Проклятие Серых земель

Глава 18

Снова, как на горе Тяньмэнь, я замер перед барьером, за которым меня ждало что-то очень важное. Кто-то очень важный. Яньлинь? Хуошан? Учитель Лучань?.. Погибший Линг, вернувшийся из царства Яньло Вана?.. Мой отец, который объяснил бы, чем на самом деле является Черное солнце?

Уверенность, что я должен попасть внутрь, крепла с каждой секундой. Но… Этот барьер был даже плотнее того, что окружал святилище на Тяньмэнь, и пробиться через него мне не хватало сил.

Я все равно попробовал, а исчерпав сосуд до дна, бессильно опустился на землю. Бледная ломкая трава покрывалась пеплом инея. Свет тускнел. Краски стирались, словно в дождливый сумеречный день. Мир выцветал.

В этом погружающемся в серость мире возникшая рядом заклинательница была осколком беззвездной ночи — таинственным, опасным… притягательным, как может быть только настоящая ведьма.

Раз я не знаю ее имени, буду звать ведьма из снов.

Она провела пальцами по барьеру, рисуя замысловатый узор. Там, где ведьма касалась преграды, та растворялась. В пролом свежим дуновением фохата хлынула весна. Буйство сочной зелени, яркая синева неба, щебет птиц, дурманящий запах травы после дождя.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Едва я собрался шагнуть за барьер, заклинательница отступила, и пролом мгновенно затянулся.

Что еще за шутки⁈

Я оглянулся на ведьму, требуя объяснений. Она взяла мою руку, положила на барьер. Она хочет, чтобы я сделал то же самое, что и она? Но я ведь не умею!

Ведьма ждала, нетерпеливо притопывая обутой в бархатную туфельку ножкой. Я попытался вспомнить, как разрушил барьер в прошлый раз.

Что я делал тогда?

Ныл по поводу собственной беспомощности. Умирал… и даже краем сознания понимал, что умираю. Гадал, является ли девушка напротив проводником в загробный мир…

А еще очень хотел, чтобы барьер между нами исчез!

Та черная дрянь… Она появилась, когда я ранил руку? Из моей крови? Я потянулся к ножу на поясе, но не обнаружил ни его, ни прочих вещей. Огляделся в поисках камня или чего-нибудь, чем можно было бы пораниться. Но трава, хоть и выглядела колючей, оказалась ломкой и хрупкой. Тогда я зажмурился и укусил себя.

Больно! Чересчур больно для сна!

А главное, никакого эффекта.

Заклинательница выразительно закатила глаза, и я ощутил себя полным идиотом. Положила ладонь на барьер, и тот начал таять, как тонкая льдинка на весеннем солнце. Я перешел на тонкое восприятие.

Странно — пожалуй, самое подходящее слово.

Всю жизнь я брал энергию из окружающего мира и сплетал из нее печати. Ведьма делала ровно обратное. Она не создавала узоры печатей, она рвала, вернее, аккуратно расплетала их: сплошная энергетическая нить распадалась обратно на частицы фохата!

Я подхватил высвобожденный заклинательницей фохат, сформировал нож и попытался разрезать барьер. Чужое заклинание сопротивлялось. Я надавил сильнее, и оно неохотно, фэнь за фэнем [фэнь примерно равен 3 миллиметрам], поддалось, растягиваясь, словно липкая, упругая ткань. Еще! Казалось, я пытался вогнать нож в камень. Еще чуть-чуть! Ну же!

«Ткань» порвалась. От неожиданности, я утратил контроль над собственным заклинанием, и оно распалось. Разрезанные нити потянулись навстречу друг другу, сливаясь в единое целое. В черных глазах заклинательницы мелькнуло разочарование, и это неприятно ударило по моему самолюбию.

Что я сделал не так?

Сила? Я привычно, как и все восемнадцать лет моей жизни, пытался противопоставить силу силе.

Когда печать не создана до конца, она легко превращается обратно в энергию. Но как разорвать связи, которые уже сформировались?

