Речитатив

Коллеги

– У вас в приемной собралась замечательная компания. Просто райкинские типы. Я знал, что подобные экземпляры существуют, но не представлял их в живом воплощенье, – сказал Юлиан, осматриваясь.

Кабинет Варшавского выглядел странновато. Инвентарная опись заняла бы полторы минуты. Там были два старомодных стула кофейного цвета с высокими, почти готическими спинками и тиковый стол, потертый, с ошкуренной столешней – будто его собрались реставрировать, но передумали и поспешили сдать в комиссионку. Рядом ежился под большим помятым полотенцем массажный раскладной столик. Люстры в комнате не было, освещение составлял торшер, увенчанный гофрированным абажуром, да небольшая настольная лампа, посылающая рассеянный, но яркий луч куда-то в сторону входной двери.

– Да, публика меня посещает самая что ни на есть разная, – усмехнулся Варшавский. – Можно романы писать… Редкие типажи! Хотя, признаюсь, я к концу дня так устаю, что весь этот живописный материал уходит, как вода через дуршлаг, остаются только мои высушенные мозги, очень похожие на слипшуюся вермишель.

Он замолчал и, потирая ребром ладони подбородок, задумчиво посмотрел на Юлиана.

– Я не хочу отнимать у вас много времени. Несколько последних дней оказались для вас и для Виолетты довольно суматошными. В какой-то степени я стал невольным катализатором этих драматических событий…

Юлиан поморщился и предостерегающе поднял руку:

– Леонард, не будем размазывать белую кашу по чистому столу. Я не держу на вас зла. Сохраним верность идеалам толерантного общества или, попросту говоря, сделаем вид… что ничего не случилось.

– Сделать вид – значит закрыть глаза, а я ведь человек скрупулезный, как вы успели заметить, и не люблю недоговоренностей, намеков и косых взглядов. Поймите меня правильно: я эти косые взгляды получаю время от времени от моих пациентов. Но сие дело привычное. Не каждое лыко в строку. Вы – другое дело. Вы и Виолетта – мои друзья. Вашу критику или даже насмешки я воспринимаю очень лично, как борьбу на равных. Вроде состязаний античных риторов или как спортивную дуэль на рапирах, до первого укола. Поверьте, я вам не враг, и я попробую вас убедить в том, что мое поведение… оно, понимаете, обусловлено моей ролью в событиях, которые от меня не зависят и управляются не мной.

– Как-то очень мудрено. О каких событиях вы говорите? Если о судьбе или карме, так мы, похоже, все обсудили, я вам выложил историю моего папы, вы мне рассказали про мировую энергию, которая выбрала мой скромный офис для своего триумфального шествия. Что же еще? Или у вас есть другая скрытая роль, с которой вы еще не выходили на сцену, роль Бодхисатвы, например, а мой офис вполне подходящая стартовая площадка для этой цели.

– Нет! – резко возразил Варшавский. – Нет у меня никаких скрытых ролей. Но уже несколько дней я думаю об истории, вами рассказанной, – о театре, о Крафтувне. И я невольно, а может быть, намеренно пытаюсь связать ее с тем моим посещением вашего офиса, когда я буквально был оглушен магнетизмом праны. Вы даже не представляете себе важность этого открытия – что вполне естественно – поскольку открытие предназначалось мне. Не вам – а мне! Понимаете?

– Нет, не понимаю, – равнодушно сказал Юлиан и пожал плечами.

– Хорошо, попытаюсь объяснить. Для меня это знак того, что я должен вам помочь, причем бескорыстно, от чистого сердца. И это скорее не путь Бодхисатвы, а путь доброго самаритянина, смиренный христианский путь, имеющий главной целью помочь ближнему, отбросив гордыню и мелкий расчет.

– Все-то вы говорите загадками, скрытыми намеками…

– Никаких здесь нет загадок. Я предлагаю вам…

Варшавский сделал паузу и отбарабанил пальцами на столешне несколько тактов.

– Я вам предлагаю совместный бизнес. Считайте, что я – ваш партнер, причем, безо всякой финансовой заинтересованности, как бы волонтер. Мы станем на полтора-два месяца коллегами по исцелению людей, которые ждут чуда, но потеряли надежду обрести его.

– Коллегами? – ошеломленно переспросил Юлиан.

