Речитатив

Сверхзадача

– Что за ерунда! – Юлиан даже вскочил со своего стула. – Виола могла бы привести массу примеров, опровергающих вашу точку зрения, но и у меня есть интересный опыт знакомства с американским театром. Вот послушайте: это случилось лет восемнадцать назад. Примерно, через два года после моего приезда сюда. У меня была одна знакомая… – Юлиан мельком посмотрел на Виолу, – одна женщина, с которой я встречался. Лет на десять старше меня…

– Так-так-так… – рассмеялась Виола. – Наконец-то я узнаю эволюцию вкусов моего возлюбленного.

– Ключик, моя эволюция очень скачкообразная – как учащенный пульс на мониторе. Я в смысле своих увлечений – гипертоник.

– Я и не сомневалась, мой Дон Жуан, хотя тебе ближе другой оперный герой – Фигаро. Фигаро здесь, Фигаро там.

– Но ты ведь не будешь меня ревновать к событиям двадцатилетней давности?.. Тем более что я тогда был юн и необуздан. А эта женщина, звали ее Полина, оказалась большой театралкой, и она стала меня водить по театрам, о существовании которых я не имел ни малейшего понятия. Вы, видимо, не в курсе, Леонард, но Лос-Анджелес просто кишит маленькими театральными залами, напоминающими студенческие театры нашей молодости. Количество зрителей в таких зальчиках колеблется от двадцати до ста, но, представьте себе, на этих мини сценах кипит настоящая театральная жизнь. Репертуарных театров здесь почти нет. Поэтому труппы собираются на два-три месяца и потом рассыпаются до следующих встреч. Большинство актеров – профессионалы высокого класса, которым иногда удается получить роль в кино, чаще всего мимолетную, но маленькие театры помогают им поддерживать хорошую сценическую форму. Я ходил на спектакли, честно вам скажу, без большого удовольствия. Я не особенный поклонник этого дела. Меня когда-то родители пытались приучить любить театральное искусство. Помню, приезжал к нам в Харьков то ли МХАТ, то ли другой столичный театр… В памяти всплывают какие-то исторические имена: Доронина, Матвеев… но суть не в именах. Меня всегда раздражала классическая манера игры, как и раздражает по сей день. Открою вам большую, но не страшную тайну. Я не поклонник системы Станиславского. Особенно я невзлюбил систему и ее творца, прочитав «Театральный роман» Булгакова. Потом я еще читал кое-какие мемуары и понял, что настоящий Станиславский – этот конформист и грубиян – в реальной жизни был даже хуже образа выведенного в романе.

– Жюль, – вмешалась Виола, – не путай систему с личностью человека ее создавшего, я имею ввиду его недостатки и слабости. Конечно, характер и система как-то пересекались, но по его книгам и постановкам учились и учатся по сей день во всем мире.

– Его критический реализм меня всегда немного раздражал, а почему – не знаю. Видимо, все-таки его надменный характер и диктаторские замашки никак не укладывались в русло моего понимания театральной этики. Но Полина меня уговорила ходить на спектакли для улучшения моего английского. Цель в данном случае оправдывала себя, и я согласился. Меня интересовала, повторяю, не актерская игра, а обороты речи, сленг, интонация…

– Иными словами, вы пренебрегли постижением сверхзадачи ради постижения грамматических форм, – кивнул головой Варшавский. – Где-то я слышал фразу, что вдохновение в искусстве – это быстро сделанный расчет. А для вас расчет заключался в самом восприятии искусства.

– Вполне возможно, – согласился Юлиан. – Между прочим, финансовая выгода от этих театральных походов была немалой. Полина пользовалась абонементом, о существовании которого долгое время никто в эмиграции не подозревал. Эта штука называется по-английски «On the house» – что переводится как «За наш счет». Вы идете в театр бесплатно или делаете небольшую дотацию в два-три доллара. Если спектакль идет без аншлагов и зал остается полупустым, вы помогаете им заполнить вакуум. На деле выгода взаимная – вы получаете духовный продукт практически бесплатно, а так как актерам все же необходима публика, то ваше присутствие создает театральную атмосферу и в какой-то мере вас самих приобщает к театру.