Речитатив

Валентин

В дверь робко постучались.

– Входите, – буркнул Юлиан.

Стук повторился, приняв форму какой-то дерганой морзянки неопохмелившегося телеграфиста…

– Да входите же, – крикнул Юлиан.

В комнату заглянул мужчина с недовольным лошадиным лицом, на котором нависающие колючие белесые брови напоминали пучки стерни на меже.

– Меня Валентином зовут, нам с матушкой назначено…

Он умолк глядя на Юлиана так, будто хотел спросить: «Неужто меня не узнаете? Это же я, тот самый…»

– Ну и где ваша матушка? – спросил Юлиан.

Мужчина молча показал пальцем в сторону коридора, помогая

себе при этом глазами и многозначительно покашливая. После чего он аккуратно затворил дверь и, чуть приседая, приблизился к журнальному столику. Вид у него был не ахти: жеваные, давно не стиранные джинсы с подвернутыми обшлагами провисали на бедрах и несуразно коробились внизу. От его рубашки исходил не резкий, но стойкий запашок пота и какой-то затхлости.

– Мне надо вам кое-что объяснить. Она у меня слепая и того… – он опять многозначительно кашлянул. – Ей почти

восемьдесят пять, и уже, знаете, голова… – он вполоборота крутанул указательным пальцем. – Она нить разговора теряет, все на болячки жалуется, а у нее не ангина – так понос, не понос – так золотуха… Да вы услышите сами, я просто предупреждаю.

– Но вы же знаете, что я не лечу от этих болезней.

– Что? – переспросил мужчина.

– Я не доктор по внутренним болезням! – громко, почти по слогам произнес Юлиан.

– Да знаю, знаю… – зашептал мужчина, распаляясь, взмахнул руками и испуганно оглянулся. – Во-первых, я объяснить хотел, а то она начнет…

– Что начнет? – спросил Юлиан, чуть отворачивая голову в сторону.

Мужчина почесал затылок, сел на краешек дивана и, бросив быстрый взгляд в сторону двери, торопливо продолжил:

– Если надо опросник заполнить, так лучше я это сделаю, заодно и поясню кое-что, потому что она, во-первых, слепая и не может писать, а во-вторых…

– Какой еще вопросник? – Юлиан посмотрел на мужчину уничтожающим взглядом. – У кого проблема – у вас или у вашей мамы?

– У мамы, но без меня…

– Вот что, Валентин, так вас, кажется… Во-первых, во вторых и в-третьих, не оставляйте старую женщину одну в коридоре. Приведите ее сюда, вон, у стены, есть стульчик, пусть она посидит, а вы мне расскажете, что считаете нужным. Иначе я сеанс проводить не буду.

Мужчина обреченно вздохнул, покачал головой и выглянул в коридор. Было слышно, как он что-то тихо говорил, потом посторонился, и старуха вошла в комнату. Это была женщина очень маленького роста, сухонькая, немного сутулая, одетая в ситцевое платье с короткими рукавами. Шла она без палочки, цепляясь за Валентина, и, как только он остановился, она остановилась тоже и слегка повернула голову в сторону Юлиана. Он поднялся со своего места и подошел к женщине.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Фелиция. Фелиция Николаевна, – ответила женщина, глядя чуть вбок и улыбаясь словно кому-то несуществующему, стоявшему с Юлианом рядом.

«Какое необычное имя – подумал Юлиан. – Пелагея или Антонина были бы в самый раз».

– Вы садитесь на диван, – сказал он мужчине. – А я помогу Фелиции Николаевне.

Он аккуратно взял женщину под локоть и повел к стульчику, стоявшему у стены. Она ступала медленно с немного напряженным лицом, и Юлиан успел обратить внимание на ее пергаментную кожу, обтягивающую высохшие руки и почти сахарную локтевую кость на сгибе. Потом он вернулся на свое место и с плохо скрытым отвращением взглянул на «сынка».

– Что вы хотели мне сообщить? Только быстро.

– Ну, теперь я даже не знаю, как объяснить, – еле шевеля губами произнес Валентин.

– Почему вы так тихо говорите?

– Да она хоть слепая, а слышит лучше нас с вами, – прикрыв рот кулаком, неразборчиво пробормотал мужчина. Потом он резко повернул голову к матери и крикнул: – Мама, ты посиди чуток, я тут должен опросник заполнить! – И, вновь наклонившись к Юлиану, тихо спросил: – У вас листика бумаги не найдется?

«Вот мудак», – подумал Юлиан и добавил вслух:

– Я вам даю тридцать секунд, после чего вы сядите на мамино место…

Валентин слегка побагровел, руки его дернулись в непроизвольном объяснительном жесте, и он, почесывая пятерней шею, скороговоркой произнес:

– Мамаша моя увлекается этим делом… Я имею ввиду – це два аш пять о аш.

Юлиан с недоумением посмотрел на него, потом догадался, но решил свалять дурака.

– Поваренная соль, что ли?

– Доктор, – с укоризной сказал сынок. – Это же школьная химия.

– Понятно. А сейчас поменяйтесь с мамой местами.

Валентин еще больше побагровел, засопел, встал с диванчика и с обиженным видом подошел к матери, подал руку и не спеша подвел ее к Юлиану.