Проклятие Серых земель

Глава 16

Когда старейшина Цзымин наконец отпустил нас, солнце уже наполовину погрузилось за лес, а сил оставалось ровно столько, чтобы добраться до места, где мне предстояло жить ближайшие несколько лет, а то и десятилетий, пока не стану мастером.

В отличие от деревни Шипа, где у каждого старшего ученика была пусть и крохотная, но собственная хижина, в Доме Лозы я будто вернулся в младшую школу, в те времена, когда жил в одной комнате с Хуошаном и Лингом. Впрочем, комната здесь у каждого была своя, светлая и просторная, чтобы хватало места не только для медитаций, но и физических упражнений. А стены — достаточно толстыми, да еще пронизаны барьерами, и вполне справлялись с тем, чтобы создать иллюзию уединения.

Еще тут были тренировочный зал, зал медитаций и кухня, которая вполне годилась для приготовления не только пищи, но и лекарств. Аура у места тоже была хорошей, спокойной и доброжелательной.

В общем, жить можно. Хотя мысль, что мне придется ночевать по соседству с Шу и Танзином несколько портила впечатление.

Большинство комнат стояли запертыми — часть личными печатями, часть универсальными — а значит, кроме меня и белобрысого в доме почти никого не было. Даже Хуошана, хотя он уже должен был вернуться.

— Не волнуйся. Надежные. Никто к тебе без твоего разрешения не проберется. Сам ставил! — расценив мою задумчивость по-своему, успокоил белобрысый, и я подумал, что барьер, пожалуй, придется поменять.

— Дом рассчитан на тридцать человек, но сейчас тут живет меньше половины. Старшие адепты на тренировке в Лесу фей. Когда вернутся, я вас познакомлю.

Вэй приложил ладонь к одной из дверей, снимая барьер. На первый взгляд в комнате белобрысого царил хаос: амулеты и какие-то схемы на стенах, свитки и ингредиенты для зелий на столах.

— Готовит повариха из деревни, а вот убираться приходится самим.

Да уж, уборка комнате солнечного гения явно не помешала бы. Хотя сам он, похоже, прекрасно ориентировался в этом бардаке, потому что без раздумий вытащил из-под шкатулки красного дерева камифуду [талисман из бумаги] и протянул мне.

— Прикладываешь к любой свободной двери и активируешь младшую печать, чтобы барьер запомнил рисунок твоего тонкого тела. Твои вещи, скорее всего, в кладовой. Там же найдешь матрасы, посуду и прочую мелочь. Устраивайся. А вечером пойдем подглядывать, как Яньлинь и Фенчунь купаются.

Дом девушек располагался дальше, у озера.

— Подозреваю, скоро насмотримся. А если не терпится, попроси Ся Мэй. Она и расскажет, и покажет, и даже даст потрогать.

— Не, так не интересно, — подумав, покачал головой Вэй. — И вообще учитель Цзымин прав: ты чего такой мрачный? Подумай, какие перед нами открываются возможности!

— Ты про техники Дома Цветка?

— И это тоже, — согласился Вэй. — Но вообще я говорил о возможности завтра или послезавтра покопаться в хранилище Дворца старейшин. Учитель же обещал снабдить нас артефактами и припасами в дорогу. А мне как раз нужна пара ингредиентов для одного эксперимента.

Судя по жадному азарту на лице белобрысого, старейшине Цзымину следовало быть осторожнее со своими обещаниями.

— Кстати, ты не хочешь…

— Что бы он ни предложил, я бы на твоем месте не соглашался, — предупредил появившийся на пороге парень, высокий и хорошо сложенный. — Думал, старшие вернулись. А это вы шумите, — Он окинул меня оценивающим взглядом и, видимо, удовлетворившись, кивнул: — Ну, привет, Саньфэн.

— Го?

Что дружок крысеныша делает здесь⁈ Меня не шибко интересовала судьба моего незадачливого противника, но почему-то я думал, что после серьезного ранения он, как и Куан, тоже покинул Дом.

Спустя секунду я обратил внимание, что рук у лозовца две.

