Разлом

4

Больница Kremlin-Bicêtre не была ближайшей к Massy-Palaiseau, но входила в число шести учреждений AP-HP, обеспечивающих круглосуточную неврохирургическую помощь.

Учитывая отсутствие телесных повреждений и наличие крови на коже головы, врач скорой помощи, который прибыл на место, предположил, что это был очень сильный удар, способный вызвать черепно-мозговую травму или кровоизлияние в мозг. Однако он предпочел воздержаться от какого-либо диагноза в отношении ребенка.

По дороге в отделение неотложной помощи Одра так и не пришла в сознание, что было тревожным признаком. По прибытии ее уложили на носилки, которые сразу же исчезли в одном из бесконечных, слишком белых и слишком прямых коридоров. Было 3 часа ночи. Люси и Николя знали, что их ждут долгие часы мучительного ожидания. Как только Шарко смог, он пришел узнать новости. Он и Робийард должны были остаться на месте, возле рельсов, пока не прибудет другая группа криминалистов. В ходе операции, которая закончилась плохо, погиб человек, а это означало, что в рамках расследования будет проведено дополнительное расследование.

Дело было передано в IGPN для установления точных обстоятельств смерти Фермона и, при необходимости, принятия соответствующих мер.

Люси уединилась, когда зазвонил ее телефон. Она рассказала Франку все, что знала, то есть не много: Одра была доставлена в нейрохирургическое отделение после компьютерной томографии. Были вызваны гинекологическая бригада и дежурный акушер на случай, если операция потребует экстренного извлечения плода, что будет смертельным для маленького существа. - Нужно сделать все, чтобы они выжили, она и ребенок. - Это было единственное, что смог сказать Шарко, прежде чем повесить трубку.

Полицейский лейтенант потер веки, пытаясь избавиться от кошмарных образов, которые возникли перед глазами. Это был один из тех моментов, которых боятся все полицейские, и он происходил прямо сейчас, в их сплоченном коллективе.

Одра стала для него другом, женским присутствием, которое было так приятно среди всего этого тестостерона. А Николя был для Люси как брат. Он принял ее, обучил в первые дни ее работы в 36-м, когда она, маленькая новичок из северного пригорода, только-только начала свою карьеру. С тех пор он пережил достаточно страданий, которых хватило бы на несколько жизней. Судьба не могла так жестоко обращаться с ним, не сейчас...

Она подошла к нему, волоча ноги. Он наконец набрался мужества, чтобы позвонить родителям Одры. Резкий свет неоновых ламп вырезал на его лице острые черты — как у истерзанного Пикассо.

— Я не должен был ее слушать и позволять ей поехать со мной. Никогда...

Николя рухнул на стул, опустив хирургическую маску на подбородок и прижав пальцы к переносице. Люси села рядом с ним.

— Ты же знаешь, что она не могла сидеть за столом. Она настаивала. Это не твоя вина. Ничья. Это могло случиться с любым из нас.

— Но это случилось с ней.

Люси замолчала, потому что слов было недостаточно, чтобы облегчить его боль. Потому что на самом деле не было ни одного дня, когда кто-то из них уходил на работу, не думая, что может не вернуться. Риски профессии, как говорят. Она не знала точно, когда все изменилось, но это произошло. Глухое насилие, пронизывавшее их повседневную жизнь, возможно, уходило корнями в теракты 2015-2016 годов. Или в эпизод с «желтыми жилетами.

Николя пил кофе за кофе из автомата. Он думал, что пережил худший день в своей жизни, когда несколько лет назад была убита его подруга Камилла. Монстры вырвали ее у него и инсценировали ее смерть самым ужасным образом. Но всегда есть что-то хуже самого худшего.

День уже пробивался сквозь окно, белый и холодный солнечный свет, когда наконец к ним подошел человек в синей форме. Николя ненавидел эти маски, которые мешали читать выражения лиц. Первое, что он заметил, была струйка крови, похожая на хвост кометы, на нижней части его халата. Нейрохирург слегка сдвинул шапочку, обнажив короткие светлые волосы. Его черты были напряжены, глаза покраснели от усталости. Вокруг них еще были видны следы от очков, которые он носил во время операции.

