2 Айзек, Айви и КОНЧЕНЫЙ придурок

ДВУМЯ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ

«Айви должна быть где-то здесь, — думает Айзек Рейми, в поисках сестры протискиваясь в дверь этого отстойника. — Тут и гадать нечего — вечеринка как раз в ее вкусе». Дом провонял блевотиной, гормонами и пивом. Айзек содрогается от отвращения, пробираясь через гостиную, забитую всякой пьянью, бестолочами и укурками, дико дергающимися под техно. Человеку более-менее трезвому показалось бы, что танцующие изображают психический припадок. Или, наоборот, они только делают вид, что танцуют, а припадок настоящий. И это, пожалуй, еще хуже, ибо такая смерть уж больно жалка: публика будет лишь медленно хлопать в ладоши, в то время как ты, корчась, отправишься в небытие.

Айзек пришел сюда за сестрой и, не позволяя себе отвлечься от цели, ведет поиск среди всех этих отбросов. Вот девица с наполовину обритой головой. А там чувак, явно обоссавшийся. Отвратного вида мужик, слишком старый для подобных пирушек, заговаривает зубы девочке, слишком для них юной. Всё, как ожидал Айзек. Если это обычный вечер пятницы, ничем не отличающийся от других таких же вечеров, то он точно найдет Айви здесь. Сестра на год старше Айзека, но чаще всего он ощущает себя старшим братом.

Нельзя сказать, что он чурается вечеринок. Он учится в предпоследнем классе старшей школы, так что уже успел побывать на многих, и зачастую там творилось такое, о чем родителям лучше не знать. Однако он не охотник до тех пирушек, которые нравятся его сестре. Где стремные дела происходят не в задних комнатах, а прямо у тебя на глазах. Где угрюмые и отчаявшиеся люди суют свои мозги под гидравлический пресс, стремясь забыть, что их жизнь не вечна.

Айзек выходит в заросший сорняками сад. Посреди красуется бассейн в форме амебы — такой маленький, что годен лишь на то, чтобы в него тайно помочиться. Наверно, именно поэтому вода в нем мутная и зеленая. Рассадник биологической опасности.

Около бассейна он сразу замечает сестру, которую выдают ярко-голубые, как напиток «Слюрпи», волосы. Айви там со своим парнем, полным отморозком Крэйгом, который, собственно, является хозяином вечеринки, — он живет в этом доме. Крэйг — истинный кошмар их с Айви родителей: ногти, как крысиные когти, весь в наколках, пучок волос торчит на башке, словно раковая опухоль.

— Айви! — зовет Айзек, подходя ближе. Ему приходится окликать ее три раза. Увидев брата, Айви с трудом скрывает изумление.

— Мама с папой знают, что ты вышмыгнула из дома. Они на грани ядерного взрыва.

— И, значит, послали за мной тебя?

— Они понятия не имеют, где ты. Не знают даже, что я отправился тебя искать.

Айви поворачивается и уходит — ее обычный ответ на то, что ей не по нраву. Особенно когда она выпила. Айзек идет следом и хватает ее за руку, тем самым не дав сестре упасть в разросшийся куст.

— Если они узнают об этой гулянке и обнаружат тебя здесь в таком виде, дело добром не кончится. Завтра скажешь мне спасибо.

Внезапно в башке Крэйга просыпается достаточное количество мозговых клеток, чтобы заметить присутствие Айзека.

— Эй, этот чувак к тебе пристает? — спрашивает он у Айви.

— Заткнись, Крэйг, это мой брат. Вы с ним встречались раз этак шесть. — Айви поворачивается обратно к Айзеку. — Я не дебилка, нечего меня спасать! Вали домой и садись за уроки, или чем ты там еще занимаешься в пятницу вечером.

— Ага, — вторит Крэйг. — Слышал? Она хочет тусить со мной.