— Твоя рука…

— Эта? — рука Го внезапно распалась на несколько лоз, которые тут же сплелись обратно. Заклинатель покачал головой: — Все еще нестабильна. Но в следующий раз, когда будут испытания на адепта, я обязательно покорю Тяньмэнь, и однажды приду забрать должок. Так что не сдохните с этим дружелюбным придурком раньше времени.

Го развернулся и скрылся в комнате.

— Мне следовало…

— Попросить прощения? Совесть загрызла при виде дел печатей твоих? — хмыкнул Вэй. — Или думаешь, он тебя простит, если извинишься?

Я покачал головой: ни то, ни другое. Яогуай меня сожри, если я понимал, что мне следовало сделать!

— Ну и расслабься. Вряд ли вы подружитесь, но нарываться и бить исподтишка Го не станет. Такой же прямолинейный и честный, как ты. Так что, скорее, он действительно покорит Тяньмэнь, станет адептом, вызовет тебя на поединок по всем правилам и оторвет руку. Или голову, — задумчиво добавил после паузы белобрысый.

— Учту, — сухо проговорил я. — Ладно, я, пожалуй, пойду. Надо разобрать вещи, которые перевезли из деревни Шипа. Подумать, что мне понадобится для поездки.

— Как обустроишься, заглядывай. У меня есть чай и печеньки.

— А мне печеньку?

Судя по уверенности, с которой Баожэй ворвалась в комнату белобрысого, она приходила сюда не первый раз.

— А ты выучила ту печать, которую я тебе показывал перед отъездом? — с притворной строгостью поинтересовался Вэй.

— Ага.

Баожэй тут же попыталась продемонстрировать свои успехи и возмутилась, когда у нее ничего не получилось.

— Я честно-честно тренировалась! Если не веришь, спроси у Жаолиня! А мы будем опять учится все вместе у старейшины Цзымина? Я, Жаолинь, ты и старший брат Саньфэн?

— Обязательно, — улыбнулся Вэй. — Совсем скоро.

— Врешь! — возмутилась Шпилька. — Я знаю, что вы с братом Саньфэном через три дня уезжаете в Дом Цветка. И будете жить там долго-долго.

— Ты поэтому пришла? Пожелать нам удачи? Или за печеньем?

— Ой, совсем забыла! — Баожэй стукнула себя по лбу. — Там братец Хуошан сцепился с этим противным из Лозы, — она осеклась, поправилась, — то есть с Шу. Братцы Хуошан и Шу сцепились на окраине деревни, а старшая сестричка Фенчунь пытается их разнять, но, по-моему, у нее не очень хорошо получается.

Шу и Хуошана мы обнаружили там, где и сказала Баожэй.

— … отвянь!

— Не так быстро! Полагаю, разрешения главы у тебя нет. А значит, я не могу позволить тебе это сделать.

Самодовольства у крысеныша не убавилось даже после взбучки на горе Тяньмэнь. Шу ухмылялся и всем видом демонстрировал, что он тут хозяин положения и вообще чуть ли не главный в Доме.

— А ты попробуй, слизняк, останови меня!

Хуошан сжал кулаки. Судя по напряжению тонкого тела, от призыва печати его удерживало только присутствие Фенчунь, которая с растерянным видом смотрела то на него, то на его противника. Быкоголовый, конечно, вспыльчивый придурок, но даже он не полезет в драку через девушку.

Чуть в стороне, держась на безопасном расстоянии, толпились любопытные.

— Что тут происходит? — поинтересовался белобрысый.

— Ничего, что заслуживало бы твоего внимания, брат Вэй, — мерзко оскалился крысеныш. — Всего лишь собираюсь наказать непослушного ученика за нарушение правил Дома.

Меня Шу демонстративно проигнорировал. Но поза у него стала не такой вальяжной: плечи сгорбились, глаза сощурились. Боится? И правильно делает!

— Шу, когда ты успокоишься? — вздохнул белобрысый. — Я уже язык стер до мозолей, прося тебя не лезть к Саньфэну, Хуошану и другим шипам. Прекращай!

— А то что? — с вызовом уточнил крысеныш. — Что ты сделаешь мне, адепту, старший ученик Вэй?

Белобрысый возвел очи к небу, словно прося у него поделиться терпением, вытащил из кошеля гемму адепта, потом еще одну — особого приказа. Геммы нам выдал старейшина Цзымин после сегодняшней тренировки, заявив, что раз уж мы представляем перед Цветком Дом Колючей Лозы, то и статус должны иметь соответствующий.