– Послушайте внимательно и не перебивайте меня. Представьте себе, что в следующем номере «Вестника эмигранта» появляется объявление на той же странице, где находится моя реклама. Звучать оно будет примерно так: «Новая методика психотерапевтического лечения доктора Давиденко. Ваши тревоги, сомнения, страхи потеряют свою власть над вами в ту минуту, когда вы окажитесь в офисе доктора Давиденко. Все, что вас мучило, тяготило годами, рассеется, как тучи после грозы. Доктор

Давиденко работает в паре с экстрасенсом и целителем Львом Варшавским… Могучая энергия космоса – прана становится невидимым, но сильнейшим оружием, исцеляющим любую душевную травму». Ну, а далее – часы приема, телефон…

– Оружием… исцеляющим… – Юлиан посмотрел на Варшавского, как на инопланетянина. – Ну подумайте, что вы мне предлагаете? У меня устоявшаяся клиентура, непыльная, спокойная работа. Отрицательную энергию моих клиентов я успешно заземляю через барьер, который я по кирпичикам собирал в течение нескольких лет, и я в крайне редких случаях могу почувствовать деструктивное влияние чужого поля. Скажите мне, почему я вдруг должен принимать больных из России, которые по своей ментальной организации воспринимают врача-психотерапевта как потенциального соловья-разбойника, намеренного ограбить их на большой дороге. Эти люди, даже не успев открыть дверь в мой кабинет, будут фиксироваться на заранее спланированной мысли: вот еще один пройдоха-доктор, видали мы таких – наврет с три короба, а денежку ему отстегивай… Леонард, вам не кажется, что вы мне предлагаете журавля в небе.

– Я вам предлагаю синицу в руке, синюю птицу, о которой иные только могут мечтать.

– Боюсь, однако, что при ближайшем рассмотрении синица окажется гадким утенком.

– А вы помните, в кого превратился гадкий утенок?

– Пустой разговор. Мои американские клиенты платят мне 150 долларов в час. У меня есть люди, которые ходят ко мне годами, потому что полностью исцелить иные комплексы и страхи далеко не всегда удается. Средний эмигрант из России никогда такие деньги не выложит. Государственные страховки типа «Медикала» я не хочу принимать. Спуститесь на землю, Леонард!

– Зато у вас будет сильнейшее оружие, с помощью которого можно творить чудеса. И это оружие – музыка. А что если во время сессии зазвучит музыкальная вставка, которая по своему настроению будет резонировать с внутренним состоянием больного. Вспомните спектакль. Речитатив Крафтувны перевернул ваше сознание, ваши представления о театре, об актерском мастерстве, потому что музыка сыграла роль скальпеля, проникающего в психику зрителя, – разве не так?

– Леонард, вы рассуждаете как романтик, но реальность вам нанесет неожиданный, но очень чувствительный удар. Музыка давно применяется в психотерапии, так же, как психодрама – своеобразные импровизированные спектакли. Не изобретайте велосипед. Я, кстати, когда начинал свою профессиональную деятельность, иногда во время сессии включал проигрыватель. Лилась тихая усыпляющая мелодия… Тогда, помню, очень был моден греческий исполнитель Янни. Ну и что? Клиенты мои иногда говорили, что музыка им помогает разобраться в своих внутренних противоречиях, особенно дамочки среднего и пожилого возраста испытывали томление… Но я постепенно потерял интерес к этой стороне моей практики.

– Вы не хотите понять одного. Комната! Ваш офис! Сила энергии, которая проходит через вашу комнату, удесятерит эффект музыкальной фразы! Не удвоит и не утроит – удесятерит!

– По-моему, у музыкантов эта штука называется овердрайв.

– Послушайте, я не собираюсь менять ваши жизненные установки и привычки, но прошу вас – подумайте, поговорите с Виолой… Сегодня, когда она оказалась без работы, стоит ли вам так бездумно отказываться от возможности заработать лишнюю копейку. При этом вы можете произвести сенсацию, ваш метод лечения может привести к результатам, которых никому еще не удавалось достичь. Я бы не стал так терпеливо вас уговаривать.

Правда. Я ведь не очень терпеливый человек. Я люблю командовать и не терплю ревизионистов. Но комната, Юлиан… Сегодня она диктует. Не спешите с резкими заявлениями. Снизьте ваши тарифы. Пусть визит к вам стоит вполовину меньше вашей обычной платы, зато вы создадите себе имя и, возможно, новую концепцию лечения. Если же окажется, что новый метод себя не оправдал, что ж… Наш союз так или иначе продержится не больше полутора месяцев. Я в начале декабря улетаю в Москву. Но в случае удачи, вы – полновластный хозяин положения. Я вам уже не нужен. Комната станет вашим главным помощником. Подумайте и позвоните мне…

Когда Юлиан вышел на улицу, он увидел седого интеллигентного вида мужчину, который помогал своей маме садиться в машину.

«Интересно, который из них? – подумал Юлиан. – Многоженец или однолюб? Хорошо бы такого усадить на диванчик и пропустить через него бахиану высокого напряжения…»

И то, что эта неожиданная мысль возникла у него в голове, как уже выстроенная концепция, заставило его остановиться и с изумлением оглянуться, словно кто-то окликнул его. Но позади никого не было. Только на втором этаже клиники горело одно единственное окно, а за ним, преломляясь между стеной и потолком, металась угловатая, нечеткая по краям, словно потерявшая свое тело тень ясновидца.