В этот момент Айзек замечает, что с пальца Крэйга свисает, покачиваясь, пакет, похожий на пластиковую мошонку, набитую бог весть чем. Один вид этой штуковины пробуждает в Айзеке первобытный инстинкт, который мгновенно овладевает всем его существом и заставляет хлестнуть по пакету. Мошонка слетает с пальца Крэйга и падает в бассейн.

— Упс, какая жалость, — замечает Айзек. Он вообще-то не из тех, кто любит подраться, но некоторые драки стоят того, чтобы их затеять.

— Ах ты сволочь! — Шок Крэйга перерастает в ярость, и он набрасывается на Айзека. Оба вцепляются друг в друга, и вскоре стычка переходит в полномасштабную драку. Толпа обдолбанных зомби собирается вокруг, делая это событие центром заторможенного внимания тусовщиков.

Айзек, который сильнее соперника, обрушивает на того несколько ударов, но Крэйг хватает стакан с чем-то высокоградусным и выплескивает содержимое Айзеку в глаза. Грязные приемы — сверхсила Крэйга, здесь у него неоспоримое преимущество.

И теперь Крэйг молотит Айзека, пока тот пытается совладать с жжением в глазах. Крэйг бьет его по голове, по корпусу — куда угодно, лишь бы нанести сопернику побольше вреда до того, как к тому вернется зрение. Айви пытается их разнять, но безуспешно.

Наконец, Айзек приходит в себя достаточно, чтобы нанести Крэйгу решительный удар в нос. Кажется, носовая перегородка сломана, но Крэйг, еще не почувствовавший боли, изо всей силы толкает Айзека, и тот растягивается на земле.

В одно мгновение Айви оказывается возле брата и помогает ему встать. Она бросает взгляд на Крэйга, который, держась за разбитый нос, изрыгает всю известную ему матерщину.

— Ты что, совсем охренел?! — вопит она своему дружку.

— Он первый начал! — огрызается Крэйг.

Но Айви не ведется.

— Пошел к черту! — кричит она. — Оставь нас в покое!

Крэйг тут же с готовностью поворачивается к ним спиной, из чего следует, что ему на все происшедшее наплевать.

— Ну и фиг с тобой! Все равно ты и вся ваша семейка чокнутые! — Он отходит к бассейну и, вглядываясь в мутную воду, оплакивает потерю своей пластиковой мошонки.

Лишь когда адреналин в крови Айзека утихомиривается, юноша начинает ощущать боль в лодыжке. Не просто боль — мучительную пульсацию где-то внутри кости. Так не бывает, когда просто подворачиваешь ногу. Ему уже понятно, что в ближайшее время боль не прекратится. Сестра, увидев, как он ковыляет с гримасой на лице, помогает ему выйти на улицу.

Добравшись до своего старого «Себринга», припаркованного у бордюра, Айзек прислоняется к нему и выдыхает — оказывается, сам того не замечая, он не дышал почти всю дорогу от дома до машины. Он открывает дверцу, но слишком налегает на травмированную ногу и едва не падает. От боли темнеет в глазах. Через некоторое время зрение возвращается, хотя боль отступает лишь на краткое мгновение. Вот теперь до Айзека доходит, что простая задача добраться домой, оказывается, вовсе не так проста.

— Я не смогу вести машину с такой ногой…

— Ну-у… у тебя же две ноги?

После некоторого раздумья Айзек трясет головой:

— Я привык жать на педали правой ногой. Не знаю даже, смогу ли левой.

— Ладно. Тогда я поведу. — Айви протягивает руку за ключом, но Айзек не такой дурак.

— Нет. Ты выпила. Или еще что похуже.

Она яростно вперяется в него:

— Ничего не «похуже»!

— Вот как? А с виду вроде бы все к тому и шло.

— Не смей читать мне мораль!

Айзек сдается. Понимает, что слегка перегнул палку.

— Сейчас вызову Убер, — говорит он. — Машину могу забрать и завтра.

Приложение сообщает: их такси придет через три минуты, — что, как всегда, означает через десять. Они ждут, наблюдая, как тусовщики шныряют то в дом, то из дома. Рассерженные соседи выглядывают из окон. Один из них выходит на террасу и начинает орать на Айзека и Айви, как будто то, что они стоят у бордюра, превращает их в официальных представителей развеселой компании.

