Речитатив

Бабочки

Виола лежала на тахте с книгой в руках, закутавшись в теплое верблюжье одеяло, глаза ее, однако, глядели поверх страниц, а мысли беспорядочно порхали в необъятном пространстве воображения, как бабочки-однодневки над пестрым цветочным ковром. Бабочки играли свои обыденные эпизодические роли, каждая из которых в отдельности могла бы показаться нелепой и несущественной, но необъяснимым образом эти, созданные бабочками лоскутки из смеси небесной синьки, полевых обветренных цветов и колючего чертополоха, складывались в суровое полотнище недавней драмы. И Виола делала то, что делает большинство людей, внезапно переместившихся из налаженной и надежной в своем развитии сердцевины любовного романа в его абсолютно несвоевременную кульминацию; они пытаются вернуться на страницы минувших событий, перекраивая их на новый манер, превращаясь в режиссера и актера одновременно, суфлируя себе и своему визави и меняя декорации, детали, а то и целую сцену – как бы прогоняя на пуантах все эпизоды новой хореографии.

Ирена заглянула в комнату.

– Ты не спишь, киска? Слушай, ты сейчас умрешь. Только что звонил… ты не поверишь… Ленард! Варшавский! И с первых слов… Я чуть не упала… Он заявляет: я знаю, что Виола у вас, и я должен ее немедленно увидеть.

– Ты ему, надеюсь, сказала что я не здесь?

– Ни слова не сказала – он просто видит насквозь. У меня голова кругом пошла. Я, говорит, еду к вам, мне нужна Виола.

– Ну, ты, надеюсь…

– Короче, он будет здесь через пятнадцать минут.

Виола быстро вскочила на ноги.

– Иренка, но ведь, кроме тебя, никто не знает, что я здесь.

– Девочка моя, он же ясновидец, я пыталась соврать, он меня тут же пристыдил.

– С ума сойти, – прошептала Виола. – Он действительно здесь будет через пятнадцать минут? У него же нет машины.

– Его подвезет какой-то субьект, он у Левитадзе подрабатывает массажистом, бывший автогонщик и немного сумасшедший. Я бы с ним рядом в машину не села, так он гоняет.

– Господи, я в таком виде… – Виола глянула в зеркало.

– Ерунда, сполосни лицо, подрумянься чуток – и с тебя довольно – ты же у нас круглый год цветешь.

– Ах, Ирена, ты ему проболталась, что я здесь, да?

– Клянусь, – начала говорить Ирена, кладя руку на грудь, но Виола уже выскочила из комнаты в ванную, прижимая ладони к щекам, слегка разглаживая морщинки под глазами и чувствуя при этом странное щекочущее волнение, будто перед выходом на сцену, где ей, как Нине Заречной, предстоит дебют, который принесет успех или неудачу. Дебют, от которого зависит все ее будущее.