Разлом

60

Центр пожертвования тел находился в глубине леса, в конце узкой дороги, на некоторых участках которой не могли разъехаться две машины. Грохотал гром, тихий дождь, начавшийся в начале дня, превратился в ливень. Вспышки молний освещали деревья. Электричество все еще было в воздухе, треща и угрожая. Шарко почувствовал себя героем романа Мэри Шелли — или одной из его экранизаций, он уже не помнил. Буря в небе в вечер эксперимента, шум капель на крыше лаборатории, когда Франкенштейн вернул своему творению жизнь в луче света и искр: все было как в романе.

Здание вырисовывалось в свете фар, мрачное, как только можно было себе представить. Своего рода бетонный куб, напоминавший блок из бывшего СССР. Оно было окружено забором из сетки, заросшим ежевикой, – вероятно, для того, чтобы не подпускать к себе семьи, прогуливающиеся по близлежащим пешеходным тропам. Парковка из красного сланца, на которой блестели лужи, была пуста.

— Закрыто, — сказала Люси, высунув голову из окна, которое очищали стеклоочистители. И, честно говоря, тем лучше. Не хочу заходить в это мрачное место. На сегодня с меня хватит.

Шарко внимательно посмотрел на окна, прежде чем кивнуть. Люси была права. В конце концов, это было к лучшему. Его преследовала мысль о хорошем горячем душе.

— Ладно, вернемся завтра...

Он повернул направо, чтобы развернуться за один раз, и поехал в обратном направлении. Сначала он проехал около ста метров в нормальном темпе, затем замедлился, поглядывая на обочину.

— Что ты ищешь? — спросила Люси.

— Это...

Он только что обнаружил доступную боковую дорожку, на которую и свернул. Скрывшись, он выключил двигатель и фары.

— Я видел свет в здании, — сказал он, поднимая воротник куртки.

Я заметил, когда разворачивался...

— Ты наверняка ошибся, там никого не было. Ни машины, никого. Наверное, это из-за твоих фар или молний.

— Нет, я уверен. Это было на первом или втором этаже. Кто-то ходил с лампой.

Не дав ему времени ответить, он вышел, решительно, и хлопнул дверью. Люси быстро догнала его. Дождь барабанил по земле и ветвям. Лес казался простуженным, его легкие хрипели. Начало сильной пневмонии.

— Мы не должны этого делать, Франк. Вернемся завтра, чтобы уткнуться в бумаги, компьютеры и допросить ответственного.

— Там кто-то прячется в нерабочее время. Я хочу знать, кто это и что он там делает. Тем более что это не может быть случайностью, что это произошло именно в тот момент, когда мы появились.

Люси сдалась. Они молча продвинулись к окраине парковки. Франк встал за массивным стволом дерева и наблюдал за зданием с остротой ночного хищника. Сердце грозы приближалось с огромной скоростью. Каждый раскат грома сотрясал землю. Ослепительные полосы разрывали ночь. Несмотря на все это, два полицейских терпеливо ждали в самом неподходящем месте: под деревом.

— Ничего не будет, мы посреди леса, вокруг молнии, — воскликнула Люси неуверенным голосом. Убираемся отсюда, пока не превратились в жареные колбаски!

Надо было признать, что становилось опасно. Шарко уже собирался сдаться, когда вдруг на первом этаже он заметил слабый свет, промелькнувший на несколько секунд. Как будто кто-то открыл и закрыл дверь, и в этот момент пробился свет.

— Ты видела?

— Видела. Но они наверняка заметили нас раньше...

— И он, наверное, думает, что мы ушли. Иди за мной.

Она поняла, что Франк не отступится. Он бросился в то, что теперь было грязью, чтобы добраться до входа. Проход преграждала прочная металлическая решетка. Черт! Не теряя мужества, он обнаружил углубление с левой стороны здания. Там, внизу склона, стояла старая гаражная дверь: место, где похоронные бюро оставляли покойников. Когда земля вновь сотряслась, он повернул ручку. Дверь была заперта, но, учитывая ветхость системы, он почувствовал, что, слегка надавив...

Раздался скрип. Он приподнял створку и проскользнул внутрь. Через мгновение Люси присоединилась к нему, и он медленно поставил все на место, стараясь не шуметь. Шум дождя заглушал их, но если злоумышленник услышал машину или увидел фары, он наверняка был начеку.

— Это безумие, — прошептала Люси, вытирая воду, стекавшую по лбу.

— Выключи звук на телефоне...

Она послушалась. Затем они достали оружие. Шарко осветил пространство фонариком своего телефона. В заднем дворе стояла машина с разбитым кузовом. Следы воды на земле не оставляли сомнений. Ее спрятал здесь тот, кто бродил наверху. Он заглянул в окно со стороны пассажира. Внутри царил настоящий беспорядок: мусор на сиденьях, наваленные одеяла, пустые пивные банки и толстый слой пыли на приборной панели.

