input

Эпилог

– А куда это мы… – Недоуменно хлопнула глазами, понимая, что за окошком кареты вовсе не тот особняк, где несколько часов назад мы оставили Лору.

Нет, мы с Мораном в центре города, и… это что, магистрат?!

– Что ты придумал?

На самом деле я, конечно, догадалась. И от этой догадки было страшно и сладко одновременно. Ну не может же все быть настолько… как в сказке? Не бывает!

Или для этого просто надо было попасть в другой мир, пройти через совершенно непривычные трудности, поспорить с самой собой за возможность счастья… и победить?

– Мы с тобой в первый раз поженились не по собственной воле. – Моран вынул меня из кареты и даже не подумал поставить на мостовую, так и продолжал держать на руках. – Этот брак был обречен на неудачу с самого начала. И как бы я ни тормозил документы в бюрократическом море, развод – свершившийся факт. Мы с тобой свободны. И я спрашиваю тебя, Джесс: ты выйдешь за меня замуж?

– Выйду.

Я больше не собиралась бороться с ним и с собой. Я хотела быть счастливой? Я буду!

– Тогда идем. – Моран поцеловал меня так, что закружилась голова.

И вовсе даже не позволил идти – понес дальше на руках.

Три месяца спустя

В большом городском особняке Ридов пахло корицей и жареным мясом. В гостиной, обычно строгой и торжественной, сегодня царила уютная семейная суматоха. Отмечали «три месяца со дня бракосочетания» – повод, выдуманный Мораном, потому что нормального праздника не было ни в первый раз, с Джеликой, ни во второй, стремительный и тайный, со мной.

Лора, разодетая в новое синее платьице, носилась между гостями, которых было немного, но каждый – проверен годами и бедами. Она весело щебетала, показывая всем своего обновленного мишку, на котором Марта вышила герцогскую корону. Воздух звенел от ее счастливого смеха.

Я стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на эту картину. Стойкая ремиссия после острой фазы хронического несчастья. Прогноз: благоприятный. В животе сладко ныло от выпитого вина и съеденных деликатесов.

Моран подошел сзади, обвил руками мою талию и прижал губы к виску.

– Счастлива? – прошептал он, и его дыхание, согретое вином и чувствами, обожгло кожу.

– Невероятно, – выдохнула я, откинув голову ему на плечо. – И немного боюсь сглазить.

– Не смей. – Он повернул меня к себе и поцеловал, не стесняясь присутствующих. Вокруг раздались одобрительные возгласы и смех. – Это наше. Навсегда. И сглазить нельзя.

Позже мы танцевали. Я кружилась, чувствуя, как тяжелая шелковая юбка вьется вокруг ног, а в голове витало легкое, пьянящее головокружение от вина, музыки и близости Морана.

Вечером, когда гости разошлись, а Лору, уставшую и довольную, унесла наверх Марта, мы оба повалились на диван в маленькой гостиной.

– Ой, меня мутит, – простонала я, закрывая глаза. – Объелась, как последняя обжора. И вина слишком много.

Моран сел рядом, положил мои ноги себе на колени и начал снимать туфли.

– Заслужила, – усмехнулся он, нежно массируя мне ступни, и я застонала уже от удовольствия.

– Знаешь, – пробормотала, глядя на него сквозь полуприкрытые ресницы, – это лучшая тошнота в моей жизни. Потому что она – от избытка счастья, а не от страха.

Моран наклонился и поцеловал меня в лоб.

– Спи, целительница. Завтра полечим твое обжорство куриным бульоном.

Но утром до куриного бульона так и не дошло: меня сначала тошнило, потом полоскало, потом… потом я пошла на кухню и съела все соленые огурцы, купленные кухаркой на неделю. И только еще день спустя, снова встретив утро над тазиком, вдруг поняла, что полная дура. И это тело никогда не было бесплодным! Просто специальное зелье, которое принимала Джелика, могло и не сработать. А потом стрессы всякие, не до того было. И вот, как только все стабилизировалось…

От счастья первым делом хлопнулась в обморок, напугав до смерти мужа и Марту. Зато очнулась навстречу приглашенному доктору, подтвердившему мой упрямый идиотизм с полной уверенностью:

– Госпожа, в вашем положении это нормально. Позовите прислугу – я дам рекомендации, и ваша беременность будет протекать гораздо легче.

Год спустя. Поместье Райвендарк

Тишина библиотеки нарушалась лишь шелестом страниц, моим негромким голосом и смешливым бормотанием малышки на моих коленях.

– Вот видишь, Лора, это буква «А». Она начинает слово «арфа», вот на этой картинке.

