Проклятие Серых земель

Глава 22

— Саньфэн, у тебя подозрительно довольный вид, — во время утренней тренировки заметил Вэй. — Даже боюсь представить, что случилось.

— На свое погляди, — парировал я. — Светишься, не хуже цветочных фонариков на фасаде нашего дома.

Вэй загадочно улыбнулся, слепил из фохата большой шипастый ком и швырнул в меня. Я на лету придал ему форму яблока и с легкостью поймал. После вчерашней медитации с Ся Мэй мне удавалось намного лучше контролировать энергию Цветка. Подобных результатов с оттенком Лозы я смог добиться лишь спустя месяц изнурительных занятий под руководством наставника Цзымина. А тут всего лишь…

Следующий «снежок» Вэя я пропустил, и тот угодил мне в грудь.

— Ну и чем ты занимался все утро, что теперь спишь на ходу?

— Занимался… да, — рассеянно отозвался я, вспоминая нежную кожу под моими ладонями, бархатистую, пахнущую чайными розами. — С Ся Мэй.

Ся Мэй… Имя, что заключало в себе целый мир, полный незнакомых ощущений и эмоций. Я с нетерпением думал о том, как продолжу исследовать этот мир, открывая его новые грани и потаенные уголки.

Цветок сказала, что будет ждать меня сегодня в полночь.

— Так, — веско заключил Вэй, проницательно посмотрел на меня, словно догадываясь о нашей с Ся Мэй грядущей встрече. — Стоило кое-кого оставить на несколько часов без присмотра, и, похоже, его тут же опоили лишающим разума чаем.

— Никто меня ничем не поил, — я покачал головой. — Сам согласился.

— С чего вдруг? — прищурился белобрысый.

— Ну… так получилось, — я опомнился, что каких-то демонов оправдываюсь перед Вэем, и пошел в атаку: — Лучше расскажи, что вы с Яньлинь делали после того, как глава Мэйсюань меня выгнала?

— Как что? Наслаждались заслуженным призом в купальнях Диких Орхидей. Учились признавать собственные чувства… Ты, кстати, знал, что самое чувственное в женщине — ее губы? Пухлые, чуть приоткрытые, они так и просят поцеловать их.

Я подумал о требовательных губах Ся Мэй и мысленно согласился с белобрысым: целоваться оказалось на удивление приятным занятием. Вот только Яньлинь, воспитанная по законам нашего Дома, не отличалась таким же свободным нравом, как девушки из Цветка.

— Неужто тебе мало прилетело по роже на торжественном вечере? — усмехнулся я.

— Рисковал, конечно. Но удача любит дерзких!

У Вэя был такой самодовольный вид, что я не удержался и метнул в него россыпью энергетических лепестков. Белобрысый с легкостью перехватил их, закрутил вихрем и направил в распахнутое окно. Гений, чтоб его!

— Расслабься, Саньфэн, а то у тебя такое лицо, будто ты собираешься меня прибить.

— Если вздумаешь обидеть Яньлинь — так и сделаю.

Белобрысый без предупреждения запустил в меня вихрь белых лепестков. Отмахнулся я от них, впрочем, без труда.

— Гляди-ка, — насмешливо присвистнул Вэй. — А утреннее… занятие и впрямь пошло тебе на пользу. Ты явно стал лучше чувствовать потоки… окружающего мира.

Следующая атака оказалась быстрее и мощнее, заставив меня попятиться. Смейся-смейся. Через несколько месяцев поглядим, кто лучше освоит фохат Цветка. С такой наставницей, как Ся Мэй, я оставлю белобрысого далеко позади!

Следующие полтора месяца в Доме Цветка промелькнули так быстро, что порой я ловил себя на желании, попросить Чжулуна [божественного змея, управляющего временем, а также сменой дня и ночи] лететь по небесному своду чуть медленнее.

Вэй всерьез вознамерился раскрыть тайны Зеленого Дома и научиться легко использовать различные оттенки фохата. Белобрысый стал настолько одержим своими исследованиями, что временами забывал даже о еде и отдыхе.

Единственная, кому удавалось ненадолго выдернуть его из водоворота расчетов и опытов, была Яньлинь. Каждый день, невзирая на протесты Вэя, она тащила его на прогулку, аргументируя тем, что свежий воздух благотворно влияет на ясность мышления. Насчет «ясности» я сильно сомневался: в глазах белобрысого, когда он возвращался, стоял мечтательный туман, а на губах блуждала многозначительная улыбка, как у дорвавшегося до заветной поляны Оракула. Впрочем, романтическое опьянение быстро сменялось опьянением исследовательским.

