Предатель. Я сотру тебя! (СИ)

Глава 21

Салон был пуст. Последний мастер выключил свет в кабинке. Только у гранитной стойки горела лампа, освещая Лизу и Настю. На экране ноутбука — чистые страницы отзывов.

Цифровая грязь смыта.

Настя, помощница Лизы, с которой они прошли огонь и воду, вздохнула, убирая последние бумаги. Она посмотрела на хозяйку. Видела не победу, а глубокую усталость, проступавшую сквозь безупречный макияж. Лиза сидела слишком прямо, пальцы сжимали край стойки так, что костяшки побелели. Взгляд был устремлен в пустоту за окном, но Настя знала — она не видела огней города. Она видела стены дома, лицо Бориса, слезы Кати.

— Лиза… — Настя осторожно положила руку на напряженное предплечье подруги. — Отпусти хоть на минуту. Отразили все удары.

Тело Лизы дрогнуло под прикосновением. Она медленно повернула голову. Ее глаза, обычно такие живые и острые, сейчас были тусклыми, словно затянутыми пеленой. В них плавала не боль — ее Лиза давно спрятала за семью замками — а тяжелая, липкая горечь и что-то еще… Страх? Страх перед тем, что сейчас придется сделать.

— Отразили… — голос Лизы звучал глухо, безжизненно. Она оторвала взгляд от Насти, снова уставившись в темноту за стеклом. — А он не уймется, Насть. Знаешь его. Эта атака — только начало. Он будет бить по всему: по салону, по репутации… по детям. — Она резко сглотнула, будто ком подступил к горлу. — Особенно по детям. Катя у Ирины…

Настя сжала ее руку сильнее. Она все видела: как Борис умело играл на чувствах дочери, как свекровь вливала яд в уши внучки.

— Но ты же сильная, Лиза. Всех мастеров успокоила, клиентов не растеряли, все эти грязные отзывы и комментарии— ничто. Выстоим!

Лиза горько усмехнулась. Сильная? Да, внешне. Но внутри… внутри была дрожь мелкой зыби, накатывавшая после каждого удара. Усталость от постоянной обороны. И этот ледяной ком в груди — страшное решение, которое нужно озвучить самым близким.

— Насть… — Лиза наконец посмотрела на подругу, и в ее глазах читалась настоящая, детская потерянность. — Я… я должна съездить к родителям. Сегодня. Сейчас. Слова вырывались с усилием. — Рассказать. Про… развод. Само слово обожгло язык. Признать вслух крах того, что строила двадцать лет. Страх перед их реакцией, перед жалостью, перед вопросами — сжимал горло тисками. А вдруг осудят? Вдруг, как Катя, не поймут? Мысль об этом была почти невыносима.

Настя вскочила, ее лицо стало решительным. Она поняла все без слов. Видела эту внутреннюю дрожь, эту боязнь осуждения, это чувство вины перед родителями, перед дочерью, перед самой собой за то, что «не удержала».

— Правильно! — твердо сказала Настя, хватая со стойки ключи от своей скромной машины. — Сейчас же езжай! Мама с папой тебя любят, Лизка. Не осудят. Поддержат. Им надо услышать это от тебя первой, а не от сплетен или… или от Ирины Викторовны через Катю. Она произнесла имя свекрови с таким отвращением, что Лиза невольно вздрогнула. Мысль о том, что Катя может стать орудием против нее в руках свекрови, была как нож в сердце.

— Они уже что-то знают… — прошептала Лиза, вставая. Ноги слегка подкашивались. — Катя звонила … Рыдала… Говорила, что я… Она не смогла договорить. Ком в горлу снова сдавил дыхание. — Надо ехать. Пока… пока не развалилась совсем.