Секси дед или Ищу свою бабулю

Глава 2

Мои внутренности в буквальном смысле сжались от осознания его слов. Вова. Просто Вова! Закрываю глаза, пытаясь справиться с неожиданным головокружением и появившейся тошнотой. Татуированный, малограмотный, бескультурный, возможно, реально бывший заключенный, по совместительству сантехник из Белоруссии – моя судьба?! Вот бы «порадовались» мои родители, узрев такого суженого. Господи, за что?!

– Тебе плохо? – резко открываю глаза. Поднимаю взгляд на стоящего около меня… Владимира. Ну и каланча. – Если что, туалет еще закрыт, – зачем-то произносит он. Перевожу взгляд вниз. – Лоток? Ну если хочешь, можешь сходить туда. Там как раз уже есть наполнитель. Я если что выйду, – когда до меня доходит смысл его слов, головокружение и тошнота моментально уплывают в неизвестном мне направлении. Ну что с него взять, он же Вова!

– То есть вы серьезно думаете, что если мне действительно вдруг понадобилось бы сейчас справить свои физиологически нужды, я бы воспользовалась вашим кошачьим лотком?!

– Ну не на пол же срать, – как ни в чем не бывало бросает он, разводя руки в стороны.

– Да, не на пол. Спасибо за заботу, я не нуждаюсь в посещении туалетной комнаты. Будьте добры, отойдите от меня на свою половину купе.

– Да пожалуйста, Елена Петровна, – насмешливо отвечает он и садится на свое сиденье.

Минут пять мы едем молча. Мой попутчик, совершенно не стесняясь, продолжает меня осматривать, я же думаю о его имени. Это же получается он не просто Вова, а еще и Володя. Это ведь производные от Владимира. Жуть. Что хуже Вова или Володя? Нет, пожалуй, Витя и Валера еще хуже. Владимир звучит очень даже красиво. Проблема в том, что близкого человека называть полным именем – как-то странно. Господи, о чем я?! Не буду я никак связана с этим человеком! Хотя, почему-то фамилию его узнать я не против.

– Не сочтите мой вопрос странным, просто мне кажется ваше лицо знакомым. Возможно, мы пересекались по работе. Скажите, а какая у вас фамилия, Владимир.

– Просто Вова. Ты тоже сантехник? – зачем я вообще веду с ним эту беседу?!

– Просто Вова, – повторяю за ним. – Нет, я не сантехник, но вы могли обращаться ко мне. Так как звучит ваша фамилия?

– А твоя?

– Вы никогда не отвечаете на вопрос первым, да?

– Только после дамы.

– Моя фамилия – Шишкина, а ваша?

– Вагин.

– Благодарю. Нет, незнакома. Я ошиблась.

Вагин… Повторяю про себя его фамилию, пробуя на вкус. В принципе нормально. Даже как-то величаво звучит. Вагина Елена. Очень даже ничего. Было очень даже ничего до тех пор, пока я не представила фамилию в письменном виде. Стало быть, с другим ударением. Примерять на себя его фамилию было очень большой ошибкой. Мда… а ведь я думала, что хуже мужа Вовы сантехника быть ничего не может. Но фамилия, звучащая как половой орган – это мощно. Все, как сказала экстрасенс, куковать мне одной.

Резкий хлопок дверью вернул меня в реальность. А затем я окончательно пришла в себя, когда Владимир достал из переноски свою кошку. Особь крупная, видимо, в хозяина. Скорее всего это персидская кошка приятного светло-дымчатого окраса. Симпатичная. На этом приятности закончились. Взгляд у кошки, мягко говоря, недобрый. Стоило мне только об этом подумать, как та во все горло зашипела в мою сторону.

– Это, наверное, из-за собаки, – как можно спокойнее отмечаю я.

– Нет. Она их любит. Я ее на помойке с собакой нашел, та ее под свое крыло взяла. Они у меня шесть лет вместе куковали. Наш Федор скончался два года назад, так что собак она помнит и даже любит. А вот к людям с опаской относится. Сразу инстинктивно чувствует в некоторых зло и начинает шипеть.

– Да что вы говорите? – иронично отмечаю я.

– Слова, Елена Петровна. Слова, – с улыбкой произносит он.

– Феля, вылезай, моя хорошая, – достаю собаку из сумки, та в свою очередь сразу заливается звонким лаем в сторону Владимира. То, что надо.