Пока Вэй всячески извращался над собственными медианами, Яньлинь получила доступ в лабораторию Цветка и экспериментировала с новыми зельями и снадобьями. Когда, время от времени я заглядывал к ней, подруга не стесняясь вовлекала меня в свои опыты, шпыняя как нерадивого подмастерья. Определенно, эта парочка стоила друг друга!

Впрочем, мне тоже некогда было скучать.

Парные тренировки с Ся Мэй очень быстро стали еженочными. Я настолько вошел во вкус, что Цветок в шутку называла меня ненасытным мальчишкой, который дорвался до сладкого. Хотя и сама она порой увлекалась настолько, что теряла контроль, и тогда, казалось, я мог делать с ней все, что угодно.

Иногда нас приглашала к себе глава Мэйсюань, и мы медитировали (просто медитировали!) под ее строгим надзором. А затем вместе пили ароматный липовый чай с сухофруктами, беседуя обо всем на свете. Слушая непрестанное щебетание Ся Мэй, глава лишь усмехалась и одобрительно качала головой.

Сестрички Мэй, равно как и остальные девицы, перестали нам докучать. То ли поняли тщетность своих усилий, то ли им приказала глава Мэйсюань, то ли существовало какое-то негласное правило, запрещающее лезть в чужие пары. Я часто ловил их завистливые взгляды, когда мы с Ся Мэй посещали общие собрания или прогуливались в людных местах. Меня такое назойливое внимание по-прежнему слегка смущало. Цветок же лишь теснее прижималась ко мне, снисходительно поглядывая на сестер по Дому, чем еще больше бесила тех.

Ночи, становившиеся все длиннее, принадлежали Ся Мэй, днем же я много внимания уделял индивидуальным тренировкам и медитациям, осмысляя и закрепляя навыки, пробудившиеся в ходе парных занятий. Фохат Дома Цветка с каждым днем слушался меня все лучше и лучше, и вскоре я вполне комфортно чувствовал себя в его поле.

А вот печати Лозы, наоборот, потеряли стабильность, и каждое обращение к ним давалось с большими усилиями. Как сгладить шероховатости перехода между оттенками, я пока не понимал, и практиковал оба, приучая меридианы взаимодействовать с энергией как Лозы, так и Цветка. Уделять внимание печатям обоих Домов побуждало несколько причин, и не последняя из них — то, что магия Цветка в большинстве своем предназначалась для влияния и поддержки и практически не годилась для сражений. Допускаю, что боевые заклинания в закромах главы Мэйсюань тоже имелись, но Ся Мэй ничего об этом не знала, либо скрывала. Неудивительно: пусть наши Дома и заключили дружественный союз, мы все же были для них чужаками. А чужаки есть чужаки — везде и во все времена.

Так миновало полтора месяца, и пришла пора Дунчжи [праздник зимнего солнцестояния].

— Удо [междометие, по смыслу схожее с греческим «эврика», дословно переводится «прозрел Дао»]! — встретил меня радостным воплем белобрысый, когда я ввалился в комнату после утренней пробежки.

— Ты чего?

— Кажется, я понял, как легко переключаться между оттенками фохата. Пока это лишь предположение, но путь в тысячу ли начинается с одного шага…

— Открой мне сию тайну, о великий мудрец!

— Ты просишь о великом знании, ученик, — в тон мне отозвался белобрысый, — но делаешь это без уважения. Даже не принес богатых даров.

Вместо означенных даров я непочтительно стряхнул на Вэя припорошивший ханьфу снег.

— Бестолочь! — возмутился тот. — Разве так обращаются с великим мудрецом?

— Радуйся тому, что есть, — бросил я и начал стягивать ханьфу.

— Ни грамма уважения к таланту. Видимо, этот мир уже движется к своему закату.

— Пока к закату движемся только мы. Может, уже закончишь изображать из себя обезьяньего царя и расскажешь, что ты там придумал насчет перехода между оттенками?

— Внемли, друг мой! И ужасайся разнице между моей гениальностью и твоим ничтожностью!

Я швырнул в белобрысого пропотевшее чжуньи. Тот легко увернулся и продолжил уже без кривляний:

— Давай начнем с основ. Как мы знаем, у каждого Кристалла свой оттенок фохата. Учась с малых лет ощущать энергию определенного оттенка, а позже взаимодействовать с ней, мы настраиваем свои меридианы определенным образом. Как тональность мелодии, если тебе ближе музыка. То есть заклинатели Колючей Лозы могут играть лишь в тональности Колючей Лозы. Но не потому, что так решила природа, а лишь потому, что привыкли играть так. Ты и другие шипы своим примером подтвердили, что заклинатели могут освоить энергетику другого Дома. Спустя время я тоже убедился в этом. Значит, нам это дано в принципе.

