input

Глава 40

Поздний вечер давно перешел в глухую ночь, когда я постучала в массивные, окованные железом ворота монастыря Святой Розалии. Стук прозвучал оглушительно-громко в звенящей тишине.

Прошла вечность, прежде чем зазвенел засов и створка приоткрылась на цепочку. Из щели выглянуло бледное, испуганное лицо в белом платочке, освещенное тусклым светом лампы.

– Кто там? – прошептала монашка.

– Прошу прощения, сестра. – Я постаралась, чтобы голос звучал как можно более устало и беззащитно, слегка ссутулилась, чтобы и выглядеть соответствующе. – Я не местная… В городе неспокойно, все постоялые дворы закрыты… Не найдется ли у вас уголка для одинокой путницы на одну ночь? Ради милосердия.

Монашка внимательно, с нескрываемым подозрением, почти как Моран недавно, осмотрела меня с головы до ног. Но внешне я выглядела идеально: чуть взлохмаченная, с туго заплетенной длинной толстой косой, в своем походном наряде и с котомкой через плечо.

– Ночью у нас вход воспрещен… – начала она, только в ее тоне и взгляде сразу чувствовалась неуверенность.

Как можно оставлять ночью на улице деревенскую девушку, да еще в такое смутное время?

– Понимаю… – ссутулившись еще сильнее, жалобно-горестно вздохнула, изображая полное отчаяние. – Но мне некуда больше идти.

Монашка сдалась и отворила калитку.

– Проходи. Быстро. И тихо. Никого не буди.

Меня провели через темный, прохладный двор, пахнущий сырым камнем и ладаном, в невысокий одноэтажный флигель, состоящий из нескольких комнат.

Узкая деревянная кровать с тонким тюфяком и грубым шерстяным одеялом, простой деревянный стул и рукомойник с глиняным кувшином для воды. На стуле лежал ломоть свежего, еще мягкого хлеба.

Прекрасненько! Бесплатный ночлег и ужин! Сестры здесь по-настоящему милосердны.

– Можешь остаться до заутренней службы.

– Благослови вас Господь, сестра, – прошептала я, склонив голову в почтительном поклоне.

Кивнув, монашка вышла, притворив за собой дверь. Я не слышала щелчка замка, но была уверена, что калитка на улице заперта наглухо.

Выждала под дверью, пока вдали не затихнут шаги и потом еще полчаса для верности. Сердце колотилось от волнения. Выглянула, убедилась, что коридор пуст, и выскользнула наружу.

Пора нанести визит «кающейся сестре». И если для этого надо перелезть через довольно символическую оградку – не проблема.

Двигаясь от тени к тени, я пересекла монастырский двор. Ночь была лунной, что и помогало, и мешало одновременно. Вот он, тот самый домик, утопающий в зарослях дикого винограда. Окна были темными. Я осторожно обошла его вокруг. Задняя дверь, ведущая, судя по всему, в кухню или подсобку, оказалась незапертой. Небрежность, достойная порицания.

Пробравшись внутрь, замерла, прислушиваясь. Тишина. Ни души. Прокравшись в небольшую гостиную, осмотрелась. Комнатка была обставлена вроде бы скромно, однако совсем не бедно.

Но мой взгляд почти сразу привлек изящный деревянный ларец на туалетном столике у зеркала. Он вроде бы и гармонировал по стилю, но одновременно заметно возвышался над окружающими его шкатулками. При этом единственный из всего семейства оказался заперт, только замочек был совсем несложным. Пара движений заколкой для волос, и все…

Вот только щелчок прозвучал оглушающе громко. Пришлось переждать, снова обратившись вслух. Но вроде бы никто не проснулся.

Ожидаемо, внутри ларца лежали письма. Много писем. Я быстро, почти не дыша, принялась их перебирать, пробегая глазами по строчкам. Сначала обычные любезности, потом… потом признания, становящееся все откровеннее. Вальдор терял осторожность, несколько раз похваставшись своими успехами.

Я выбрала несколько писем, наиболее подходящих в качестве компромата. В одном королевский фаворит с презрением отзывался о «слабоумии» королевы и сетовал, что из-за прилипчивости «необходимого зла» не может провести этот день в гораздо более приятном обществе. В другом были откровенные любовные признания, смешанные с обещаниями власти и богатства для юной адресатки. Ведь вскоре «старая дура» должна была взять ее фрейлиной, и тогда влюбленные голубки порхали бы по дворцу вместе, как попугайчики-неразлучники.

Чудесненько!

Свернув драгоценные доказательства, я сунула их за пазуху. Остальные аккуратно положила обратно, закрыла ларец и вернула замочек в исходное положение.

Миссия выполнена. Образцы взяты.

Не удержавшись, я засунула нос и в шкатулки. Хм, золото? Много золота. Похоже, королевская казна участвует в спонсировании любовного приключения Вальдора. Интересно, может, где-то затесался и подарочек от королевы? Жаль, не прислать фотографии Морану по мессенджеру. Уж он-то быстро бы определил…

Бесшумно ретировавшись из домика, я добежала до забора рядом с калиткой, чтобы не попасться на глаза дежурной монашке. Не объяснишь же ей, что тут происходит спасение монастыря от захвата людьми герцога Рида? Перекинула быстро нацарапанную записку, предупреждая, что выйду после заутрени, и поспешила обратно к флигелю.

До семи утра оставалась куча времени, так что можно было и поспать. Мне требовался покой и режим экономии энергии после успешной операции.

Утро застало меня на пороге монастыря вместе с парой других случайных путниц, которых тоже приютили на ночь. Калитку отворили, и я вышла на пустынную улицу, вдыхая свежий воздух свободы.

В двадцати шагах от монастыря нервно прохаживался Моран. Увидев меня, он резко остановился, и все его тело буквально обмякло от облегчения. Лицо у него было бледным, а под глазами залегли темные тени. Похоже, из нас двоих спала в эту ночь только я.

Не говоря ни слова, Моран схватил меня за плечи, притянул к себе и крепко, почти до боли, прижал к груди. Я ощутила, как сильно бьется его сердце. Потом он отстранился, ровно настолько, чтобы его губы могли найти мои. Поцелуй получился полным упрека и безумного облегчения.

– Письма у меня, – прошептала ему в губы, когда он на секунду отпустил меня, чтобы перевести дух.

Моран лишь кивнул и потащил к неприметной карете, стоявшей в переулке.

– Быстрее, – его голос был хриплым.

Я не возражала, торопясь скорее в наш дом, где уже вот-вот должна была проснуться Лора.

Едва дверца захлопнулась и карета тронулась, Моран снова обрушился на меня с поцелуями. Вот только руки у него при этом заметно дрожали. Потом оторвался, устало откинувшись на спинку сиденья. Заряд в аккумуляторе подходил к концу, адреналин испарялся.

– Джесс, я чуть не сошел с ума! Еще немного, и начался бы штурм!

– Не надо грубых методов. – Я с торжеством достала из-за пазухи письма и протянула ему. – Читай. Особенно про «слабоумие» и «старую дуру». Думаю, королеве будет очень интересно ознакомиться с мнением своего фаворита.

Глаза Морана быстро бегали по строчкам, а на его лице расцветала улыбка – сначала медленная, неверящая, а потом все более широкая и торжествующая.

– Блестяще, – прошептал он, убирая драгоценные бумаги в сумку. – Просто блестяще. Вальдор сам себе вырыл могилу.