Речитатив

Клиентура

– Я рад, что вы приняли это решение, – сказал Варшавский. – Впрочем, именно такой ответ я и ожидал: сразу после моего разговора с Юлианом, я знал заранее, что склонил его на свою сторону.

– А мне он ничего подобного не говорил, наоборот, выражал серьезные сомнения в успехе этой затеи – как он назвал ваше предложение.

– Понимаете, Юлиан относится к такому очень распространенному типу людей, для которых согласие с чужим мнением равносильно поражению. Ему надо показать собственный гонор. Да я и сам такой, чего греха таить. Но скрывая свои слабости от самих себя, мы не можем спрятать их от окружающих. Как бы там ни было, я вам предлагаю перейти от слов и сомнений к делу. Мое рабочее расписание немного изменилось. Я начал делать длительные обеденные перерывы с часу до трех, вызванные повышенной нагрузкой; вечерние мои упраженния не могут компенсировать или пополнить затраты энергии. Так что будет замечательно, если вы сумеете в этом промежутке ко мне сегодня заглянуть…

В 2.10 они сидели у него в офисе.

Варшавский восседал за своим ободранным столом, величественно положив ладони на края столешницы, словно готовился продемонстрировать спиритический сеанс или опыты по левитации.

– Объявление в русской газете может появиться на следующей неделе, во вторник. Сегодня у нас четверг. Мне нужна только команда от вас, и редактор тут же его подверстает, но ответ надо дать не позже девяти утра в понедельник. Что вы на это скажете, Юлиан?

– Думаю, мы будем готовы, если Ключик не подведет.

– Я запишу диск в ближайшие два дня, – пообещала Виола. – У меня есть своя коллекция, кое-что скачаю с компьютера… Подборку постараюсь сделать не очень большую, но достаточно разнообразную.

Варшавский кивнул и перенес взгляд на Юлиана.

– Я полностью полагаюсь на комнату. Она меня вывезет, – глядя куда-то вдаль, мечтательно произнес Юлиан и, ухмыльнувшись, добавил: – Мне по этому поводу один продвинутый человек недавно, как говорится, уши прожужжал. Кардинально менять свою методику я не хочу. Проведу испытание на трех-четырех клиентах. Если дело не пойдет, сниму объявление и подам в отставку с поста музыкального руководителя. А что? Я на все это смотрю, как на репетицию оркестра, разучивающего кантату с безголосыми вокалистами.

– Вы же сами сказали, что комната вывезет, – возразил Варшавский.

– Возможно, я себя успокаиваю. Вы же понимаете, Леонард, комната – своего рода придаток. Для вас это святое место, часовня… для меня – рабочий кабинет, за который каждый месяц надо платить приличную сумму. Пару раз сыграть втемную – риска ради – это еще можно себе позволить, но не более того.

– Да вы пессимист! Разве психотерапевт может быть пессимистом? Вы же заразите унынием своих пациентов еще до того, как они к вам постучатся в дверь! Я думаю, Виола, вам следует поработать над Юлианом, он просто обязан сменить пластинку. Вы только послушайте, какую программу он через себя прокручивает: комната – придаток! Далюди готовы платить деньги, и иногда немалые, чтобы попасть в места, где есть энергетический оазис, созданный не земными катаклизмами, а ниспосланный из глубин божественного Космоса. Люди проводят часы в этих местах, заряжаются энергией. Я лично знаю два таких эзотерических накопителя в российской глубинке. А здесь у вас, в штате Нью-Мексико, есть местечко Розвелл, где еще в 1947 году были обнаружены обломки космического корабля пришельцев. Оно просто кладезь паранормальных явлений. Одна из моих клиенток каждый год туда ездит, набирается удивительной энергии, запасов которой хватает надолго.

– Юлиан куда лучше подготовлен, чем хочет казаться, – улыбнулась Виола. – Поверьте мне, Леон, у него обычное мужское упрямство, причем без предрассудков, он ведь железный прагматик и даже предрассудки считает изобретением неуравновешенных и обиженных жизнью людей, многие из которых его пациенты. Так что за Юлиана я спокойна.

– Это уже лучше. – Варшавский повернулся к Юлиану и смерил его снисходительным взглядом. – Я тоже смогу вам помочь. Поначалу я обеспечу вас клиентурой, что чрезвычайно важно. Если эти люди пройдут через горнило комнаты, они непременно растрезвонят о чуде обновления окружающим. А чудо произойдет, поверьте мне, и не смотрите на меня с насмешкой. Но одно последнее мероприятие мы должны наметить и осуществить непосредственно в вашем офисе. Речь идет о специальной молитве. Она, как шифр от сейфа, откроет космический канал.