Ведьма жестом показала мне зажмуриться, снова взяла за руку. Нить под пальцами была гладкой. Нить или все же нити, сплетенные в настолько тугой жгут, что он казался цельным?

В одном месте жгут был плотнее.

Я открыл глаза, но ничего не увидел. Хотя теперь, когда заклинательница показала мне, явственно чувствовал узелок под пальцами. Сосредоточившись, я ощутил, как тот едва заметно пульсирует, словно крохотное сердце, осколок души. Стоило сжать его, остановить, и часть печати неожиданно легко распалась. Жаль только, что часть эта была совсем небольшой, кулак не пройдет, а за ней виднелось еще несколько слоев «ткани», которая ожила, пытаясь заполнить дыру.

Ключевые узлы, значит? Если буду искать каждый из них на ощупь, я провожусь тут до конца света! Хотя… Если приглядеться внимательнее, узор, сложный и на первый взгляд хаотичный, от участка к участку повторялся. Тогда следующий ключевой узел должен быть… нашел!

В этот раз мне даже не потребовался физический контакт, чтобы почувствовать пульсацию узелка. Его ритм. Его… не слышимую ухом мелодию.

Я вычислил еще один узел, и еще. Моей концентрации хватило на пару десятков. Все они жили в одном ритме. Но что это мне дает?

Мысль, пришедшая в голову, была простой и гениальной.

У энергии в моем теле тоже есть собственный ритм, который зависит от частоты дыхания и физических упражнений, от того, голоден я и насколько сильно устал, от настроения, в конце концов. А если попробовать добиться созвучия?

Чем точнее я подгонял мелодию собственного тела к мелодии ключевых узлов, тем плотнее становилась между нами связь, будто барьер начинал считать меня своей частью. В какой-то момент я почувствовал, что полностью контролирую его.

И приказал остановиться!

Неужели получилось? Пусть не так изящно и быстро, как у моей прекрасной наставницы. Но результат налицо: у меня получилось!

Ведьма одобрительно кивнула, протянула руку. Мы вместе шагнули за барьер. В лицо ударил свет…

Маогуй сожри этого белобрысого! Такой сон испортил!

— Очнулся? — обернулся Вэй.

Секунду назад белобрысый раздвинул закрывавшие окна ширмы.

— Твоими стараниями, — буркнул я, отворачиваясь от слепящего утреннего солнца, выбрался из-под тонкого шерстяного одеяла. — Ты чего такой довольный?

— А с чего мне грустить? Солнышко светит. Вороны каркают. Девочки гуляют. Снаружи. И хорошо, что снаружи, — уточнил Вэй. — Одну ночь осады пережили, осталось еще восемьдесят шесть.

Я выглянул в окно. Девушек на улице и впрямь было подозрительно много. Самых разных: чернявых и светленьких, худеньких, как тростник, и упитанных пышек, высоких и низких.

Заклинательницы Дома Цветка прогуливались под кружевными зонтиками, притворяясь, что случайно забрели на эту улицу. Поливали цветы в соседнем дворе, превращая клумбы в болото. Одна, самая смелая, даже попыталась подружиться с Ночным кошмаром. Псина млела, виляла хвостом и охотно подставляла кучерявое брюхо под тонкие пальцы. Охранничек лопоухий!

К дому заклинательницы не приближались: барьеры белобрысого и впрямь оказались надежными. Я вспомнил ночные эксперименты, положил ладонь на защитное поле, и… ничего не почувствовал — ни ключевых узлов, ни их звучания. А на что я рассчитывал? Что сон окажется правдой?

Вэй открыл рот, явно собираясь поинтересоваться, не надышался ли я вчера благовоний, но тут в дверь поскреблись. Мы с белобрысым переглянулись.

— Откроем? — спросил он.

— А есть выбор? — я пожал плечами. — Не можем же мы сидеть тут все три месяца. Не знаю, как ты, а я еще не достиг того уровня, чтобы прожить на рисовом зернышке и капле воды.

