Речитатив

Метаморфозы

Варшавский прошел по присыпанной гравием дорожке к дуплексу Ирены и нажал на кнопку звонка. Звонок сыграл заунывную фугу и, пока вздыхала и опадала звуковая волна, он равнодушно огляделся. Приземистая пальма, опоясанная шишковидным наростом, выглядывала из-за соседнего забора, фамильярно приветствуя гостя растопыренными листьями; справа от крыльца журчал миниатюрный фонтанчик, увенчанный ангелом с надломанным крылом. Взгляд, брошенный Варшавским в сторону тусклого лос-анджелесского неба, тоже не отметил ничего интересного – среди двух-трех неярких звездочек абсолютно не просматривался Меркурий, любимая планета ясновидцев и магов. И только луна, скрытая за вершинами гор, подсвечивала небосклон зыбким ореолом.

Между тем, за стеной дома в этот момент происходило нечто не вполне обычное. Хозяйка дома, услышав звонок, бросилась к двери, но по дороге остановилась и мельком посмотрела в зеркало. В глазах у нее прыгали бесенята, а юбка, краем которой она прикоснулась к овальному столику перед зеркалом, издала сухой, похожий на шипение треск статического разряда. Ирена вскрикнула и, поправляя прическу, понеслась к прихожей.

Полнейшая метаморфоза произошла с Сашкой. Взяв на себя руководящую должность мажордома, он непременно встречал гостей, достойно сидя на ковре посреди комнаты и разглядывал каждого входящего в упор, словно проверял на вшивость. Даже грузчики, люди грубые, занося вещи в дом по обыкновению задом, тем не менее, умудрялись учтиво обходить Сашку стороной; этих, а также пахнущих трубами водопроводчиков и прочий мастеровой люд Сашка провожал презрительным полуповоротом головы. Амплуа всеобщего любимца полностью лишило его иммунитета перед таким малоизученным явлением, как дьявольщина в облике господина приятной наружности, с безукоризненно сопряженными чакрами и просверливающим стены третьим глазом. Услышав звонок и мгновенно учуяв опасность, исходившую от пришельца, Сашка со всех ног бросился в самый дальний угол комнаты, где стояла кушетка с гнутыми ножками и свисающей бахромой шелкового покрывала; там он и затаился в самой глубине, превратившись в серый неодушевленный предмет.

Виола в этот момент сидела на краешке кровати и читала «Дары волхвов». Перед приходом Варшавского ей захотелось отвлечься от мыслей о предстоящем разговоре, и, открыв наугад томик О\'Генри, она с неожиданной легкостью растворилась в неоновых огнях Большого Яблока, ощутила его покалывающие хвойные запахи и сумеречную палитру мокрых мостовых, подкрашенных хрупкими мазками мандариновых корочек и пастозным бурлеском пунцовых листьев пуансетии. Забыв обо всем, она сама окунулась в это чуть слащавое от блеска витрин море Сочельника, в волнах которого кружились судьбы двух молодых людей, готовых пожертвовать очень многим, но любой ценой раздобыть друг для друга рождественские подарки. И читая о том, как героиня рассказа решила остричь свои прекрасные волосы, чтобы продать их и на несколько вырученных долларов купить наручные часы любимому мужу, она вдруг почувствовала, как в носу защекотало и на глазах выступили слезы. «Я превращаюсь в какую-то сентиментальную дуру», – подумала Виола…

В этот момент Варшавский постучал в дверь.