Вэй сделал паузу. Пока он не сказал ничего нового, лишь повторил уроки наставника Цзымина.

— Как есть семь ключевых типов фохата, так наше тело изначально несет в себе зародыши семи типов меридианов, или струн. И как любая мышца они нуждаются в тренировке. Соответственно, чем больше типов фохата ты используешь, тем больше струн появляется в твоем теле. По сути, заклинатели Зеленого Дома тем и отличаются от нас, что у них этих струн гораздо-гораздо больше. Это как сравнить эрху и гучжэн [китайские струнные инструменты].

— И каким же образом нам тренировать эти твои «струны»?

— А этого я пока не придумал, — развел руками белобрысый, и мне захотелось его прибить. — Зато я придумал, как легче приспособиться к чужому оттенку, не тратя месяцы на изнурительные тренировки. Ответ проще, чем кажется. Надо подселить в свое тело частицы Кристалла, чью энергию ты хочешь освоить, и дать им подстроить твои меридианы.

— Даже не хочу спрашивать, как ты к этому пришел.

— Мне помог его величество случай. Пару недель назад, когда глава показывала нам Кристалл Цветка, я водил ладонью по его поверхности и поранился об острый выступ. Каково же было мое удивление, когда я вскоре ощутил, что привычное течение потоков в теле изменилось. Но не просто изменилось, а стало таким, как во время упражнений с фохатом Цветка. Поначалу я никак не связал это с раненным пальцем и сломал всю голову, пытаясь определить, что случилось. Но затем выпросил у главы Мэйсюань шарик кристаллического фохата, и… все повторилось.

— Не разглагольствуй, старец Цзи [аналогичное русскому «короче, Склифосовский»], — оборвал я разошедшегося Вэя. — Ты утверждаешь, что кристаллический фохат другого Дома может ускорить перестройку меридианов? Напомнить, кто однажды завалился в обморок и позеленел, как нефритовый демон, когда проглотил кристалл Шипа?

— Экий ты злопамятный, Саньфэн, — укорил меня Вэй. — Все дело в количестве. Тогда я не рассчитал дозу, и чужой фохат подействовал на меня как яд.

— А теперь ты ее рассчитал? — я скептически поднял бровь.

— Почти, — ухмыльнулся Вэй, достал из кармана нефритовый шарик и лизнул. — Так с тобой точно ничего не случится — проверено на собственном любимом организме.

— Это и есть твой хваленый способ?

— Один из, — Вэй прислушался к окружающему миру, продолжил: — Второй — совместные медитации с заклинателем Дома, энергию которого ты хочешь освоить. В том числе и те, которыми ты усердно злоупотребляешь последний месяц.

Я смутился, но кивнул.

— Вот! И не говори мне, что это не влияет на твой уровень взаимодействия с фохатом Цветка.

— Влияет, но… это же исключительный случай! Не будем же мы спать с заклинателями всех Домов?

— А почему нет? — серьезно ответил Вэй, заставив меня замереть в ступоре. Затем рассмеялся. — Шучу! Не смотри на меня словно Ночной кошмар, когда я тащу ее с прогулки! Я же сказал: это лишь один из открытых мною способов. Тем более я не уверен, что без мастерства девочек из Дома Цветка он будет так же эффективен. Вариант с потреблением кристаллов видится менее… м-м-м… хлопотным. Кстати, не хочешь устроить небольшое состязание-проверку?

— Что ты задумал?

— Каждый из нас создаст вихрь лепестков. Печать несложная, но, чтобы ею управлять, требуется определенный навык владения оттенком Цветка. А чтобы было интереснее: тот, чей вихрь быстрее рассыплется, поцелует главу Мэйсюань.

В дверь постучали.

— Не заперто! — крикнул Вэй.

В комнату вошли Ся Мэй и Яньлинь — в зимних, отороченных мехом полушубках.

— Поцелует главу Мэйсюань? — уточнила Яньлинь.

— Я не поняла, — нахмурившись, сказала Ся Мэй, — вы, двое, удумали приударить за бабулей?

— Успокойтесь! — перебил девушек Вэй. — Мы с братцем Саньфэном в рамках эксперимента по исследованию фохата заключили пари: кто дольше продержит печать «Вихря лепестков».

— А бабуля тут причем? — недоуменно уточнила Ся Мэй.

— Как причем? Проигравший должен будет ее поцеловать.

— Твоя гениальная идея? — поинтересовалась у белобрысого Яньлинь.

— Ну не Саньфэна же, — осклабился тот.