— Вопросы? — холодно поинтересовался солнечный гений. — Если нет, то сгинь куда-нибудь. Пока я не придумал, за что наказать тебя. Например, за то, что разносишь грязь в Доме. Давно площадь перед Дворцом Старейшин не подметал?

Шу покраснел, затем побледнел, сплюнул и, резко развернувшись, зашагал прочь. Фенчунь облегченно выдохнула, подошла к нам. Вэй что-то шепнул ей, указав на крестьян. Рыженькая кивнула.

Подчиняясь ее уговорам, а может, поняв, что больше ничего интересного не будет, люди начали расходиться.

— Пойдем тоже домой? — миролюбиво предложил я Хуошану. — Заварим травяной чай. Поговорим.

— Я и иду домой, — буркнул Быкоголовый. — Вот только, похоже, мой дом теперь не там же, где и твой.

Только теперь я заметил у Хуошана за плечами дорожный мешок.

— Куда ты собрался⁈

— А разве неясно? Куда угодно! Лишь бы подальше отсюда! Меня тошнит уже и от этого леса, и от деревни, но больше всего от живущих в ней лоз! Бесят их мерзкие рожи!

— Вернешься к мертвому Кристаллу?

— А хоть бы и так. Ты со мной? — В голосе друга мне послышалась едва уловимая надежда. — Или снова будешь отговариваться, что должен присматривать за младшими учениками? — съязвил Хуошан. — Что-то мелкота тебя не слишком волновала, когда ты собирался спасти своего обожаемого учителя Лучаня!

Я подумал о Черном солнце, вырожденцах и их шаманах, которые, возможно, тоже раньше были заклинателями. О Серых землях и обитающих в них тварях.

— Людям… нам не выжить без помощи и защиты Дома. Не выжить без Кристалла.

Теперь я это понимал гораздо лучше, чем прежде.

— А без чего нам еще не выжить⁈ Без того, чтобы ходить на задних лапках перед старейшинами⁈ Просто признай уже, что ты с потрохами продался Лозе!

Пятая мантра успокоения. Шестая. Хуошан, когда входит в раж, начинает нести и творить сам не знает что. Поэтому хоть один из нас должен сохранять ясный рассудок.

— Все, кто живет в Доме, должны подчиняться его правилам. Должны следовать приказам старейшин и главы. Так было в Доме Шипа, так, уверен, живут и другие Дома. Так буду жить и я… какие бы чувства ни испытывал к главе Фухуа и остальным лозам. Просто потому, что другого выбора у меня сейчас нет.

— Значит, отсутствие выбора — единственная причина? — уточнил Хуошан. — Отлично! Тогда скажи, что он тебе не друг!

Быкоголовый ткнул пальцем в белобрысого.

— Вэй…

Солнечный гений, заложив пальцы за пояс, покачивался с носков на пятки и делал вид, что его совершенно не волнует ответ.

— Ну так что? — не унимался Хуошан. — Кишка тонка прилюдно заявить, что тебя достала эта гнилая лоза и ты терпишь его рядом только потому, что так сложились обстоятельства⁈

— Если я гнилушка, то ты тоже, — улыбнулся Вэй и, подчеркнув первое слово, добавил: — Бра-а-а-атец Хуошан.

— Заткнись. У нас с тобой нет ничего общего!

— Ошибаешься. Среди заклинателей Шипа и Лозы немало дальних кровных родственников. Даже глава Шаньюань, насколько я знаю, приходился главе Фухуа пятиюродным или шестиюродным внучатым племянником.

Зная, что переболтать белобрысого не выйдет, Хуошан решил попросту его игнорировать:

— Почему молчишь, Саньфэн⁈ Разве не хочешь сказать, что ты его ненавидишь?

Ненавижу? Не считая периодически возникающего странного желания свернуть Вэю шею, мне нравилось общество первого ученика. И я действительно волновался, когда этот придурок потерялся в Серых землях. Поэтому врать я не стал, даже чтобы успокоить Хуошана.

— Послушай! Это глупо!..