— Я постараюсь объяснить вам ситуацию как можно проще, — произнес специалист голосом, приглушенным полипропиленом маски. — Команда немедленно взяла миссис Спик на попечение по прибытии в отделение неотложной помощи и отвезла ее на компьютерную томографию. Сканер показал очень сильное внутримозговое кровоизлияние, вызванное сильным ударом, то есть кровотечение внутри самого мозга. Проблема в этом случае заключается в том, что скопление крови сдавливает мозговую ткань...

Он говорил без особых эмоций, просто излагал факты и сохранял холодную дистанцию, которую диктует его профессия. Снаружи снова завыли сирены. Так всегда бывает в больницах: потоки поступающих... и слишком часто без выхода в конце.

— Нужно было вскрыть.

Мы сделали отверстие в черепе, чтобы удалить кровь. Ее было много, внутричерепное давление было очень сильным...

— Скажите, что вы смогли спасти ее, доктор.

— Мы сделали все необходимое, чтобы остановить кровотечение, но часть мозга и мозжечка уже получили повреждения, которые пока трудно оценить. И теперь у нас возникло еще одно осложнение.

Образовался внутримозговой отек. Он быстро растет... Слишком быстро.

Он долго произносил это последнее слово. Слишком. Четыре буквы, которые меняли все. Люси чувствовала, что Николя вот-вот сломается. Он был бледен.

— Вам придется снова оперировать? — спросила она. Вы это хотите сказать?

— К сожалению, операция невозможна. Отек не локализован, как кровоизлияние. Он вызван скоплением воды внутри клеток головного мозга, что приводит к увеличению объема мозга во всех частях кости, которая, как вы знаете, не растягивается. Мы ввели миссис Спик препараты для снижения внутричерепного давления, но пока никаких улучшений нет, отек продолжает развиваться. Возможно, мы имеем дело с так называемой рефрактерной внутричерепной гипертензией.

Николя в этот момент пришла в голову нелепая мысль.

Он подумал, что врач слишком молод, чтобы понимать, о чем говорит. Что никто не становится нейрохирургом, не имея седых волос и глубоких морщин на лице. Это был кошмар. - Ребенок... - — пролепетал он.

— Я предпочитаю выслушать акушера, который будет проводить обследование, но плод жив. Его сердце бьется регулярно, плацента цела и на месте...

Люси положила руку на спину коллеги и слабо улыбнулась. Это был крошечный клочок голубого неба посреди бури.

— Я не хочу давать вам ложных надежд, это было бы нечестно, — уточнил специалист, глядя на Люси. Честно говоря, все плохо. Следующие сорок восемь часов будут решающими. Миссис Спик сейчас находится в нейрохирургическом отделении интенсивной терапии, в искусственной коме, чтобы как можно меньше нагружать мозг. Реаниматолог и его команда взяли на себя ее лечение. Ее жизненные функции будут постоянно контролироваться, и, поверьте, они сделают все, что в их силах, чтобы спасти ее и вашего ребенка.

— Мы можем ее увидеть? — осмелилась спросить Люси.

Хирург приоткрыл распавшуюся дверь за собой, уже готов уйти.

— Нет, извините, для этого еще слишком рано... Послушайте, сорок восемь часов — это долго. Вам лучше пойти домой и отдохнуть. Если что-нибудь произойдет, вам сразу же сообщат.

Николя покачал головой.

— Ни в коем случае. Я останусь.

Специалист кивнул в знак понимания, бросил на них последний взгляд, на этот раз с оттенком сострадания, и исчез. Несмотря на присутствие Люси, Николя чувствовал себя на краю пропасти, готовым сорваться.

Ему хотелось поговорить еще, узнать больше о том, что произошло, о том, что их ждет. Слишком много неизвестного оставалось. Он вернулся на свое место.

— Я не хочу, чтобы они умерли. Если на этой Земле есть чертов Бог, пожалуйста, помогите им выжить. Обоим.