— Совсем обезумел от своих опытов, — вздохнула Яньлинь. — Да за такое глава Мэйсюань оторвет вам… что-то точно оторвет!

— Я бы не была так уверена в этом, — возразила Ся Мэй. — Вэй и Саньфэн ей понравились. Очень понравились, поэтому, скорее… Саньфэн, — она ткнула пальцем в меня, — даже не вздумай соглашаться на эти условия!

— Да мне и в голову и не приходило, — развел руками я. — К тому же…

— Вот и прекрасно, — подвела черту Яньлинь. — Собирайтесь, праздник начнется совсем скоро. И даже не думайте сказать, что вы слишком заняты… своими экспериментами!

Воздух в Доме Цветка в день зимнего солнцестояния был густым и сладким, словно мед, которым хозяйки в этот день смазывали губы Цзао Цзюня [духа домашнего очага], чтобы на приеме у владыки Юй-Ди [он же Нефритовый владыка — верховное божество, вершитель человеческих судеб] он отзывался о них благосклонно. Длинные аллеи центрального парка кипели жизнью. Повсюду горели разноцветные бумажные фонарики, развешанные на ветвях деревьев и вдоль крыш изогнутых павильонов, отбрасывая на снег теплые блики — алые, золотые, изумрудные.

Мы медленно продвигались сквозь галдящую толпу. Звуки праздника обрушивались на нас со всех сторон: смех, музыка флейт и четырехструнных пип, возгласы торговцев.

— Попробуйте наши танъюани! — зазывала девушка у палатки, откуда валил густой, теплый пар.

В больших котлах булькали шарики из клейкого риса, символизирующие семейное единение и благополучие. Мы с Вэем не ели с самого утра, поэтому с радостью приняли от заклинательницы пиалы.

— В Доме Цветка мы готовим их с особым цветочным медом и лепестками хризантемы, — пояснила Ся Мэй. — Для удачи в грядущем году.

Шарики были обжигающе горячими, но нас это не остановило. От палатки с танъюанями мы перешли к лепешкам с травами и красной фасолью. За ними последовали пельмени и няньгао [китайское печенье из клейкого риса]. Какой же праздник на пустой желудок!

Не разделявшая нашего интереса к еде Яньлинь ушла, и после мы отыскали ее у прилавков, где мастерицы Дома демонстрировали свои умения. На столах были разложены изящные вырезки из красной бумаги — иероглифы «удача» и «счастье», замысловатые узоры с цветами и птицами. Некоторые заклинательницы тут же плели из шелковых нитей и засушенных бутонов крошечные амулеты, дающие защиту от злых духов.

— Гляди! — Вэй пихнул меня в бок, указывая на большую каменную жаровню в центре поляны.

Старшие ученицы и мастера совершали церемонию подношения духам предков. Вознося молитвы, они бросали в огонь таблички с пожеланиями и символические бумажные подношения. Пламя пожирало их, унося пепел ввысь, а дым, пахнущий сандалом и полынью, смешивался с праздничной суетой.

Поколебавшись, я тоже кинул в огонь имя моей матери.

Когда последние лучи солнца угасли, народ собрался на площади у Дворца. Глава Мэйсюань подняла вверх руку с курившейся трубкой, и по ее сигналу заклинательницы одновременно подожгли свечи в десятках больших бумажных фонарях.

— Они отдают свои печали и желания ветру, надеясь, что тот донесет их до Нефритового владыки, — прошептала прильнувшая ко мне Ся Мэй.

Подобные гигантским светящимся цветкам лотоса, фонарики один за другим медленно поднимались в небо, в головокружительную звездную высь, унося с собой надежды и мечты. В этот момент даже непрестанно болтавший Вэй затих, наблюдая за волшебным зрелищем.

С ближайшего холма грянули залпы фейерверков. Огненные пионы, хризантемы и ивы распускались в ночном небе, окрашивая его в ослепительные цвета. Грохот мешался с радостными возгласами толпы. Вспышки света озаряли лица друзей: восторженное — Яньлинь, задумчивое — Вэя, счастливое — Ся Мэй.

Праздник Дунчжи всегда был актом сопротивления зимней тьме, коллективным заклинанием света, тепла и надежды, обещанием того, что даже после самой долгой ночи обязательно взойдет солнце. Но почему-то в Доме Цветка я ощутил это особенно четко.

После пышной церемонии люди снова разделились на группки и потянулись кто куда. Праздник был в самом разгаре и развлечений хватало: ярмарка, танцы, накрытые в шатрах столы, ломящиеся от вкусностей.