В первое мгновение мне показалось, что за порогом стоит Ся Мэй. Но заклинательница хоть и была похожа, держалась со скромным достоинством, которого очень не хватало нашему надоедливому репейнику. Старшая сестра?

— Доброе утро, господин Вэй, господин Саньфэн. Меня зовут Цю Мэй, — представилась она, подтверждая догадку о родстве. Кажется, именно ее Ся Мэй назвала противной? — Сегодня, если позволите, я буду вашей наставницей. Прошу, следуйте за мной.

Цветок церемонно поклонилась, развернулась и посеменила прочь. Мы с белобрысым переглянулись и направились следом.

Улица встретила нас прохладой, терпко-горьковатым запахом хризантем и заинтересованно-разочарованными взглядами собравшихся девушек. Интерес, по большей части, относился к нам с Вэем, разочарование — к нашей спутнице, с которой цветки почему-то не решались связываться.

Цю Мэй расправила плечи и шествовала неспешно, с таким гордым видом, словно ей доверили открывать новогодний парад.

Помнится, пару лет назад в Дом накануне праздника вместе с караваном приехал бродячий зоопарк, владелец которого собирал редких животных со всего света. Тогда в новогоднем параде участвовали красные панды, розовые ирбисы и прочие диковинные звери. Смотреть сбежалась вся деревня.

Почему-то сегодня я ощущал себя точь-в-точь, как те красные панды.

Мы спустились вниз по улице, пересекли горбатый мост над рекой, свернули к саду. После пятнадцати минут блужданий по усыпанным золотыми кленовыми листьями и восхитительно безлюдным аллеям Цю Мэй привела нас к шестиугольной беседке на берегу живописного пруда.

Внутри ждала еще одна сестричка, которую наша провожатая представила как Дун Мэй. Похоже, у их отца напрочь отсутствовало воображение, если он решил всех дочерей назвать одинаковыми именами [Ся Мэй — летняя роза, Цю Мэй — осенняя роза, Дун Мэй — зимняя роза].

Заклинательница полулежала на матрасе из лепестков роз, подперев щеку ладонью. Тонкое шелковое платье облегало тело, позволяя оценить каждый изгиб, а вырез юбки разошелся, обнажив острую коленку и изгиб крепкого бедра.

Дун Мэй скользнула взглядом по нам с Вэем, многозначительно улыбнулась и едва заметно кивнула сама себе. Переменить позу на более пристойную она не потрудилась. Благо хоть не лезла в лицо, как Ся Мэй. Если смотреть в другую сторону, то вполне можно игнорировать ее присутствие.

Больше никого вокруг не было.

— Разве Яньлинь не собирается тренироваться с нами? — уточнил Вэй.

— Яньлинь, господин Вэй? — Цю Мэй недоуменно приподняла бровь.

— Наша подруга, которая прибыла с нами из Дома Колючей Лозы.

— В нашем Доме принято, что мужчины и женщины занимаются раздельно, — без тени смущения объяснила Цю Мэй. — Мы не можем сделать исключение даже ради вас.

Учить мужчину женщине, значит, позволено, а учится вместе — нет?

Цю Мэй между тем выставила в центре беседке трехногий столик, отделанный красным и черным деревом. Достала из плетеной корзины сервиз тонкого фарфора. Выложила с десяток холщовых мешочков, от которых шел сильный запах трав и специй, короба со сладким бамбуком, запечённые в меду барбарис, миндальный тофу, юаньсяо [сладкие рисовые шарики с начинкой] и что-то, чему я даже не знал названия.

— Позволено ли мне будет предложить вам чай, господин Вэй, господин Саньфэн?

— Позволяю, — ухмыльнулся Вэй. — Саньфэн, когда вернемся в Дом Колючей Лозы, объясним учителю Цзымину, как правильно вести урок. А то только и знает, что веером хлопать!

— В нашем Доме считают, что доверительная атмосфера позволяет расслабиться, открыться, господин Вэй, — вежливо улыбнулась Цю Мэй. — Открывшийся человек готов слушать и слышать.

