Речитатив

Лилит

– Ключик, тебе со мной весело жить? – Юлиан задал этот легкомысленный вопрос с достаточно серьезным видом, расположившись полулежа поперек расстеленной кровати в позе свободного гражданина Рима, только вместо чаши фалернского перед ним на прикроватной тумбочке стояла банка «пепси», а посередке кровати находился его непременный «Hewlett-Packard», вокруг которого, как вассалы вокруг сюзерена, почтительно склонились слегка затасканные на уголках рефераты и научные журналы по психологии.

– А почему ты вдруг спросил? – Виола с удивлением посмотрела на него. За секунду до этого она вышла из ванной комнаты. На ней была туника из темносинего шелка. Ее пальчики совершали легкую разминку, разглаживая увлажнящий лосьон под глазами.

– Вот читаю: – Юлиан поменял позу, сел на серединку кровати, по-восточному скрестив ноги: «Психологи сделали интересное наблюдение: во время первой встречи мужчины и женщины, со стороны женщины психологически невозможно не почувствовать влечение или симпатию к партнеру, если он заставит ее искренне рассмеяться хотя бы три раза». Отсюда и мой вопрос: тебе весело со мной жить? Я тебя в течение одного вечера смешил три и более раз, причем не старыми анекдотами, а своим остроумием.

– Ты еще спрашиваешь? Ты, Жюлька, самый веселый мужчина в моей жизни. Я не помню, чтобы когда-нибудь так ухахатывалась. А твои экспромты – просто как брызги шампанского, от них не пьянеешь, но они делают жизнь праздником.

– «Брызги шампанского!» – с чуть фальшивым апломбом провинциального декламатора воскликнул Юлиан. – О, я сейчас вспомнил, как мои родители танцевали это танго на одном из праздничных вечеров в харьковском клубе офицеров. Трам-там-там… та-ра-ра… трам-там-там…

Юлиан бодро вскочил, отбросил в сторону журнал «Psychology Today», нежно обхватил Виолу за талию и, полузакрыв глаза, заворковал:

– Я помню, как папа красиво вел маму, с достоинством рыцаря и пылом Арамиса. Что он ей говорил – не знаю, но могу догадаться: вероятно, что-нибудь способное взволновать жену офицера, например: я получил премиальные и решил купить тебе новый пылесос, дорогая. И мама, откинув голову, громко смеялась.

– Наверное, он ей говорил что-то более приятное, не сомневаюсь, чем комплимент, не в пример некоторым, обхватившим женщину за талию, но думающим про свой компьютер.

– Ах, так ты меня раскусила?

– Нетрудно было, я за тобой весь вечер наблюдаю. Ты, делая себе бутерброд, намазал хлеб маслом, потом достал из пачки сыр, а вощеную бумажку, прилипшую к сыру, не заметил и так свой бутерброд и слопал вместе с бумагой.

– Ну ты врешь!

– Ей-богу!

– Там не было бумаги.

– Правильно. Я ее сняла за секунду до того, как ты сделал первый надкус, а ты даже не сказал мне: спасибо, дорогая.

– Спасибо…

– Дорогая.

– Дорогая. Я прощен?

– Не совсем. Ты меня сегодня просто не замечаешь. Я как мебель. Ты даже танцуешь со мной как с вешалкой.

– Неправда. Ложь в неприкрытом виде!

– Помнишь, был такой эпизод у Фреда Астера в каком-то фильме? Он там очень остроумно танцует с вешалкой, превращая ее в послушную партнершу, но потом появляется настоящая женщина, и танец из циркового трюка превращается в любовный порыв, а у тебя интерес к настоящей женщине полностью заблокирован твоим лаптопом.

– Ты какая-то странная сегодня. Я бы сказал – агрессивная.

– Напротив. Я грустная.

– Здравствуй, грусть…

– Когда-то был такой популярный стишок… кто же его написал? кажется, Римма Казакова: «Не женой была, не женой, стороной прошла, стороной».

– Это о ком она так безнадежно, о себе, что ли?

– Это о Лилит. Была у Адама первая женщина, еще до Евы, и звали ее Лилит. Жил он с ней недолго, нашел свою Еву, а Лилит превратилась в ведьму.

– Намекаешь, что тебе это грозит?

– Нет, ни на что не намекаю… Но хочу, чтобы ты сегодня меня любил… Любил не так, как всегда, сильней, чем обычно…

– Как Адам Лилит в первую внебрачную ночь?

– Да, именно так.

– Солнце мое, я всегда готовченко, ты же знаешь, – произнес Юлиан без особого энтузиазма, потому что находился в творческой лихорадке и задумал посвятить вечер научной работе.