— Не глупее, чем водить дружбу с убийцами Линга, Минджу и остальных. Спроси у своего вечно лыбящегося приятеля, скольких заклинателей Шипа он отправил на тот свет, когда они атаковали наш Дом!

Я перевел взгляд на Вэя. Мне внезапно стало страшно услышать ответ. И в то же время было очень важно получить его.

— Никого! Клянусь чжунъи твоего приятеля!

— Вэй!

— Я не убивал Минджу, — почувствовав мое состояние, серьезно ответил белобрысый. — И никого иного в той войне. Могу поклясться Извечным Светом на печати.

— А твой наставник? — ехидно уточнил Хуошан. — Старейшина Цзымин. За него ты тоже поклянешься?

— Нет, — после короткой запинки отозвался Вэй, не отводя взгляд. — Я не знаю. Не спрашивал. Но уверен, что наставник точно не трогал учеников. Да и прочих не стал бы…если бы у него был выбор.

— Какое великодушие! Да Дом Лозы, оказывается, сама доброта! А мои друзья погибли просто потому, что не смогли переварить вашу доброту!

— Мне жаль.

— Можешь подтереться своей жалостью!

Вэй прикрыл глаза, снова посмотрел на Быкоголового, заговорил — неожиданно жестко, холодно, сбросив всю шелуху привычной дурашливости:

— Почему ты считаешь, что вы единственные имеете право на ненависть? Вы нарушили закон мира. Предполагалось также, что ваши старейшины убили младшую ученицу и мастеров, что были отправлены на ее поиски. Дом Лозы не мог оставить это оскорбление без ответа. Голоса разделились только в том, с кого требовать плату за кровь. Старейшина Зихао заявил, что ядовитый сорняк следует изводить под корень, уничтожить не только заклинателей Дома, но и вашу главную деревню тоже. А людям запретить даже упоминать о существовании Шипа. Карающий перст Бинь был чуть менее радикален, но в целом его поддерживал. Как и почти треть Дома. Безумие! Это выглядело, будто Дом охватила болезнь безумия… даже похлеще магии слепых шаманов.

Я молча смотрел на первого ученика. Благоразумие подсказывало, что перебивать его сейчас не стоит.

Губы Вэя дрогнули, но он тут же подавил мимолетную слабость и продолжил:

— Но большинство, в том числе мой наставник, полагали, что зерна нужно отделить от плевел, и ответить, в первую очередь, должны глава Шаньюань, его дочь Юи и другие старейшины. А еще… — белобрысый взглянул на меня, — мастер Лучань. Учитель Цзымин требовал сохранить жизнь ученикам и младшим мастерам, если те сдадутся.

— Ну спасибо, — выплюнул Хуошан.

Вэй улыбнулся, вот только улыбка у солнечного гения в этот раз была злая, нехорошая.

— Никто не собирался возиться с дурным семенем. Всем, кто проявил малейшую непокорность, выжгли бы меридианы, лишив возможности следовать Пути Света, а затем изгнали бы в Серые земли или заключили бы под стражу на границе земель Дома. Остальных, кроме, пожалуй, самых мелких, держали бы под клятвой верности, настоящей клятвой, которая не позволила бы вам лишний вздох сделать без разрешения, а не той иллюзией, что использовалась на Церемонии Слияния Домов. Так что можешь не благодарить.

Рабство или смерть? Веселый выбор. Я невольно поежился, понимая, как мне повезло. Действительно повезло. Оказывается, Дом Лозы мог быть по-настоящему безжалостным. Оказывается, Вэй мог быть безжалостным.

— Мы знали, что барьер поддерживают старшие ученики, — продолжал Вэй. — Глава Шаньюань верил, что Младшему Дому не хватит сил пробить наследие древних заклинателей, иначе не приказал бы вам отправляться на передовую. Но у вашего барьера есть изъян — при перенасыщении в нем возникают бреши, и чем ниже ступень заклинателя, тем легче ему проникнуть внутрь. План был прост, как загадки старого демона: надавать вам по шее и усыпить столбы-стражи, после чего мастера легко бы прошли сквозь ослабленный барьер. Без обид, но обезвредить любого из учеников Шипа мне тогда не составило бы труда, так что я не понимаю, зачем Шу, Го и Танзин поперлись со мной.

