Речитатив

Инстинкты

– С вашего балкона открывается замечательный вид на город, – заметил Варшавский, открывая раздвижную застекленную дверь.

Юлиан сидел на складном стульчике и читал газету. Не поворачивая головы, он аккуратно сложил газету, поднялся и, потягиваясь, кивнул:

– Да, панорама как в кино…

– Отсюда океан не виден?

– Очень редко и только в хорошую погоду, когда дымка рассеивается. На машине до океана можно добраться за двадцать пять минут. Присаживайтесь, Леонард. В ногах правды нет. Кстати, за что к ногам такое недоверие? Это похоже на народную мудрость, а вы ведь говорили, что свои знания черпаете из неиссякаемого источника народной мудрости.

– Вы зря иронизируете. Неужели злитесь на меня?

– Нет. Я просто очень последовательный человек. Про щи да кашу вы нам тогда очень интересно поведали, хотя и не зажег меня сей предмет, а вот по поводу ног… Почему так говорят?

– Истоки, насколько я знаю, уходят в темные подвалы русской истории… Опричнина, борьба за власть, пыточные методы царских костоломов, одним словом, людей били увесистыми дубинками по ногам, то есть подвешивали за руки и били. Боль нестерпимая. Таким же методом пользовались, кстати, сталинские опричники, выбивая признание от Мейерхольда и многих других… Люди готовы были признаться в чем угодно: в служении дьяволу, в заговоре против народа или в шпионаже в пользу японских милитаристов – отсюда и выражение: «В ногах правды нет».

– А вы неплохо подготовлены, но у меня последний вопросик, слегка каверзный, да уж простите, я без этого никак не могу. Откуда взялось выражение «высосать из пальца», тоже вами употребленное?

Варшавский ухмыльнулся и, приблизив палец к носу Юлиана, сказал:

– Ответ на ваш каверзный вопрос я знаю с первого класса. Ничего загадочного в этой идиоме нет. Просто дитя часто за неимением соски, чтобы успокоиться, как-то приглушить голод, сосет собственный палец, но увы, ни грамма молока из пальца не высосешь…

– Вы просто неуязвимы. На все у вас есть ответ. Не человек, а ученый кот. Но я ведь не напрасно вам задал такой…

Варшавский его неожиданно перебил:

– Знаете, меня по разному называли как друзья, так и недруги, но «ученый кот» – это впервые. Между прочим, Пушкин поместил кота в свою поэму неслучайно, придав традиционному сказочному характеру символический смысл. Вы мне попозже напомните, я вам обязательно расскажу одну мою нестандартную интерпретацию образа ученого кота, только хочется, чтобы Виолетта тоже услышала, ей будет интересно… Извините, я вас прервал…

– Я на самом деле про высасывание из пальца вас нарочно спросил. В прошлый раз, когда мы с вами, как говорится, столкнулись лбами, вы, рассердившись то ли на меня, то ли на Фрейда, сказали, что он свою теорию либидо высосал из пальца. И ведь сами того не подозревая, вы попали в точку, потому что Фрейдом была создана целая теория влечений, из коих главными являлись два: одно – направленное на самосохранение, и второе – на продолжение рода. Собственно, либидо относится ко второму, но оно интересно пересекается с первым – то есть с борьбой за выживание, с чувством голода. И смотрите, как интересно получается: сосание пальца ребенком связано на первый взгляд с инстинктом самосохранения: ребенок голоден – и палец становится заменителем соска. Но по Фрейду такого рода инстинкт одновременно является возбудителем неосознанного либидо. Это тоже эротика, но направленная не на другой объект, а на самого себя. Пройдет время, и инстинкт перейдет во влечение к объекту противоположного пола или, как в случае гомосексуальных влечений, к однополой любви.

Варшавский решительно затряс головой:

– Меня ваше восхищение Фрейдом просто поражает. Уверяю вас, существуют миллионы здоровых нормальных семей, где развитие ребенка никак не связано со всякими фантазиями и мифами, в которые вплетаются соблазны переспать с собственной матерью или убить собственного отца. Вспомните слова Христа о прелюбодеянии. Почему он так истово предупреждал не смотреть на женщину с вожделением? Казалось бы, что опасного раздеть женщину в мыслях, совершить с ней половой акт в своем воображении? Но ведь это, фактически, насилие над женщиной, которое часто делается против ее воли. Однако она не может отвергнуть притязания мужчины, она непроизвольно становится его наложницей. Заповедь Христа есть эталон высочайшей нравственности. А большинство наших современников этот эталон ни в грош не ставят. Вот в чем проблема. Но у человека совестливого слова Христа могут вызвать тот внутренний тормоз, который часто необходим, если зарождается неконтролируемое чувство к женщине.