Следующие полчаса были танцем. Странным и чарующим, от которого не получалось оторвать взгляд.

Искрились на солнце серебристые нити узоров на платье Цю Мэй. Чашки и блюдца располагались в непонятном, но строгом порядке, а затем взлетали в воздух, подчиняясь едва заметным касаниям пальцев, скользили по крыльям рукавов и снова беззвучно опускались на стол. Журчала вода, шипели угли, дыша паром. Смешивались травы, наполняя беседку странным дурманящим ароматом.

Все это длилось, и длилось, и длилось… а затем внезапно оборвалось.

Цю Мэй поклонилась, приглашая к столу.

Вэй завороженно потянулся за чашкой… потеряв равновесие, облокотился о столик и перевернул его. Посуда с жалобным звоном раскатилась по углам. Посреди беседки разлилось коричневое озеро, в котором белыми островками распадались юаньсяо.

Я тоскливо попрощался с испорченными сладостями. Каких демонов творит белобрысый⁈ Раньше он не отличался неуклюжестью!

— Простите, — извинился Вэй. — Вы настолько прекрасны, наставница, что у меня закружилась голова.

— Голова? Н-ничего страшного, — Цю Мэй быстро справилась с эмоциями, взмахнула рукой, и по полу скользнул вихрь лепестков, стирая бардак. — Я приготовлю еще.

Церемония была хороша, спору нет, но мы прибыли в Дом Цветка не затем, чтобы весь день чаи гонять. Похоже, белобрысый думал также.

— Уважаемая наставница, благодарим вас за заботу. Но не могли бы вы начать урок?

— Урок? — переспросила Цю Мэй, опомнилась: — Конечно, урок!

— Глава Мэйсюань обещала поделиться с нами техниками Дома Цветка, — уточнил Вэй.

— Техниками? — она так и будет постоянно переспрашивать? — Хорошо, я поделюсь с вами нашими техниками, господин Вэй, господин Саньфэн. С какой вы хотите начать?

— С основ.

— С основ?

Цю Мэй задумалась.

Дун Мэй, до этого момента молча возлежавшая рядом, вздохнула, села, отстранила сестру.

— Позволь я, — она строго посмотрела на нас — и взгляд ее чем-то напомнил наставника Цзымина — с едва заметной усмешкой добавила: — Если дорогие гости, конечно, не против.

— Мы будем очень благодарны, — таким же вежливо-язвительным тоном ответил белобрысый.

Дун Мэй хмыкнула, оценив.

— Пожалуй, и впрямь нам стоит начать… с основ.

Она встала, пошла вдоль перил. Ложе из лепестков рассыпалось, шлейфом последовало за ней.

— Как вы наверняка знаете, основа всего есть энергия. Ви Тайли и Хуа Айлиан, два мудреца, основавших наш Дом, однажды заметили, что женская и мужская энергия отличаются друг от друга.

Дун Мэй остановилась за спиной сестры, положила руки ей на плечи. Цю Мэй склонила голову, прижимаясь щекой к тыльной стороне ладони.

— Женская энергия более уравновешена, пластична и податлива. Она стремится к стабильности, к сохранению устоявшегося миропорядка, а если это невозможно, легче приспосабливается к изменениям.

Поэтому Яньлинь быстрее сменила оттенок фохата?

— Мужская энергия требует перемен и свершений. Она не знает покоя. Завоевав что-то одно, она жаждет новых трофеев. Победив, хочет новых более грандиозных побед.

Лепестки устремились к нам, и, вспомнив о печатях Ся Мэй, которыми та отгоняла дикарей, я непроизвольно дернулся. Но розовое облако, на миг накрыв нас с Вэем, устремилось дальше, окружая беседку плотным вихрем-барьером. Я обнаружил, что напротив меня на расстоянии вытянутой руки сидит Цю Мэй.

Когда она успела⁈

— Вместе мужская и женская энергия создают гармонию. Ибо покой без движения вперед есть застой, а бездумные перемены приводят к одному лишь разрушению.

