Секси дед или Ищу свою бабулю

Глава 9

Не так уж и мало часов назад

Опять раскудахталась – первое, что пришло на ум, как только Лена недовольно прошла возле гардероба, пробубнив себе что-то под нос. При этом прижала к себе свое убогое пальто так, словно там не тряпка, а ребенок. Да, признаю, гардероб паршивый. За десять лет, судя по окружающей обстановке, в этом клубе вообще мало что изменилось. Однако, я был бы рад, если бы она повесила свое стремное пальто и его кто-нибудь да свистнул. Однако Петровна начеку, видимо, чувствует, что неохраняемый гардероб грозит ей еще одной потерей верхней одежды.

– Расслабься, – буквально выдергиваю из ее рук пальто и, увидев свободный столик, немедля закидываю сие «богатство» на диванчик. – Голубушка моя, не сердись, а садись.

– Голубушек не мой, я не сержусь. Просто мне здесь не нравится.

– Ну, хорошо. Садись, Шишкина, тебе неуд.

– В смысле?

– Поразмысли. Голубка, она же голубушка – это самка голубя. Причем тут голубушек?

– Да, ты прав. Я ошиблась. Со всеми бывает. Благодарю, что поправил. Значит ты… голубец? Ой, нет, поняла. Ты голубочек, – при всей своей правильности и дотошности, Петровна все же любит дерзить. Женщина – пожар. Хотя женщиной ей можно назвать с натяжкой. Лицо и фигура девушки, характер и одежда старой бабки. – Или голубок?

– Садись уже, – в наглую подталкиваю ее на диван и иду к бару.

Не раздумывая, беру бутылку шампанского и себе вдогонку вискарь.

– Ты что собрался все это выпить?!

– Нет. Цены тут тоже ого-го стали. Почти как в Питере. Остатки заберу с собой. Я – экономный.

– А мы можем отсюда уйти?

– Зачем?

– Я чувствую себя грязной. Под столиком одни жвачки, на диване пятна неясной этиологии. Все засалено. Как будто не было ремонта сто лет.

– А его здесь столько и не было, – усмехаюсь. – С моего последнего посещения ничего и не изменилось. Ну разве что барная стойка и бухло, – наливаю Лене шампанское и протягиваю бокал.

– Ты здесь уже был?

– Конечно. Это клуб моей молодости. В смысле юности, ну и чуть ранней молодости.

– Какой же ты все-таки лжец. Ты же сказал, что из Белоруссии! – возмущенно отмечает Лена, отпивая шампанское.

– Почему лжец? Я там родился и провел детство. Потом отец умер, а мама вышла замуж, и мы переехали сюда. Затем уже обосновался в Питере.

– Понятно, извини. Твоя мама по-прежнему живет здесь?

– Уже нет. Тоже умерла недавно.

– Прости.

Дальше происходит что-то странное – мы совершенно нормально общаемся, без привычных подколов, более того, Лена мною интересуется. Вот только так или иначе, я чувствую ее пренебрежение, когда разговоры заходят о работе. И это раздражает.

– А можно личный вопрос?

– Я не женат и любовницы у меня нет, – бросаю, не дожидаясь от Лены вопроса.

– Замечательно, но я не про это, – чувствую, что она мнется. Вероятнее всего, стыдится что-то спросить. Однако, меня это забавляет. И уж очень нравится то, как при этом Лена закусывает губу. – Красивые, кстати, песни. Люблю итальянцев.

– Я тоже. Ретро клуб как никак. Ну, рожай уже свой вопрос.

– Твои трусы. «Крутой перец» и вот про «холодно». Тебе что такое правда нравится? Я думала мужчины такое не носят, – я тоже думал, пока зятек не передарил подарок от неугомонной доченьки.

– Один знакомый передарил. Нечего добру пропадать. Что-то в них есть.

– Ясно.

– Лен? – вновь подливаю ей шампанское.

– Что?

