input

Глава 19

Ужин, вечерний секс безо всяких экспериментов с анатомией, спокойная ночь, завтрак, обед… Все было привычно, буднично, и от этого почему-то щемяще-грустно. Я подозрительно быстро привыкала к присутствию постоянного мужчины рядом. Воздух между нами искрил, нас тянуло друг к другу как магнитом, и одной мне было уже немного не по себе. Это сладкое чувство защищенности… обманчивое, запретное. Увы, ни один мужчина ни в этом, ни в другом мире не может защитить от боли и предательства. Лучше не надеяться. Не привыкать. Но так хочется…

За завтраком Моран протянул мне книгу в потрепанном кожаном переплете.

– Второй том так понравившегося вам справочника. Увы, запас книг на корабле сильно ограничен.

Мне достались «Обычаи и нравы народов Восточного архипелага». Приятно, интересно и полезно.

– Благодарю, – кивнула я. – Люблю узнавать, как другие люди усложняют себе жизнь.

В ответ на мою плосковатую шутку Моран лишь насмешливо хмыкнул.

Время до обеда мы провели вместе в кают-компании: герцог разбирал какие-то свои бумаги, я читала книгу. Изредка мы обменивались репликами. Я позволяла себе язвительные комментарии по поводу описанных ритуалов, а он или смеялся, или парировал с сухой логикой. Это было… почти по-дружески. Если бы еще не навязчивые мысли о будущем, совсем было бы по-домашнему уютно.

После обеда я ушла читать к себе, а вечером, после ужина, сама нашла Морана на палубе. Он стоял у борта, прислонившись к перилам. В его руках были небольшой блокнот и набор из четырех цветных карандашей. Скромненько, но умелому художнику хватало.

Моран был сосредоточен, быстро и уверенно запечатлевая последние всполохи заката. Услышав мои шаги, он обернулся и улыбнулся – спокойно, почти застенчиво.

– В юности любил рисовать пейзажи, – пояснил, снова глядя на свой набросок. – А сейчас постоянно некогда.

Я рассмеялась, подходя ближе.

– Вы еще очень молоды, ваша светлость, чтобы говорить о «юности» с таким грустным пафосом.

Набросок и правда был красивым – несколько точных линий, несколько штрихов, и уже угадывалось море, небо, уходящее солнце. У Морана был талант.

Я отвернулась к воде, оперлась о перила, чувствуя на лице последние лучи и соленый ветер. За спиной снова зашуршала бумага под карандашом. Было слышно чужое дыхание и ощущался пристальный, изучающий взгляд. Скорее даже… восхищенный.

Через несколько минут Моран окликнул меня, протягивая блокнот.

На странице была я, смотрящая вдаль, с развевающимися на ветру волосами, с задумчивым и немного уставшим выражением лица. Художник поймал не просто черты, а настроение. Конечно, это была не фотография, но сходство поразительное. Просто прекрасно! И чертовски опасно…

Внутри все сжалось. Фоторобот. Если я сбегу, у него будет мое изображение.

– Подарите мне портрет, ваша светлость? – попросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко и восхищенно, а не испуганно. – Очень красиво.

– Конечно. – Моран легко вырвал страницу из блокнота и протянул мне. – У меня есть еще.

Любопытство пересилило осторожность. Я заглянула в блокнот. И застыла.

Минимум половина страниц была заполнена мной. Быстрые наброски, зарисовки. Я за чтением, с хмурым лицом. Я, смеющаяся над шуткой матроса. Я, смотрящая на звезды… И несколько страниц, от которых у меня перехватило дыхание. Я обнаженная. Лежащая на койке и на полу. Спина, изгиб бедра, профиль… Наброски были смелыми, чувственными и выполненными с такой интимной нежностью, что стало душно.

Я захлопнула блокнот и отдала ему обратно, чувствуя, как горит лицо.

– Вы… весьма продуктивны, ваша светлость.

Моран взял блокнот, его пальцы слегка коснулись моих.

– Терпения мне хватает на многое, но вдохновение теперь имеет только одно имя.

Его голос был тихим, но в нем звучала та же властная нота, что и всегда. Он не просто рисовал меня. Он присваивал. Делал своей музой. Своей собственностью. И это одновременно и льстило, и пугало до чертиков.

Я свернула свой портрет в трубочку и убрала в карман, чувствуя, как бумага жжет кожу сквозь ткань.

– Мне пора. Спасибо за… подарок.