Лора, серьезно нахмурив брови, водила пальчиком по книге. Рядом, в колыбельке, сопел ее младший брат, Эдриан, – здоровый, пухлый карапуз с карими глазами Морана и моим упрямым подбородком. Жизнь, вопреки всем прогнозам, нашла путь. Моя личная медицинская загадка, самое сладкое и необъяснимое чудо.

Я отвлеклась, чтобы поправить одеяльце на спящем сыне, и тут же услышала за спиной тихие шаги. Прежде чем обернулась, сильные руки подхватили Лору с моих колен, и она взмыла к потолку.

– Папа! – взвизгнула дочь от восторга.

Моран, вернувшийся с инспекционной поездки в дальние селения, пахнущий ветром, лошадьми и осенней листвой, прижал Лору к себе, а потом перевел взгляд на меня и колыбельку. Его лицо, еще недавно суровое от дорожных дум, расплылось в такой теплой, беззащитной улыбке, что у меня внутри все перевернулось.

– Продолжаем учебу? – спросил он, сажая дочку себе на плечо.

– Учим буквы, – кивнула я.

– Отлично! – Глаза Морана весело сверкнули. Он посмотрел на Лору. – Особенно важно, детка, уметь читать то, что ты подписываешь. Иначе какую-нибудь хитрую бумажку подсунут, а ты и не заметишь!

Лора засмеялась, не поняв намека, но я фыркнула, чувствуя, как краснею. Он до сих пор подтрунивал надо мной из-за истории с разводом.

– Не воспитывай в ребенке твою паранойю, – огрызнулась, но беззлобно. И отобрала дочь, отпустив ее к куклам и мишке на соседнем стуле.

– Это не паранойя, это здоровая осторожность, – парировал муж, подходя ближе и обнимая меня за плечи. Заглянув в колыбельку, тронул пальцем щеку спящего сына. – Все спокойно?

– Идиллия, – вздохнула я, прижимаясь к его груди. – Полная, абсолютная идиллия. Мне даже страшно.

– Не бойся, – он поцеловал меня в макушку, – я здесь. Мы все здесь.

Несколько лет спустя. Городская клиника герцогини Рид

Воздух гудел от десятков голосов, пахло антисептиком, травами и свежими бинтами. «Госпиталь Милосердия», основанный и лично управляемый герцогиней Райвендарк, был моим детищем, моей второй жизнью. Здесь я была не светской дамой, а Главным Целителем, и каждая спасенная жизнь стоила десятка непосещенных балов.

Только что закончилась сложная операция, адреналин еще пел в крови, руки слегка дрожали от напряжения, но на душе было светло и спокойно. Получилось. Я скинула окровавленный халат, на ходу давая указания сестрам, и, уткнувшись в бумаги, почти бегом двинулась по коридору, чтобы проверить послеоперационного больного.

Но врезалась во что-то твердое и теплое.

– Ой, простите! – буркнула автоматически, даже не поднимая головы, пытаясь обойти препятствие.

Препятствие не двигалось и тихо смеялось. Знакомым, низким смехом.

Я подняла взгляд. Передо мной стоял Моран. В дорожном плаще, с легкой улыбкой на усталом лице.

– Ваша светлость, – произнес он с преувеличенной почтительностью, в которой сквозила ехидная нежность, – домой уже пора. Муж и дети заждались. Опять забыла?

Я замерла, с ужасом глядя в его карие глаза. Черт! Вечерний прием, ужин, обещанная Лоре сказка и Эдриану – новая деревянная лошадка из моих рук.

– Сегодня был серьезный случай… – начала я виновато.

– Верю. – Перебил меня Моран. – Мне доложили. Молодец. Но сейчас твой рабочий день окончен. – Он стряхнул с моего плеча несуществующую пылинку и взял меня за руку, твердо и нежно. – Я прекрасно знал, кого беру в жены. Знаю, что твое сердце разделено между семьей и целительством. И я этим горжусь. Но сейчас, – меня подвели к выходу, где у подъезда уже ждала герцогская карета, – твоя семья требует свою долю. Карета подана, ваша светлость.

Я позволила увести себя, в последний момент оглянувшись на свое царство – на белые стены, на спешащих сестер, на табличку с названием. Сердце на миг сжалось от любви ко всему этому. А потом наполнилось до краев другой, не менее жгучей любовью: к мужчине, ведущему меня под руку, к дому, где ждали двое детей, к нашей сложной, счастливой, настоящей жизни.

Моран открыл дверцу кареты.

– Поехали? – спросил он, и в голосе звучало все: понимание, терпение, любовь и легкая, снисходительная усмешка.

– Поехали, – улыбнулась я, чувствуя, как усталость и тревоги растворяются в простом человеческом счастье.