– Песня крутая. Пойдем потанцуем. Но случилась неприятность – жизнь меня свела с тобой. Нет зубов – вставная челюсть, глаз косит, а нос кривой. Ну что ж ты страшная такая, ты такая страшная, – подпеваю песню и тут же останавливаюсь, видя Ленино похоронное лицо. – Это не про тебя, – быстро добавляю. – Ты красивая. Кошкой своей клянусь.

– Ну если кошкой, а не моей собакой, то это меняет дело. Я в курсе, что это за песня, – грустно ухмыляется и вновь отпивает шампанское. – Равно как и осведомлена о своей весьма привлекательной внешности с точки зрения классической красоты.

– Зануда. Удивительно, что ты такое можешь слушать.

– Вот. Моя мама сказала мне то же самое, когда услышала эту песню в моем плейлисте. Я после этого на три летних месяца была лишена телевизора и вообще всех средств связи с внешним миром и была отправлена в какой-то… очень страшное заведение для исправления.

– Из-за одной песни?!

– Не совсем. Там еще были несколько, ну скажем, не для благородных леди, – снова вливает в себя «шампунь». – Про шалаву…лаву…лаву…лаву. Очень грустная песня, – тяжело вздыхает. – Жалко почему-то было эту…шалаву*. И слушать ее часто хотелось. Сама не знаю почему, – твою мать, и смех, и грех. – Но думаю наказание было столь суровым все же из-за другого трека.

– Ну-ка удиви меня, Елена Петровна.

– Может, ты не знаешь такую песню.

– В песне за которую тебя наказали, сто пудов есть мат. А все матерные песни – мои любимые. Жги.

– Класс, детка, класс[2], – быстро проговаривает Лена, упустив взгляд на стол. Вот умора.

– Дай почувствовать экстаз. А что там за мат был, из памяти вылетело? Точно. Блядь! И не единожды, – удивительные метаморфозы на лице Лены. Ее как будто свеклой обмазали.

– Не кричи, – прикладывает ладони к щекам.

– И не матерись. Это ж надо такие песни слушать, Елена Петровна. Ай-ай-ай.

– Да, примерно так мама и сказала. Сама не понимаю, почему они мне нравились, – пожимает плечами. – Странно как-то.

М-да, в этот момент мне становится отчетливо жалко сидящую передо мной дотошную зануду. Это не женщина пожар, это девчонка с потушенным фитильком. Шутки шутками, но отдавать куда-то там дочь за прослушивание «неугодных» песен – полный финиш.

– Лен? – молча поднимает на меня взгляд. Хочу спросить ее о чем-нибудь очень личном, для ее воспитания, возможно, пошлом, но понимаю, что не напоил ее до такой степени. – Пошли все же потанцуем.

На удивление Лена соглашается и встает из-за стола, а дальше полный треш. Как будто передо мной бабка с болезнью Паркинсона.

– У меня для тебя плохая новость. У Люськи все же бешенство и она тебя по ходу заразила.

– В смысле?!

– В прямом. Чего ты двигаешься как парализованная?

– Я не умею танцевать. Говорила же.

– Я тоже и что?

– Я умею танцевать танго, но не такие танцы.

– Мы будем выглядеть дебилами если под такую песню станцуем танго, но, если ты хочешь….

– Не хочу, – кажется еще немного, и она отсюда сбежит.

На мое счастье, началась другая песня. Не медляк, но и не песня-зажигалка, что-то среднее и совершенно мне незнакомое, чем я и воспользовался. Развернул Лену спиной и притянул к себе. Одна рука аккурат под грудью, вторая разлеглась на ее шее. Жмусь к ней так, словно готов вот прям тут и трахнуть. Сам не понимаю, что творю. Это перебор для такой как она, особенно, учитывая, что Лена в общем-то не пьяна. Хорошо, если не вхерачит каблуком мне в ногу и не отобьет пах.

– Ты позвал меня сюда, чтобы напоить и нагнуть в туалете клуба? – неожиданно произносит Лена, отцепляя мои руки. Поворачивается ко мне лицом.

– Нет. По крайней мере, точно не в сортире, – на удивление в ответ она просто усмехается. А затем резко приподнимается и шепчет мне в ухо.

– Меня не интересует секс.