— Если это не прекратится, я вызову полицию!

— Ну и вызывай, болван! — бросает Айви, и Айзек одергивает сестру. Скорей бы уж подъехало их такси!

Наконец машина прибывает, и ребята рассаживаются на заднем сиденье. Айзек опять слишком тяжело опирается на поврежденную ногу и охает от боли.

— Вообще-то не воображай себя моим спасителем, — заявляет Айви, когда машина набирает ход. — Я все равно ушла бы оттуда сама. Рано или поздно.

Айзек кивает, решив ей поверить. Хорошо бы еще поверить без таких колоссальных усилий.

Они сидят в неловком молчании, их взаимное недовольство постепенно стихает.

Айви усмехается:

— Ну и физиономия была у Крэйга, когда ты бросил в воду его нычку! Как будто ты навалил кучу в его тарелку с фруктовыми хлопьями.

Несмотря на боль, Айзек не может удержаться от улыбки. Айви наклоняется к брату, кладет голову ему на плечо и закрывает глаза.

— Мне очень жаль, — бормочет она. И Айзек знает — ей действительно жаль. Хотя никто из них толком не знает, чего же ей, собственно, жаль.

* * *

Айви искренне верит, что ушла бы по собственной воле, хотя она в жизни еще не уходила с вечеринок, пока их участников не разгоняли с собаками. Верить в заведомую неправду — в этом сверхсила Айви.

Когда они приезжают домой, она решает пройти в дверь первой. Айви включает свет, уверенная, что родители сидят и ждут их в гостиной в полной темноте. Так уж повелось в их семье. Процесс протекает в три стадии. Стадия первая: родителей бомбит, когда они обнаруживают, что дочь покинула дом через окно. Стадия вторая: от семи до двенадцати минут они обвиняют друг друга в ненадлежащем исполнении родительских обязанностей. Стадия третья: наступает час одиноких мрачных раздумий, когда отец погружается в свой компьютер, а мама придумывает для себя домашние дела, которых в действительности не существует, например, расстановка кулинарных специй в алфавитном порядке или подборка парных носков. Стадия пятая[1]: по крайней мере один из родителей сидит в темной гостиной и ждет возвращения блудной дочери, прислушиваясь к каждому звуку извне и приглядываясь к каждому свету фар проезжающих мимо машин.

Поскольку Айзек вытащил сестру из злачного места довольно рано, до стадии темной гостиной процесс еще не дошел. Вместо этого отец выходит из кухни. Он уже накопил в себе порядочное количество потенциальной энергии, которая, судя по выражению его лица, готова перейти в кинетическую.

— Отче наш, вечер добрый! — Айви пытается подмешать в тон легкий сарказм, но вместо этого ее фраза звучит издевательски. Ну и ладно, чем быстрее он начнет метать громы и молнии, тем быстрее пройдет буря.

Из ванной появляется мама. Ага, значит, предки устроили засаду. Не хватает только одного члена семьи — бабушки, которая живет с ними весь последний год. Она достаточно умна, чтобы не вмешиваться в семейную драму.

— Мы ждем объяснений. — Мать обращается к Айви, но смотрит при этом на Айзека — по его лицу читать легче.

Айви собирается ответить, но не успевает. Айзек выпаливает:

— Я возвращался от Шелби и вдруг подумал, не забрать ли мне Айви из кино.

Довольно правдоподобная ложь. То есть была бы таковой, если бы Айви не пошатывало, — еще не все выпитое выветрилось. Интересно, видели ли родители, что они приехали на такси? Ох уж эта кроличья нора предстоящих объяснений…

Айзек пересекает гостиную, пытаясь скрыть хромоту, и едва не брякается на пол. Отец успевает подхватить его.

— Ты в порядке?

— Я… я лодыжку подвернул на тренировке. Все нормально.

