверь. Катя вздрогнула, и в ее глазах мелькнул испуг. Я положила руку ей на плечо.

— Никого не бойся, — сказала я твердо. — Это твой дом.

В дверях стоял Миша. С сумкой в руках, помятый, с серьезным лицом.

— Приехал проверить, как вы тут, — буркнул он, но по тому, как он сразу заметил взгляд сестры, было ясно: он примчался по первому зову.

Они ушли в ее комнату, прикрыли дверь. Я не подслушивала. Мне не нужно было слышать слова. Доносившийся оттуда тихий гул голосов, а потом — сдержанный смех — был лучшей музыкой. Он нашел нужные слова. Как всегда.

Я осталась одна на кухне, и только тут позволила себе глубоко выдохнуть. Вчерашнее напряжение, собранное в тугой комок где-то под сердцем, наконец-то начало рассасываться. Не полностью. Шрам останется. Но острая боль притупилась.

Они вышли через час. Катя выглядела более живой, более уверенной. Миша положил руку ей на голову.

— Ладно, я пошел. Звони если что. Мам… — он кивнул мне, и в его взгляде было что-то новое. Не просто сыновья любовь, а уважение. К моей выдержке. К моему решению не ломаться.

Дверь закрылась за ним. Катя посмотрела на меня.

— Мам, а можно я сегодня никуда не пойду? Ни к бабушке, ни… ни к папе. Можно я просто побуду здесь?

В ее голосе не было истерики, лишь тихая, четкая просьба. Выбор.

— Конечно, можно, — я подошла и обняла ее. — Ты можешь быть здесь столько, сколько захочешь. Это твой дом.

Глава 47

Тихое утро, такое хрупкое и драгоценное, длилось недолго. Мы с Катей пили второй чай, обсуждая, какой фильм посмотреть вечером, когда в домофон раздался резкий, настойчивый звонок. Не Ирина Викторовна — ее звонки были истерично-визгливыми. Этот был твердым, требовательным. Сердце упало. Я знала, кто это.

Катя замерла, ее глаза снова стали большими и испуганными. Я положила руку на ее ладонь. — Ничего. Я сама.

Подойдя к панели, я увидела на экране его лицо. Бледное, осунувшееся за эти дни, но с привычной упрямой складкой у рта.

— Лиза, открой. Надо поговорить.

Голос сквозь динамик звучал хрипло. Я не хотела впускать его в наш только что обретенный мир. Но бесконечно прятаться тоже было нельзя. Я нажала кнопку разблокировки подъезда, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Он вошел, и его крупная фигура сразу заполнила пространство прихожей. Он выглядел… измотанным. Невыспавшимся. На нем был тот самый дорогой пиджак, но он сидел на нем мешком. Он бросил беглый взгляд на Катю, сидевшую за столом, и она потупилась, уставившись в свою кружку.

— Катюша, — его голос сорвался на сиплый шепот. Она не ответила. Не подняла головы.

— Пойдем в гостиную, — сказала я ровно, преграждая ему путь на кухню. — Катя, мы рядом.

Она молча кивнула, вся сжавшись.

Он прошел за мной, тяжело опустился в кресло. Я осталась стоять, скрестив руки на груди. Стена.

— Лиза… — он провел рукой по лицу. — Я… не знаю, что сказать. Всё это — кошмар.

— Констатация факта, — холодно ответила я. — Но ты пришел не за сочувствием, я надеюсь.

— Я пришел извиниться, черт возьми! — он повысил голос, но сразу же сник, увидев мое неподвижное лицо. — Я облажался. Глупо, по-свински. Я не хотел, чтобы вы… чтобы вы обе узнали вот так.

— А как ты хотел? Чтобы мы узнали аккуратно, по расписанию? Через пресс-секретаря? — мои слова были острыми, как лезвие. Я не могла сдержаться. Его покаяние казалось мне очередным эгоистичным порывом — облегчить свою совесть.

— Нет! — он резко встал, прошелся по комнате. — Я не про это. Эта женщина… Анна. Она врет. Я в этом почти уверен. Никакой беременности нет.

Я смотрела на него, и во рту было горько. Так вот о чем он. Не о нашей с Катей боли. О его проблеме. О его репутации.

— И что с того, Борис? — спросила я тихо. — Допустим, она врет. Допустим, никакого ребенка нет. Это что-то меняет? Меняет то, что ты ей изменял? Что ты месяцами вел двойную жизнь? Что ты предал нас? Это отменяет Катины слезы?

Он замер, словно я ударила его.

— Нет… конечно, нет. Но я же… я не люблю ее! Это была ошибка! Глупость!

— Ошибки исправляют, Борис, — мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Их не прикрывают другими ошибками и не оправдывают чужими ложными беременностями. Ты сделал свой выбор. Каждый день, на протяжении месяцев. И теперь пожинаешь последствия.

Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то похожее на отчаяние. Впервые за долгое время я увидела не успешного бизнесмена, а запутавшегося человека, который наконец осознал масштаб разрушений.

— Что мне делать, Лиза? — он спросил почти по-детски. — Скажи, что мне делать, чтобы всё исправить?

Я посмотрела на дверь, за которой сидела моя дочь. Моя раненная, но вернувшаяся домой дочь.

— Уйти, Борис, — сказала я беззвучно. — Оставить нас в покое. Дать нам время. Дать ей время. А самому разобраться в своем бардаке. Без нас.

Он молчал несколько секунд, потом кивнул. Медленно, будто каждое движение давалось ему с огромным трудом, направился к выходу. В дверях он обернулся.

— Катя… передай, что я…

— Лучше не надо, — мягко, но твердо прервала я его. — Не сейчас.

Он вышел. Дверь закрылась. Я прислонилась лбом к косяку, чувствуя, как дрожу. Это было тяжело. Больно. Но необходимо.

С кухни донесся тихий звук. Я обернулась. Катя стояла в проеме, смотрела на закрытую дверь. Потом ее взгляд встретился с моим. И она медленно кивнула. Всего один раз. Но в этом кивке было понимание. И согласие.