Юлиан слегка поморщился:

– Я атеист. Или около этого. Блуждающий в потемках и верящий в теорию разумного дизайна, но с множеством оговорок…. Может быть, вы за меня помолитесь, а я, так сказать, исполню коду – пропою «аминь».

– Жюль, не преувеличивай, – сказала Виола. – Ты любишь казаться циничнее, чем есть на самом деле. Это, Леон, он немножко вам назло говорит. Юлиан уважительно относится к людям верующим, что не свойственно многим атеистам здесь, в Америке. Они бывают довольно агрессивны к любому проявлению веры.

– Vice versa, – сказал Юлиан, пожав плечами.

– Да не волнуйтесь вы, – усмехнулся Варшавский. – Молитву я произнесу один. Вы будете рядом. Все, что от вас потребуется, – сосредоточиться, настроить себя на волну восприятия космической праны, а значит не засорять свой мозг бытовым мусором, понимаете? Можем это проделать хоть завтра. Заезжайте за мной примерно в такое же время, и на всю процедуру у нас уйдет не больше пятнадцати минут. А теперь слушайте внимательно: у меня для вас уже есть два экземпляра. Один – молодой мужчина, ему, судя по всему, лет двадцать пять – двадцать восемь. Зовут его Павел. Сразу предупреждаю – это нелегкий вариант. Человек в глубокой депрессии, с очень неустойчивой психикой… Вспышки ярости у него могут неожиданно смениться полной аппатией. И несомненно, что такое угнетенное психическое состояние отражается на его физическом здоровье. Я не часто, но все же помогал людям, страдающим депрессиями. И ему бы помог, но он, как только дело доходило до какого-то ключевого момента, сразу замыкался в себе и мне раскрываться ни за что не хотел. Все мои попытки расколоть его – извините за такой не свойственный мне оборот – ни к чему не привели. Там сложные отношения с родителями. Какой-то идущий с детских лет конфликт. Человек не может найти мир с самим собой или, как вы когда-то верно подметили, полюбить себя. Словом, крепкий орешек. Но если не вы – то кто же ему поможет? Кроме него есть одна старуха, почти слепая и вроде выжила из ума, а на самом деле, как я полагаю, больше притворяется, чтобы досадить своему сыну, который на все сеансы приходит вместе с ней. Ее хаотические визиты ничего для меня не прояснили – то ли она просто хочет душу излить, то ли у нее что-то болит – непонятно. Сначала она жалуется на физические недомогания, а потом как-то незаметно переводит все в область туманных ощущений и недомолвок, а сынок ее, которого я два раза выгонял из кабинета, только время от времени палец у виска крутит. С другой стороны, я его понимаю, старуха со странностями, но в ней все же присутствует такая, я бы сказал, духовная сила… Словом, бабка не из репертуара Клары Новиковой. Она – настоящая, мне просто не удалось к ней подобраться. Я ведь тоже не всесильный.

– Неужели? – удивился Юлиан.

– Представьте себе. Особенно, если приходится стучаться в наглухо задраенную подводную лодку.

– Но ведь эти люди вам что-то о себе все же рассказывали, чем-то сокровенным делились, – сказала Виола.

– Это «что-то» – легенда, придуманная шпионом, которого поймали. Она правдоподобна, но только уводит в сторону. В каком-то смысле Юлиан прав – американцы умеют открываться психологу, они как бы вверяют себя профессионалу, знают, что их выслушают, дадут совет или пожелание. Люди приехавшие из бывшего СССР, где секретность всегда была пугающим фактором, свой регулятор эмоций держат в режиме «ни вашим – ни нашим». Для них признаться в своих слабостях или вредных привычках немыслимо. Вот они и накручивают одну басню за другой… Так что выбирайте из этих двух. Я советую старуху. Она назойлива и заговаривается, но для первого визита вполне пригодный материал. Вроде булгаковской собачки. Вы на ней сможете испробовать разные подходы, понимаете?

– Нет, не хочу старуху, – сказал Юлиан, представляя себе почему-то расплывшуюся до медузообразного состояния больную женщину со слуховым аппаратом, вставленным в ухо. – Давайте лучше этого, как его, Павлика Морозова. Люблю таких недотрог раскалывать. Уж извините, что применил ваш уголовный термин.