– Ты не могла бы заткнуть свою собаку?

– Не могу. Она инстинктивно чувствует в вас зло. Так что только после того, как вы успокоите свою кошку.

– Люся, фу. Нельзя! – повторяет он, давая что-то своей кошке в рот. Та, как ни странно, поддается дрессировке, словно передо мной собака и перестает на меня шипеть.

– Благодарю. У меня к вам еще одна просьба, Владимир. Будьте так добры – не тыкайте мне.

– Где я тыкал?

– Называть меня на «ты» – это и есть тыкать. Я попрошу обращаться ко мне на «вы».

– Нет, – как ни в чем не бывало произносит мужчина, откидываясь на спинку сиденья. – Ели что-то не нравится, чеши в коридор.

– А это уже грубо.

– Да мне пофиг. Умаяла ты меня уже. Если что-то не нравится – дуй на выход.

Не в моих правилах грубить или нарываться на конфликты, да и, если быть честной, – страшно. Мужчина все-таки крупный и прихлопнет меня на раз два, поэтому я молча проглатываю его слова и достаю из переноски пеленку. Кладу ее аккурат под свой столик и наливаю в мисочку воду. Ставлю ее на край сиденья и усаживаюсь удобнее, положив себе на ноги Фелю. Вот уж что меня всегда успокаивает, так это поглаживания моей рыжули. Вот оно – мое личное счастье. Никто и никогда меня не любил так, как она. Да ладно, кого я обманываю, меня вообще никто и никогда не любил, кроме нее. Хотелось бы сказать, что родители, но и они нет. Для них я всегда была просто выгодным приложением для расширения бизнеса. К счастью, взбрыкнувшим и нарушившим их планы приложением, пусть и не сразу.

Перевожу взгляд на лижущую мне руки Фелю, и улыбка появляется сама собой. Ну кто бы мог подумать, что я, девочка, выросшая в почти стерильных условиях, не только заведу грязное, по словам мамы, животное, но и позволю собаке себя лизать? Смех, да и только. Понимаю, что это негигиенично, но ничего не могу с собой поделать. Офелии нравится лизать мне руки, лицо и уши. С последними у нее особая любовь. Так она будит меня по утрам. Тяжело вздыхаю, осознавая, что когда-нибудь меня перестанут провожать и встречать с работы и вот так вылизывать, просто потому что Феля рано или поздно умрет. Вопрос только в том, что я буду делать, когда ее не станет. Вероятность получить такое же любящее тебя существо – слишком мала. От того и горько.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Перевожу взгляд на другое существо, развалившееся на противоположном от меня сиденье. Да… это кошка явно чувствует себя хозяйкой. Разлеглась на подстилке так, что занимает половину сиденья. И вид у нее такой, словно она предупреждает меня, чтобы я не рыпалась и сидела тихо. Что я и делаю, откинувшись спиной на сиденье. Сама не поняла, как закрыла глаза и заснула.

Проснулась внезапно от неприятнейшего запаха канализации. Резко открываю глаза и перевожу взгляд на моего соседа. Тот, ни на кого не обращая внимания, чистит… куриные яйца. Откладываю Фелю на подстилку и вдруг замечаю, что за прошедшие полчаса моего сна, нам принесли постельное белье. Сосед мой, в отличие от меня, сидит уже на застеленном ложе. Причем с матрасом. А вот как я его достану с верху – ума не приложу.

– Бушь яичко? – протягивает мне.

– Правильно говорить яйцо, ибо яички – это несколько другое, сами знаете что. И нет, спасибо, не буду.

– Да и будешь вместо бушь. Ты – училка?

– Нет, я не учительница. Приятного аппетита, – как можно доброжелательнее произношу я.

М-да... мне бы поучиться раскрепощенности у этого мужчины. Он, совершенно не стесняясь, кладет яйца на одноразовую тарелку и продолжает раскладывать остальную еду: бутерброды, огурцы, помидоры, курицу. Открывает горошек в банке и следом… коньяк. Наливает напиток в одноразовый стаканчик и выпивает залпом. Супер, он еще и алкоголик. И тут во мне просыпается та самая бабка. Ну нельзя так! Это против правил.

– Распитие алкогольных напитков в поезде запрещено. Исключение составляет вагон-ресторан. Уберите, пожалуйста, алкоголь, Владимир.