Вскоре они вышли в полностью выложенный плиткой коридор, где стоял большой лифт — на жаргоне «подъемник» — с помятыми металлическими дверями. Шарко представил себе удары тележек по жести, трупы, которые толкали на столиках на колесиках во время их тряской поездки... В воздухе витал тонкий запах. Это не было, собственно говоря, запахом смерти, а скорее смесью карамели и старой охотничьей сумки.

В конце коридора был поворот. А напротив — черная, неприветливая лестничная клетка, похожая на подвал многоквартирного дома. В морге тела спускали в подвал. Здесь же их, наоборот, поднимали наверх.

Они начали подниматься вверх, без света, медленно. Было очень холодно. В какой-то момент Франк обернулся и положил руку на плечо жены, чтобы она остановилась. Их барабанные перепонки задрожали. Сухой, регулярный звук, вибрирующий и доносящийся отовсюду. Из ниоткуда. И он вызывал дрожь в животе. Чак! Чак!

Чак! Эхо длилось около десяти секунд. Потом все стихло. Франк не сомневался: это был нож, ударяющийся о сталь. Кто-то резал мясо.

Он не хотел, чтобы Люси колебалась, поэтому сразу спросил:

— Первый или второй этаж?

— Я не знаю... Первый, я бы сказала. Черт, Франк, что там происходит?

Когда они достигли лестничной площадки, они толкнули противопожарную дверь. Новый коридор, новый туннель, выложенный плиткой. Тишина снова опустилась на здание. Шарко освещал помещение своим слабым светом, и то, что они обнаружили, было едва вероятно. Вдоль стен стояли переполненные мусорные баки — «Отходы, представляющие инфекционную опасность, - — груды простыней, испачканных темными пятнами, полки, загромождавшие проход, с коробками с оборудованием и химикатами, некоторые из которых, судя по всему, были опасными: растворители, хлорид цинка, перчатки из бутила с длинными рукавами, защитные маски... Пройти здесь, не задев ничего, было невозможно.

— Это их территория, — прошептал Шарко. — Смотри, куда наступаешь.

Люси поняла, что он говорит о препарирующих. - Психологически нестабильные, - по словам Карин Милло. Что означало «психологически нестабильные»? Типа Нормана Бейтса из «Психоза» или Джека Торранса из «Сияния»? В обоих случаях — нечто серьезное.

Они преодолели препятствия, стараясь не пораниться и ничего не опрокинуть. Дальше они вошли в прачечную. Ряды машин с огромными иллюминаторами, сточные желоба, черные от грязи и жира, и везде эти ужасные желтоватые плитки, покрывавшие все поверхности, как на скотобойне.

Шарко заметил приоткрытую боковую дверь... Он вошел в другое помещение с пистолетом наперевес. Металлические шкафчики, деревянные скамейки, общие душевые... Старые раздевалки, пропитанные прогорклым запахом: потом, жиром, кровью. Несомненно, это было место, где на протяжении десятилетий персонал переодевался перед тем, как провести день среди внутренностей.

На одном вешалке висела одежда. Черные джинсы, шерстяной свитер, толстая рубашка лесоруба. Очень большого размера. Глава группы подумал о колоссе из катакомб. О том, которого они видели на камерах скотобойни. Он обыскал карманы. Они были пусты, за исключением пачки сигарет и зажигалки.

— Франк...

Люси указывала на дно шкафчика, который только что открыла и освещала своим телефоном. Ее лицо было полно ужаса. Шарко подошел к ней и обнаружил ожерелье, висящее между фотографиями обнаженных трупов женщин. Вместо жемчужин на нем висело десять коричневых ушей, скрученных, как высушенные грибы. Люси было плохо.

— Нам нужно убираться отсюда и вызывать подкрепление...

Несмотря на отвращение, Франк подошел ближе. Он рассматривал фотографии одну за другой. Выпуклые лица, деформированные смертью. Синие, красные, фиолетовые синяки на избитых телах. К сожалению — или к счастью — Эммы Дотти там не было.

Вдруг из коридора донесся звук шестеренок.

За ним последовал гул. Командир бросился вперед. В трех метрах слева светодиод сигнализировал, что подъемник работает. Перегородка слегка дрожала. Невозможно было понять, опускается он или поднимается. Франк замер в трех шагах от выбитых двойных дверей, затаив дыхание. Люси прижалась к нему. Вместе они направили оружие, как грабители банка.

— А если он спустится вниз? — прошептала Люси.

— Он пойдет за своей одеждой...

Скрежет тросов. Пронзительный скрип. Затем все замерло. Прямо перед ними. Толстая металлическая стена отделяла их от человека. Двери медленно открылись. Когда внутреннее пространство открылось, Франк широко раскрыл глаза, а Люси отступила, прижав руку ко рту, пока не уперлась в стену за спиной.

На полу Марк Виктор смотрел на них с блаженным выражением лица, полузакрытыми веками, вьющимися волосами, прилипшими ко лбу. Нижняя губа свисала, как старая шина, притягиваемая силой тяжести. У основания шеи пучки нервов, вен и артерий плавали в луже крови.

От Марка Виктора осталась только голова.