Речитатив

Тьма

Он замолчал, глядя в сторону окна, где клубился солнечный луч, пронизывая жалюзи и, низко опустив голову, глухо спросил:

– Вы когда-нибудь слышали о таком древнекитайском способе умерщвления – Шуан-Шуа? Китайцы обладали каким-то высшим знанием, они могли умертвить человека так, чтобы его сердце остановилось, но мозг продолжал получать кровь, то есть функционировал. Человек фактически входил в астрал. Когда его после этого возвращали к жизни, он восходил на высшую ступень познания, заплатив цену, которая полностью меняла его сущность; он как бы становился гражданином царства мертвых, обитая в царстве живых. И я в какую-то минуту, когда ее уже покидала жизнь, почувствовал, что сам перешел эту грань… как Орфей, идущий в царство мертвых вслед за своей Эвридикой. И я бы оттуда не вернулся, но голоса спасли меня… – Он посмотрел на Юлиана. – Никогда не думал, что буду с кем-то делиться своей историей. Я похоронил этот черный блок из прошлого в таких пещерах памяти, куда только я один имел доступ. А вы вот взяли и раскопали. Не вы, разумеется, – комната. И если бы я не открыл вам комнату, а вернее, если бы я не взял на себя роль демиурга, не поставил бы сам себе эту ловушку, я бы никогда вам не рассказал то, что вы только что услышали.

– Роль демиурга? – переспросил Юлиан. – Что-то я плохо понимаю. Вы что, берете на себя роль Творца? Даже при вашем эгоцентризме это игра с огнем.

– А знаете, вот попробовал – и ничего. Все вокруг купились, а вы в первую очередь. Правда, сам я нарушил табу, перешел черту – ив свой же капкан попал.

– Что?!

– Ну ничего… Как-нибудь залижу эти раны.

– Вот как…

– Именно так! Энергия космоса, пронизывающая вашу уютную норку, ничем не отличается от энергетики в соседних норках. И тот парень, что под вами, и тот, что над вами, и те, что сбоку, пользуются такой же дозой космической праны, что и вы. И поверьте мне, не дыры в космосе, а туннели веры в нашем сознании сделали комнату энергетическим оазисом. И знаете, мне почему-то не стыдно. Я вас обманул, но вы, пользуясь моим обманом, исцеляли тяжело больных людей. Вы мой должник, Юлиан.

– Стыд, вообще, не свойство вашей души. Вы ведь закостенели, Леонард. Стыд на себя берут те, кто проникают в такие глубины, перед которыми бледнеют ваши попытки искупить вину перед этой женщиной. Вы и себя защищали с большей страстью, чем скорбели о ней.

– Неправда!

– Уж если говорить про стыд… Не знаю слышали вы когда-нибудь слова Лао Цзы: «Вокруг меня свет, и только во мне тьма». Это, знаете ли, посильней Шуан-Шуа и посильней ваших голосов, потому что это наша совесть, вывернутая наружу. Потому что свет, который излучает вами убитая женщина, освещает все вокруг, кроме вашего пещерного «я».

Варшавский тяжело поднялся с дивана. Он выглядел совершенно опустошенным, как будто постарел лет на десять.

– Для вас я князь тьмы, пещерный зверь, а для других я последний островок надежды, которая у них почти иссякла, и каждую такую вот исцеленную душу я мысленно посвящаю той, которая умерла на моих руках тридцать лет назад и которую я продолжаю оплакивать, как Богоматерь своего сына. Но было бы глупо пускаться с вами в бесконечный спор. Мы вряд ли найдем понимание. Я завтра улетаю. У меня к вам и к Виолетте одна просьба: позвоните мне, скажите, как называется эта вещь Грига. Хотя бы для того, чтобы разомкнулся безжалостный круг моей памяти, который, как пыточный обруч, душит меня с неослабевающей силой…