Предатель. Я сотру тебя! (СИ)

Глава 63

Тишина в пентхаусе обволакивала меня, как плотный бархат. После грохота стройки и энергичного хаоса «Luna Libre» эта стерильная тишь давила на барабанные перепонки. Я медленно прошла по гостиной, и каблуки отстукивали ритм по холодному мрамору. Казалось, даже воздух здесь застыл в идеальной, безжизненной композиции, которую мы когда-то создавали с Борисом. Дом-картина. Дом-витрина. Все в нем кричало о безупречном вкусе и полном отсутствии жизни.

Я подошла к панорамному окну, оперлась лбом о прохладное стекло. Где-то внизу кипел город, жил, ошибался, любил. А я стояла в этой золотой клетке, и внутри зияла пустота. Успешный бизнес, финансовый иммунитет, растущий новый проект — все это было, но не заполняло тишину в душе. Я была как та ваза на комоде — дорогая, красивая и совершенно пустая.

Внезапный звонок домофона заставил меня вздрогнуть. На экране — Борис. Нежданно. Мы давно не пересекались без повода.

Я впустила его. Он вошел, и его уверенная стать странно съежилась в этом выхолощенном пространстве. Его взгляд скользнул по интерьеру, и я поймала в нем то же отчуждение, что чувствовала сама.

— Прости за вторжение без предупреждения, — произнес он, оставаясь стоять у порога, будто боялся нарушить хрупкий баланс этого места. — Был в районе. Решил, что документы о долях детей лучше вручить лично. Все формальности улажены.

Он протянул конверт из плотной, дорогой бумаги. Я взяла его. Конверт был тяжелым и холодным.

— Спасибо, — кивнула я, ощущая странную легкость. — Катя будет рада. Мише ты отправил?

— Да, курьером сегодня утром. — Он сделал паузу, его пальцы сжали край пиджака. — Как ты… вообще?

В его голосе не было ни вызова, ни вины. Лишь тихая, уставшая искренность.

— Строю, — выдохнула я, и это слово стало моим щитом и моим знаменем. — Новый салон. «Luna Libre». Будет совсем другой формат.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Всегда знал, что твой творческий потенциал не впишется в рамки одного проекта. Это по-твоему. Смело. — Он замолчал, подбирая слова. — И… спасибо. За детей. За то, что позволила мне оставаться… частью их жизни. После всего, что было.

Эти слова прозвучали не как оправдание, а как простое, горькое признание. В них была какая-то новая, зрелая ясность.

— Они твои дети, Борис, — сказала я мягко. — Им нужен отец. Просто теперь… ты в другой роли.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Глубокое, безвозвратное. В этот миг что-то щелкнуло внутри. Не громко, а тихо, как будто последний замок на старом сундуке сдался под напором времени. Мы стояли в этом безупречном, бездушном пространстве не как враги и не как бывшие любовники. Как два взрослых человека, которые наконец-то дочитали тяжелую книгу своей общей истории и тихо закрыли ее.

Проводив его до лифта, я вернулась в гостиную. Тишина снова окружила меня, но теперь она была иной. Не давящей, а… разрешающей. Я подошла к той самой вазе — холодной, идеальной, пустой. И вдруг осознала: я не хочу больше быть этим идеальным, пустым сосудом. Я хочу быть живой. С трещинами, с шероховатостями, с настоящими, а не бутафорскими эмоциями.

Я подошла к окну и распахнула его. В квартиру ворвался свежий, холодный ветер, пахнущий городом, жизнью, свободой. Он развевал мои волосы и заставлял кожу покрываться мурашками. Я вдохнула полной грудью.