Но если Айви и научилась чему-либо в этой жизни, так это тому, что родители насквозь видят, когда их дети лгут. Даже если они лгут себе самим.

Стремясь доказать, что лодыжка в правда в порядке, Айзек делает шаг, опирается на поврежденную ногу, и опять едва не падает. Айви молчаливо раздумывает, смогут ли когда-нибудь сомнительные достоинства ее бойфренда перевесить его несомненные недостатки.

— Выглядит неважнецки… — замечает отец.

— Все хорошо, пап, — с точно отмеренным раздражением отзывается Айзек. — Пойду приложу лед.

И тут мать устремляет взгляд на лоб сына.

— Это что — кровь?

И хотя некая часть Айви радуется, что внимание родителей полностью обратилось на брата, она досадует, что за его маленькими бо-бо они совсем позабыли про дочь.

— Я была на вечеринке, — бýхает она напрямик. — Айзек заявился туда, чтобы забрать меня домой. И он в таком виде, потому что отколотил Крэйга.

Если уж она решилась сказать правду, то может хотя бы выставить брата в выгодном свете. Пусть отец порадуется, что Крэйга не только избили, но и что это сделал его сын.

Теперь все негативное внимание снова обращено на Айви. Мать заводит филиппику о нарушенных обещаниях и паттернах плохого поведения и нудит, пока не выдыхается, после чего только укоризненно качает головой, типа «Ты нас опять разочаровала, и знаешь что? Мы даже не удивлены». Вот это Айви ненавистно больше всего.

— Айви, ума не приложу, что нам с тобой делать, — молвит мать.

— А зачем вам что-то со мной делать? Неужели нельзя хотя бы раз оставить меня в покое?

Они не могут оставить ее в покое, и Айви это знает. В конце концов, это их обязанность.

И тут отец бросает бомбу:

— Мы записали тебя на прием к доктору Торресу.

— Нет! — вопит Айви. — Я не ребенок! Не пойду к малышачьему мозгоправу!

Уж лучше она сама выберет себе унижение, чем проглотит его от предков. У этого доктора Торреса на стене в кабинете нарисован Винни-Пух в аптекарском халате!

— Хорошо, пойдешь к другому, но обязательно пойдешь. Все это «самолечение» до добра не доведет.

«Самолечение» — так в народе называют выпивку и наркотики. Лечение — это у доктора, а «самолечение» — это когда ты сам себе «помогаешь». Ну да, Айви выпивает с друзьями, и что? Айви отвратительна идея отправиться на прием к какому-нибудь одетому в вязаный жилет «профессионалу» с цыплячьей шеей и дипломом в дешевой рамке на стене. Но что, если это единственный способ избежать более радикальных мер? Она знает одного парня, который знает парня, которого вытащили посреди ночи из дому и отвезли в исправительную колонию для трудных подростков. Неужели ее родители отважатся на такое? На данном этапе своей жизни Айви затрудняется ответить на этот вопрос.

Айзек под шумок сбежал со сцены. Айви слышит, как он возится на кухне, пытаясь набрать в пакет льда, но встроенный в их холодильник автомат с садистским удовольствием швыряет кубики куда угодно, только не туда, куда надо. Айви заходит в кухню и видит, как Айзек, кряхтя от боли, сидит на полу и пытается подобрать кубики. Она помогает ему наполнить льдом пластиковый пакетик.

— Лучше бы колотый, — говорит она. — Или пакет с мороженым горохом.

— Колотый вообще всю кухню засыпал бы, а горох — это еда. Ты же знаешь, в последнее время мама экономит на всем, ей не нравится выбрасывать испорченное.

— Ага, — соглашается Айви. — Особенно когда это испорченное — я.

Она надеется, что Айзек улыбнется, но нет. Может, потому, что ему слишком больно.

— До завтра все устаканится, — говорит он. — Им просто надо выпустить пар.

Может, и так. Но Айви не уверена, что что-то устаканится для нее. И дело тут не только в похмелье.

Загрузка...