Дун Мэй было потянулась взять Вэя за руку, но тот невзначай отодвинулся, и девушка сделала вид, что просто усаживается удобнее.

— Большинство наших медитаций построены на смешивании двух энергий. Принципы, по которым происходит взаимодействие энергий, называют Законами Любви. Шесть законов любви, — повторила Дун Мэй. — Закон равноценности. Закон добровольного начала. Закон честности. Закон полного доверия. Закон заботы. Закон наслаждения, он же закон пользы.

— Мы отдаем столько же, сколько и наш партнер, господин Саньфэн, — внезапно осипнув, прошептала Цю Мэй, наклоняясь вперед. — И получаем столько же. Мы не заставляем быть с нами тех, кому мы не по нраву, но и сами не будем делить жизнь с теми, кто противен нам.

— Мы честно признаем свои желания и заявляем о них миру, — облизнула губы Дун Мэй.

— Мы доверяем тем, кто доверился нам, — эхом отозвалась Цю Мэй.

— Мы прислушиваемся к желаниям тех, кто рядом. Мы признаем, что вместе лучше, чем одному.

— Уважаемая… наставница, что вы делаете? — сухо поинтересовался Вэй, отстраняясь.

— Приступаю к практическим занятиям, — улыбнулась Дун Мэй, вновь пытаясь поймать руки белобрысого. — Не нужно сопротивляться! Тебе понравится!

Цю Мэй придвинулась так близко, словно намеревалась забраться ко мне на колени.

Бородавки Чжун Куя! Кто там недавно распинался про податливость и покорность женской энергии? Как по мне, именно сестрички Мэй решили примерить роль завоевательниц, отведя нам незавидное положение трофеев.

И что делать? Не драться же с девушками!

— Цю Мэй, послушай… кажется, в ваших законах было что-то о доброй воле и…

Барьер сестричек лопнул, лепестки опали на землю. В беседку ворвалась Ся Мэй.

— Цю Мэй! Дун Мэй! Вы… Да как вы смеете⁈

— Кто же виноват, что ты такая засоня? — ехидно поинтересовалась Дун Мэй. — Кто первый встал, того и самая вкусная булочка.

Она с сожалением покосилась на Вэя, но тот уже успел отступить в сторону с линии столкновения.

— Попа растолстеет — чужие булки воровать! Это я нашла Вэя и Саньфэна! Я привела их в Дом! Значит, они мои!

— Пока, я бы сказала, ничьи, — хищно улыбнулась Дун Мэй.

— Я первая!..

— У тебя было целых три недели, и за это время ты не сумела завоевать ни одного из них. Бедная никчемная Сю Мэй.

— Не будь жадиной, дорогая сестрица, — укорила Цю Мэй. — Дома принято делиться.

— С какой стати⁈ Вам дай палец, вы руку откусите!..

— Какая грубость! Вот поэтому и…

Сестрички настолько увлеклись спором, что напрочь забыли о нашем существовании. Мы с Вэем переглянулись, белобрысый облегченно хмыкнул:

— Я так понимаю, на сегодня урок окончен.

— Они засунули меня на кухню!

Яньлинь ходила туда-сюда по нашей комнате, не способная усидеть на месте из-за переполнявших ее эмоций.

— Не злись, ласточка, — попытался успокоить ее Вэй. — На кухне тоже можно узнать много полезного. Например, рецепт какого-нибудь потрясающего местного блюда, за который наша кухарка продаст не только душу, но и утиную печень. Знали бы, как она ее готовит, ммм!

Белобрысый мечтательно прищурился.

— Считаешь, место женщины у очага⁈

— Подумать, так зелья тоже… Нет! Конечно, нет! — опомнился Вэй, обезоруживающе улыбнулся. — А ты случайно, пока была у очага, не захватила чего-нибудь пожевать? У нас с Саньфэном с утра рисового зернышка во рту не было.