Я почему-то сразу ему поверил. А вот Хуошан запыхтел, не согласный с такой оценкой его способностей. Но благоразумие в кои-то веки одержало верх над безрассудством.

— Вот только старейшина Зихао никогда не отличался терпением, а потому захотел закончить все одним ударом. Усубляло ситуацию то, что девочка, погибшая у пещер Эха, была его любимой внучкой. Вопреки решению большинства, он воспользоваться имевшейся в его распоряжении «Песнью Лозы». К сча… сожалению, при активации печати старейшина не рассчитал силы и погиб. Как и его сын, и несколько поддерживавших их мастеров.

— Туда им и дорога! — с ненавистью бросил Хуошан. — За Минджу…

— Ты говоришь про смерть Минджу? — жестко прервал его белобрысый. — Я тоже потерял друзей в том бою и у пещер Эха. И знаешь… мне не понравилось. Настолько, что я и впрямь мог кого-нибудь убить. Месть, да? — Вэй посмотрел на свой кулак, медленно разжал пальцы и невесело улыбнулся. — Но мстить оказалось некому. Не детям же, вроде Баожэй. И не вам, обиженным придуркам, ставшими заложниками ситуации. Возможно, мне следовало пойти к вашим умирающим мастерам, но… вряд ли пляска на могиле принесла бы мне удовлетворение.

Наступила тишина. Меня раздирали противоречивые чувства. Хуошан зло сопел.

Вэй поднял взгляд к небу.

— Древние говорили, что, протянув руку колеблющемуся врагу, ты имеешь все шансы обрести друга. Я не могу переписать прошлое и не могу оживить погибших. Но я могу принять ту войну, как принимают ураган, землетрясение или иное бедствие, приведшее к человеческим жертвам… учесть ошибки и жить дальше, созидая будущее без разрушительной ненависти.

— Принять⁈ Может, тогда примешь это⁈

Хуошан швырнул в Вэя «Рой шипов». Тот разбился о щит белобрысого. Отвечать солнечный гений не стал, невозмутимо глядя на противника. Следующая атака Быкоголового также не увенчалась успехом. На третьей не выдержал уже я, встал между Хуошаном и Вэем.

— Прекрати!

На секунду мне показалось, что друг нападет, но Быкоголовый погасил печать.

— Ага! Все-таки ты его защищаешь! — Хуошан сплюнул. — Прекрасно! Желаю не сдохнуть, когда Лоза решит, что наигралась в дружбу!

Быкоголовый поправил дорожный мешок и потопал прочь.

— Стой!..

Я было бросился следом, но на плечо легла ладонь Вэя, удерживая.

— Что бы ты ни сказал, он уже все решил и не станет тебя слушать.

— Знаю, но…

Я дернул плечом, пытаясь сбросить руку белобрысого, но тот не отпустил.

— Тогда что ты собираешься делать? Свяжешь своего приятеля и притащишь обратно в Дом? Посадишь под замок и приставишь охранника?

Ага. Одолжу у Вэя его нелепую шавку. Бредово звучит.

— Или пойдешь с ним? — продолжил белобрысый, улыбнулся, возвращаясь в привычный образ. — Слушай! А ведь отличная идея! Ты нашел верный способ сбежать от Ся Мэй и поездки в Дом Цветка!

Сбежать… Только не от Ся Мэй, а от Яньлинь и Баожэй, которые останутся в Доме Колючей Лозы. От учителя Лучаня, что борется с подбирающейся смертью на горе Тяньмэнь. Отказаться от надежды, что исследования старейшины Диши позволят найти лекарство. Отказаться от силы и будущего, что готов мне дать новый Дом.

— Нельзя прожить чужую жизнь, только свою. Каждый сам делает выбор и отвечает за его последствия, — озвучил прописные истины Вэй

— Значит, вот ты какой настоящий.

— Обижаешь, — хмыкнул белобрысый. — Я всегда настоящий. Просто по-разному. И по-настоящему считаю, что лучше дружить, чем воевать. А ты?

Вэй убрал руку, но я остался на месте. Белобрысый был прав. Смотря вслед уходящему Хуошану, я чувствовал, что сейчас теряю что-то очень-очень важное. Но это та цена, которую мне придется заплатить, чтобы двигаться дальше.