– Нет.

– Если сейчас же не уберете, я обращусь к проводнику, – на мои слова Владимир закрывает глаза и шумно вдыхает, при этом совершенно точно я вижу, как он беззвучно называет меня собакой женского пола. Ну и пусть. Мне не привыкать. Однако, бутылку он все равно не убирает, а наливает очередную порцию коньяка.

Выжидаю я еще несколько секунд, а затем встаю с места и выхожу из купе. Через несколько минут я возвращаюсь с проводником. И нет, мне не стыдно. К моему удивлению, мой попутчик даже и не подумал убрать алкоголь. Через несколько секунд после короткой беседы, он выходит из купе вместе с проводником. Возвращается буквально через пару минут донельзя веселым.

А дальше происходит то, чего я уж точно не ожидала. Он начинает раздеваться. Снимает футболку, являя свету свой обнаженный, надо сказать, очень даже привлекательный торс для сорокалетнего мужчины. Да в принципе и без возраста он хорошо сложен. Однако проблема состоит в том, что на футболке дело не закончилось, он начал снимать с себя джинсы. Мамочки, у него еще и голень в татуировках! Какой кошмар, Господи. Только спустя несколько секунд до меня дошло, что он остался в одних носках и трусах.

– Что-то не так, Елена Петровна?

– Зачем вы это сделали?

– Реализую все твои тайные влажные мечты. Шутка, – быстро добавляет он, присаживаясь на свое место. – Жарко здесь, вот и разделся, – самое удивительное, что здесь и в правду очень жарко. Топят так, как будто за окном минус двадцать.

– Это неприлично, – буркаю себе под нос, наблюдая за тем, как Владимир подносит ко рту бутерброд. Ест аппетитно, к счастью, даже не чавкает. Однако лучше бы это, чем то, что я узрела, когда в один момент он мне широко улыбнулся.

Господи, у него еще и передний зуб серебряный! Спасибо тебе Боженька за белорусского татуированного алкоголика зека-сантехника с серебряным зубом – Вову Вагина. Это лучший подарок в моей жизни.

– Бутерброд? – вновь протягивает мне еду. Если быть честной перед самой собой, – сэндвич выглядит аппетитным. С очень вредной, наверняка, вкусной колбасой, помидором, сыром и майонезом. Я не могу себе такое позволить, ибо склонна к полноте. Да и вредно есть такое. Увы, даже сбежав от мужа и родителей, по прошествии почти девяти лет, я так и не научилась жить как большинство свободных нормальных людей. Почему-то не могу себе позволить такой сэндвич.

– Благодарю. Я не голодна. К тому же, я не ем такую вредную еду.

– Не пойму, ты либо недотраханная, либо голодная. Или… голодная и недотраханная? – я всякое могла ожидать от такого человека, но чтобы такое?! Нет! У меня не получается вымолвить ни слова. За свои двадцать девять лет я ни разу не произнесла ни одного матерного слова. Это некрасиво, неприлично и просто отвратительно. Вот только сейчас мне впервые хочется от души ругнуться, потому что обидно. И пусть это тысячу раз правда, так с людьми разговаривать нельзя!

Не знаю, как выдержала и ничего не ответила. Хотя, я та еще терпила, нет в этом ничего удивительного.

– Вы бы так на горошек не налегали, Владимир. Нам тут вместе ночевать.

– Пердечный приступ мне не грозит, у меня хороший ЖКТ. А если и да, я в это время буду спать.

– Если что я вас разбужу.

– Попробуй. А заодно и проводника ночью позови зафиксировать неподобающее поведение моего организма, – ясно – обиделся. Что в принципе логично. От того и меня в ответ словесно оскорбил. Один-один. Вот только он мужчина и просто обязан мне уступить.

Когда в очередной раз Владимир, прожевав сэндвич, мне улыбнулся, сверкнув серебряным зубом, до меня вдруг дошло!

– Что? – первым нарушает молчание мой попутчик.

– Показалось, что у вас передний зуб – серебряный.

– И?

– Присмотрелась. Ан, нет, всего лишь застряла фольга от сэндвича.

– Спасибо, что предупредила.

– Не за что.

Владимир цыкает, а затем выплевывает фольгу. Аккурат на мою белоснежную рубашку…