– Пожалуйста. Скоро приду, – совершенно буднично предупредил он.

Я повернулась и ушла, чувствуя спиной его взгляд. Теперь у него было не только мое тело, но и мой образ, запечатленный на бумаге. Того гляди, он захочет мою душу!

Ночь была тихой, а утро – на удивление ясным. Море лежало гладкое, как зеркало, лишь изредка подергиваясь легкой рябью.

За завтраком Моран, допивая кофе, мрачно усмехнулся, глядя на меня поверх края чашки.

– Надо во что-то еще поиграть, кроме шахмат, – заявил он. – В них вы все время выигрываете. Это удар по моему мужскому самолюбию.

Я тут же состроила самое невинное лицо.

– А что вы предлагаете, ваша светлость? Карты мой отец считал пустой тратой времени и греховным занятием даже для деревенской лекарки.

Моран фыркнул, но в его глазах вспыхнул интерес.

– Что ж, уверен, фанты ваш отец не одобрял еще больше.

Мой мозг заработал на повышенных оборотах.

– Есть одна игра. Она развивает воображение и… чувство юмора. Называется «Безумный манускрипт». Нужна только бумага и перья.

– Звучит интригующе, – хмыкнул Моран, приподняв бровь.

– Правила просты, – улыбнулась я. – Каждый пишет на листе начало – два-три предложения. Потом мы меняемся листами, не глядя, что написал другой, и продолжаем его историю. Так несколько раз. А в самом конце… ставим свою подпись под получившимся шедевром.

Губы Морана дрогнули в улыбке:

– И вы, конечно, в нее уже играли и знаете все ходы?

– В этой игре нет победителей и проигравших, ваша светлость, – парировала я. – Только очень веселое чтение в конце. Обещаю, вы не пожалеете.

Капитан Ларсен, подслушавший наш разговор, уже потирал руки.

– Отличная затея! Я в деле! – засуетился он.

Воспользовавшись суматохой, я выскользнула и побежала в свою каюту. Сердце бешено колотилось. План был безумный и рискованный, но почему бы не попробовать?

Дрожащими пальцами порылась в котомке и вытащила аккуратно свернутый в трубку официальный документ на плотной бумаге с гербовой печатью. «Акт о расторжении брачного союза между Его Светлостью Мораном Ридом, Герцогом Рэйвендарком, и леди Джеликой Сэйдж…» Снизу были оставлены пустые строки для подписей. Шаблонный текст для развода без взаимных претензий.

Засунув рулончик в складки своей юбки, глубоко вдохнула и вернулась в кают-компанию, стараясь выглядеть беззаботной. Вероятность, что все получится, крайне мала. Но… надо же что-то делать.

Стол в кают-компании был уже застелен бумагой, стояли чернильницы и перья. Капитан и оба старпома с нетерпением ждали начала. Моран скептически улыбался, но и в его позе чувствовался азарт.

Мы начали играть. Было смешно и абсурдно.

Я начала с истории про потерянного котенка, капитан превратил его в сурового пирата, младший старпом добавил встречу говорящих чаек, а Моран, забавляясь, вписал страстный поцелуй.

Мы вдоволь нахохотались, читая получившиеся перлы, и начали новую партию.

Настал последний раунд. Надо было обменяться листками для финальной подписи. Сердце колотилось где-то в горле.

Я взяла лист с игровой белибердой, ловко подсунула под него документ о разводе, прикрыла ладонью верхнюю часть, оставила на виду лишь чистую строку для подписи и пододвинула все это Морану.

Увлеченный игрой, он улыбался своим мыслям, а я внимательно следила за его руками, за тем, как он ставит размашистую подпись. Быстро, не задумываясь, привыкнув визировать документы.

Я выдохнула, будто вынырнув с глубины, и забрала у Морана подписанные б умаги. Он ничего не заподозрил. Мы с хохотом принялись за чтение финальных вариантов. Это снова было нечто невообразимое.

– Ладно, – капитан вытер слезу смеха, – как и договорились, уничтожаем все доказательства нашего безумия!

Один из старпомов торжественно поджег в медной пепельнице стопку листов, все улики нашей игры.

Но в складках моей юбки лежал аккуратно свернутый документ, на котором чернела размашистая, уверенная подпись моего уже бывшего мужа.

Моран улыбался, расслабленный и веселый. Он был так близок к разгадке и так далек от нее. Что ж, я только что выиграла очень важный раунд в нашей с ним опасной игре.