Юлиан с изумлением посмотрел на Варшавского:

– Вам бы в проповедники пойти, такой дар пропадает. И если бы я слушал ваши проповеди в церкви, то, возможно, был бы тронут до глубины души, но постулаты реальности всё же пишутся по Фрейду. Уверяю вас, говоря о прелюбодеянии, Иисус имел ввиду только чужих жен, а не путан или изголодавшихся вдовушек.

– Нет, нет и еще раз нет! – перебил его Варшавский. – Нагорная проповедь, да и все мысли Христа не делятся на категории по принципу ваших телесериалов: это для дураков – мылодрама, а вот это для избранных – шекспировские хроники. Иисус в качестве доказательств произносил притчи, но на деле провозглашал постулаты, одинаково важные для всех и всех касающиеся.

– Тут закавыка получается, Леонард, – сказал Юлиан, поигрывая желваками. – Ваш Христос до того, как стал сыном Божьим, был всего лишь человеком, с тем же набором органов и нервных окончаний как у всех, кто его окружал. И не мог он не понимать, что телесное в человеке, как и чувство голода, требует восполнения. Естественно, призывая не смотреть на женщину с вожделением, он обобщил, придав этой заповеди несколько принудительный смысл. На самом деле, большинство особей мужского пола всегда будут смотреть на привлекательную женщину с целенаправленным желанием. Это своего рода самоутверждение. Охотничий инстинкт реализованный как виртуальное соитие. И поэтому, говоря о соблазне, переделать, пересилить свою физиологию очень непросто. Нельзя навсегда закрыть краник с горячей водой и закалять себя холодной. Подобное удается только единицам; нормальному здоровому человеку перекрыть поток сексуальных желаний из гипоталамуса – то же самое, что себя самого истязать плетьми, как религиозные фанаты. Даже у неразумного дитяти либидо уже запрятано в голове, но на самом примитивном уровне – уровне инстинкта, понимаете? Сосательного или нюхательного – суть не так важно в младенческом возрасте. Фрейд эти вещи прекрасно понимал и как истинный ученый не искал отговорок и лазеек, а открыто о них говорил. Он-то был приземленный человек, и если витал в облаках, то только во сне…

Варшавский бросил на Юлиана уничижительный взгляд.

– Нет! – отрезал он. – Приземленность у вашего Фрейда находится на уровне подглядывания в замочную скважину. Если мы будем ползать по земле, как черви, то, разумеется, и психология у нас будет приземленная. Жизнь достойного человека направлена на преодоление безнравственного в себе с помощью Бога, традиции, влияния лучших образцов. Я следую в этом смысле Толстому, а не вашему Фрейду. Самокопание ни к чему хорошему не приводит. А говорите вы все это на самом деле с одной целью – подразнить меня. Но зря. Я человек, которого трудно свернуть с пути истины. А вот вы умело прикрываете Фрейдом свой цинизм.

– Цинизм?

– Помните, во время нашей первой встречи вы сказали, что являетесь поклонником Фрейда, но не его последователем.

– Да, ну и что?

– А то, что вы сами и поскользнулись на кожуре, которую хотели подбросить соседу. Разве вы не применяете методы Фрейда в своей работе?

– Применяю, но далеко не все. Поймите, психология как наука ушла далеко вперед, но ядро теории не поменялось. Это похоже на таблицу Менделеева. Она не устарела оттого, что появились десятки новых элементов, о коих он мог лишь догадываться. Точно так же и в психоанализе возникли интересные продолжения, новые школы. Я, к примеру, использую в своей работе методы психодинамики, мой коллега из соседнего офиса – специалист по когнитивной психологии, а рядом с ним открыл практику последователь трансперсональной психологической школы Станислава Грофа… Дерево современной психологии очень разветвленное, но корни его растут из психоанализа…

– Кто там поет? – неожиданно спросил Варшавский.

– Это Виолетта. Она поет «Застольную песню» из «Травиаты» и таким образом зовет нас к столу.

– Очень красивый голос.

– Видимо, картошечка удалась, – усмехнулся Юлиан и жестом пригласил Варшавского пройти в комнату.