История, рассказанная Максом Дарским о своем отце, подтолкнула его к некоторым интересным идеям, он начал копаться в профессиональных источниках и залез в дебри интернета в поисках необходимых материалов для статьи, которую уже наметил отправить в журнал по психологии. Надеясь слегка отвлечься от полулежачей позы и размять мышцы, он тут же подхватил навянную Виолой мелодию старого танго, чтобы, взбодрившись, вернуться к своим изысканиям. Поэтому неожиданно прозвучавшее желание молодой женщины, стоявшей перед ним в столь соблазнительном неглиже, его более чем озадачило и менее чем воспламенило. К моменту, когда прозвучали коварные «Брызги шампанского», в голове Юлиана уже выстроилась концепция будущей статьи, и некоторые фразы отскакивали от мозговых извилин, как молоточки от струн рояля, исполняя что-то неудержимое в ритме allegro vivace.

Однако, однажды уже надев на себя маску кота в гусарских доспехах, Юлиан не считал себя вправе уклоняться от своих прямых обязанностей. Играть же одновременно две роли, столь похожие по темпераменту, но разные по характеру мысли, ему как-то не улыбалось.

Пытаясь не показать Виоле своих колебаний, он перешел на эзопов язык, которым владел в совершенстве. Для этого он усадил Виолу на край постели, а сам запрыгнул на кровать, слегка обхватил коленями ее бедра и хищно склонился над ней. Руки его совершали сложную осязательную работу мнимого слепого, не слишком притязательного в своих обольстительных поползновениях и в то же время заставляющего предмет своего удовольствия взволнованно поводить плечами и вздымать грудь, но не выше им, соблазнителем, установленного предела. При этом заговорил он ей в ушко языком героя плутовского романа, многократно рокируя место и время действия:

– Однако же мне, мадемуазель, интересно спросить, отчего у вас именно сегодня столь необычное требование – любить сильнее, чем вчера… Кажется, сильнее уже невозможно. Не лучше ли отдаться воспоминаниям о прелестях вчерашней любви, которую в той же декорации повторить не удастся, а менять декорации в наш компьютерный век и в такой душный вечер… О, мадемуазель нахмурилась. Не дозволям! И все же, что случилось, почему именно сегодня мы должны достичь пика любовных удовольствий? Каприз? Неосуществленные женские фантазии? Или… минуточку! Кажется, угадал! Сегодня международный день секса! Нет? Ах да, он у нас был в прошлую декаду. А-а, понял – юбилей Клары Цеткин, ей сегодня стукнуло бы сто тридцать лет и три года… Что, тоже отпадает? Тогда остается последний пробный шар, но в этот раз я бью наверняка: ты купила какое-то умопомрачительное дезабилье в «Victoria\'s Secret».

– Как ты догадался?

– Ну, я тебя, солнце, знаю не первый год…

– Да, ты меня знаешь второй, а скоро разменяешь третий…

– А много ли надо опытному, умудренному жизнью, проницательному герою твоего романа, чтобы нанести верный укол. Итак, я был прав… Осталось уточнить детали… Что могла добыть женщина из секретного сундука развратницы Виктории? Какие-нибудь кружевные трусики размером с серебряный доллар, а ценой в золотой дукат. Угадал?

– В этот раз не кружевные, а тончайший шелк с тиснением в виде экзотической орхидеи.

– Р-р-р… Я уже зверею.

– И с золотым дукатом ты тоже промахнулся. Я не любовница Ротшильда. Трусики я покупаю на распродаже, а золотые дукаты храню для верхней одежды, чтобы пофорсить при случае…

Виола лукавила. Она уже несколько дней не принимала противозачаточные таблетки и завела этот разговор с Юлианом с далеко идущей целью… Цель была построена на вечной как мир женской хитрости и невинном обмане, который потенциально мог остаться только ее тайной, но при благоприятном раскладе становился фактором, могущим поменять всю ее жизнь… И в этом состоял риск, но она не могла и не хотела больше ждать. Она не представляла, как дальше строить отношения с Юлианом, подавляя свой материнский инстинкт и эту сосущую под сердцем и набухающую в сосках иллюзию материнства, которую она вынашивала в своих мыслях каждую ночь, прижимаясь к Юлиану или отдаваясь ему и пытаясь не замечать, как быстро удлиняются тени в солнечных часах, как незаметно тают песчинки времени, как торопливо одна заря сменяет другую… Но в какой-то момент необходимость нарушить размеренный круговорот дней оказалась сильней всех предосторожностей и страхов, и тогда она отворила калитку в холодное лунное царство и пошла по узкой тропинке, раздвигая ветви созвездий и отдавая себя на милость полнеющим фазам лунного календаря, когда природа открывает наиболее благоприятный период для овуляции.

Виола откинула голову назад, потерлась щекой о его уже схваченный колючей щетиной подбородок и шепнула на ухо склонившемуся над ней мужчине: «Люби меня сегодня так, как только ты умеешь…»