Вэй с Яньлинь ненадолго отлучились, оставив нас с Ся Мэй вдвоем. Цветок, достала из кармана небольшую коробочку и протянула мне.

— Я купила его у пришлых торговцев, — пояснила она. — Почему-то подумала, что он тебе понравится.

Я открыл подарок и обнаружил внутри металлический диск размером с ладонь. На нем в несколько рядов по кругу были выгравированы иероглифы. За прозрачным стеклом колыхнулась серебристая стрелка.

— Компас фохата! — с радостным удивлением произнес я.

— Пускай он всегда указывает тебе верный путь! — улыбнулась Ся Мэй, привстала на цыпочки и чмокнула меня в щеку.

— Неожиданно, — буркнул я, скрывая смущение: сам-то я даже не подумал о подарке. — Спасибо.

Система иероглифов оказалась неожиданно сложной, и я перевернул компас, надеясь обнаружить подсказку, да так и застыл, будто за шиворот кинули снега. На светлой поверхности чернел символ солнца — точь-в-точь такой же, как на застежке игрушечного тигра и в пещере вырожденцев.

— Где, говоришь, ты его взяла? — хрипло проговорил я.

— У дядюшки Шангу, торговца каравана, который прибыл вчера. А что? Тебе не нравится?

— Караван еще здесь?

— Да, — растерянно отозвалась Ся Мэй. — Я видела их палатки на ярмарке.

Я взял ее за руку и потянул к выходу с площади.

— Пойдем, покажешь дорогу.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила цветок, едва поспевая за мной.

Я в двух словах объяснил ей, что меня так взволновало.

— Черное солнце? — удивилась Ся Мэй. — Думаешь, оно как-то связано с твоим отцом?

— Возможно. Далеко еще?

Ся Мэй покрутилась, высматривая палатку торговца.

— Вон она! — указала на неприметную серую палатку.

Я бросился туда, прокладывая себе дорогу в толпе. Порой не слишком любезно, но сейчас это волновало меня меньше всего.

За прилавком стоял сухопарый мужчина лет пятидесяти в потертой овечьей шубе и меховой шапке. Крупный крючковатый нос придавал ему сходство с грифом. Загорелое до бронзы лицо было испещрено морщинами, словно каждая пройденная дорога оставила на нем свой след. Глубоко посаженные глаза смотрели проницательно, с лукавым прищуром.

— Госпожа Ся Мэй! — заулыбался он и поклонился. — Молодой господин! Прошу, проходите, у меня еще много разных диковинок.

Я вытащил компас и показал торговцу.

— Скажите, уважаемый, где вы взяли этот компас?

Вопрос застиг торговца врасплох, но по взгляду было видно, что он признал вещь.

— В Доме Бамбука выкупил у одного пройдохи, — наконец ответил он. — В прошлом месяце. Вещь мне показалась стоящей, а он за нее сущие медяки просил.

— Что за пройдоха?

— Служка одного из тамошних мастеров. Кажется, его зовут Ли Фу… или Линь Ву… А что такое, молодой господин? Компас неисправен? Получается, надул меня этот поганец⁈

— Не знаю. Не проверял еще.

В голове лихорадочно вертелись мысли, мешая одна другой. Демоны Диюй! Я не мог упустить такой шанс узнать что-то о Черном солнце и прояснить судьбу отца.

— Хорошо бы съездить в Дом Бамбука и расспросить этого служку.

Похоже, последнее я произнес вслух, потому что торговец задумчиво посмотрел на меня и осторожно предложил:

— Прошу прощения, молодой господин. Через пару дней мой караван отправится в обратный путь. И мы как раз будем проезжать Дом Бамбука. Для меня будет честью, если вы согласитесь отправиться с нами.

— Ты серьезно? — возмутилась Ся Мэй. — Бросишь меня и попрешься зимой в Дом Бамбука?

— Дом Бамбука? — удивленно переспросил Вэй, придерживая полог, чтобы Яньлинь было удобнее пройти. — Мы услышали ваши голоса и решили заглянуть. Так причем здесь Дом Бамбука?

Когда я объяснил, в чем дело, к возмущению Ся Мэй присоединилась Яньлинь. Поделив нас с белобрысым между собой, девочки неожиданно сдружились и все чаще пели в унисон.

— А как же приказ главы Фухуа? Нас отправили в Дом Цветка, и…

— И не приказывали сидеть тут безвылазно, — неожиданно поддержал меня Вэй. — Если удастся подружиться с Домом Бамбука, мы привезем новые техники и новые знания. А эксперименты с новым оттенком приблизят нас к пониманию природы фохата. Если же у нас ничего не выйдет, главе Фухуа вовсе необязательно об этом знать.