Яньлинь явно собиралась ответить что-то колкое, вздохнула. Зарылась в сумку, вытащила завернутую в бамбуковые листья лепешку, отдала белобрысому. Вторую она протянула мне.

— Ты профто прелефть, лафточка! — прочавкал Вэй.

— Не говори с набитым ртом. Подавишься.

— Ни одному цветку с тобой не сравнит… кха!

Белобрысый закашлялся. Яньлинь вздохнула, протянула ему горлянку с травяным отваром. Белобрысый выхлебал добрую половину и только затем с подозрением принюхался, уточнил:

— С афродизиаком?

— С чем? — удивилась Яньлинь. — Я бы никогда… Если это очередная твоя дурацкая шутка…

— Какие уж тут шутки! Сегодня утром меня и братца Саньфэна пытались напоить чаем с женьшенем, корицей, вытяжкой из органов животных и демоны знают чем еще. Надеюсь, там не было крови девственниц.

Теперь, по крайней мере, понятна причина неуклюжести белобрысого. То-то у сестричкиного чая был такой странно-притягательный аромат.

— Эти мелкие потаскухи!.. — снова вспыхнула успокоившаяся было Яньлинь.

— Не такие уж и мелкие! — ради справедливости заметил Вэй.

— Что они себе позволяют⁈ За такие проделки я оторву им руки!..

— Тише, дорогая, тише. Не надо злиться. Злость не идет твоему милому лицу, — с улыбкой попросил вошедший в комнату заклинатель.

Я впервые увидел в Доме Цветка мужчину.

Хрупкий, одетый в свободного кроя халат, он казался дорогой куклой. Холеное молодое лицо отличалось бледностью, говорящей о том, что ему почти не приходится покидать своих покоев. Забранным в высокий хвост черным волосам позавидовали бы и иные красотки.

Он выглядел ровесником учителя Лучаня или даже Тая. И только глаза выдавали возраст: вряд ли навестивший нас заклинатель был моложе старейшины Цзымина. А еще он был силен. Очень силен, раз без труда преодолел барьер белобрысого, а тот даже не заметил.

Старейшина?

— Мои дочери немного расшалились, но они не желали ничего плохого. Не надо церемоний! — замахал он рукой, когда мы вскочили и поклонились. — Я просто пришел позаботиться о ваших нуждах, раз уж Цю Мэй и Дун Мэй забыли об элементарных вещах. — Заклинатель вручил Вэю увесистую плетеную корзинку, от которой аппетитно пахло свежей выпечкой. — Хотя вижу, — он кивнул на недоеденную лепешку у меня в руках, — ваша подруга прекрасно справилась, — он окинул Яньлинь оценивающим взглядом. — Как глава и сказала, ты умная девочка. Но, боюсь, с нашими цветками тебе придется тяжко: решительности не хватает.

— Воспитания кому-то не хватает, — не сдержавшись, пробормотала под нос Яньлинь.

Я покосился на подругу, не веря, что всегда послушная Яньлинь так вопиюще повела себя перед старейшиной чужого Дома. Демоны Диюй! Если он рассердится…

Старейшина рассмеялся. Пояснил:

— Сейчас мирное время, и в нашем Доме девочек с даром рождается в четыре раза больше, чем мальчиков. Вот они и не устояли перед соблазном.

— Выйти на охоту? Полагаете нас дичью? — с многозначительной улыбкой уточнил Вэй.

— Либо охотишься сам, либо охотятся на тебя. Какую роль выберешь ты?

— А если я выберу просто… не участвовать в охоте?

— Думаешь, глава Мэйсюань позволит вам сбежать и испортить ей все развлечение? — хмыкнул старейшина. — Наши мастера уже с утра заключают пари, чьей ученице первой удастся добраться до вас. Хотя, — он почему-то покосился на Яньлинь, потом на Вэя, — по-моему, тут и так все очевидно…

— Они все здесь сумасшедшие, — пробормотала под нос Яньлинь, когда старейшина удалился и больше не мог ее услышать.

Подруга права. И впрямь какой-то разнузданный сумасшедший Дом!