Какая-то секунда и Лена возвращается к столику. Секс ее не интересует, ну-ну. Не мешкая иду за ней. Выпиваю залпом виски, Петровна вместе со мной синхронно вливает в себя остатки шампанского из бокала.

– А что интересует? Что ты вообще забыла в санатории?

– Меня интересуют дети. Я хочу родить дочку, – приехали. Вот только этого мне еще не хватало. – Мужчина для этого мне не нужен. В смысле по жизни, – все еще хуже, чем можно было представить. – Я обратилась к экстрасенсу для того, чтобы узнать, что и как мне делать. А она сказала, что мне необходимо поехать в этот санаторий, непременно на поезде. Не знаю почему именно на нем. В общем, здесь меня ждет моя судьба с именем на букву «В». У которого будет животное и черные точки на теле. Я не хотела это делать, но она казалась очень убедительной. Была в курсе таких вещей, которые никто не может знать. И…

– Вот я встречаюсь тебе в поезде. Суженый ряженый татуированный зек-сантехник. И поэтому ты облегченно выдохнула, когда узнала, что в реале меня зовут не Вова, – однако, как-то обидно.

– Точно. Извини, но татуировки… да и много чего – не предел моих мечтаний. Не обижайся.

– Что за неуемное бабское желание непременно родить ребенка? Давление общества? А-а-а, нет, родителей? Маман наседает?

– Я уже давно не завишу от родителей. И делаю то, что хочу, – типа в подтверждении своих слов Лена наливает в мой бокал виски и залпом отхлебывает напиток. Стоит ли ей говорить, что смешивать шампанское и вискарь не лучшая идея? – То, что хочу, – вновь повторяет, скривив лицо.

– Оно и видно. Тебе явно вдалбливали в башку всю эту хрень собачью с пеленок. Отсюда ты такая ворчливая, дотошная и затюканная правилами. Мужа поди тоже выбрала маманя.

– Папа.

– О, там еще и папа шалун. Комбо епта. А чего ребеночка не указали родить?

– Потому что….фуууу, – тянет протяжно мне в лицо. О, пошел градус.

– Фу? – вновь подливаю «шампунь». Ой, ну я и сволочь.

– Конечно, фу. Тебе бы понравилось спать с сорокалетним неприятным тебе мужиком? Ну в смысле с женщиной.

– Мне, как бы, и есть без нескольких дней сорок. Мне норм спать с такой сорокалетней.

– Ну а мне было восемнадцать и мне не понравилось. Тебе бы тоже не понравилось. Как ты говоришь – сто пудов. А мама с папой бы точно указали мне родить. Чуть позже, но заставили бы. А если не они, так муж. У нас так принято. Богатые семьи роднятся с богатыми и…, – замолкает. – В общем, никого не интересует мнение другого. Но я – молодец, – горделиво улыбаясь, произносит Лена. – Я не только подсовывала снотворное своему мужу, но и вовремя прочитала одну книгу. И поняла, что больше не буду плясать ни под чью дудку. И все.

– Что все?

– На шестьсот шестьдесят шестой день собрала вещи, сдала кольцо и пару бриллиантов в ломбард и началась моя светлая полоса, где я делаю то, что хочу. Ну, почти то, что хочу. И завишу только от самой себя. Я все сделала сама! Я, – тычет себе в грудь пальцем. – Все сама. Сама. Блин, очень много тавтологии. Но я все сама. Без родителей. Сама оплатила ипотеку. Сама купила шубку. Эх, упокой ее душу. Но я снова накоплю, – тяжело вздыхает. Если сначала мне хотелось типично по-бабски надуться за то, что я херовый в ее глазах кандидат на суженого-ряженого, то теперь мне еще больше жаль Лену. Очень жаль, учитывая, что у меня тоже есть дочь. Которая, к счастью, в свои восемнадцать вышла замуж не за неприятного «старика».

– Ты молодец. Без шуток.

– Я знаю, – улыбаясь, произносит она.

– И что? Теперь будешь искать постояльца на букву «В»?

– Нет. Мне одной хорошо. Не нужен мне никто. Просто хотелось дочку. Я с ней буду другой, не такой, как моя мама со мной. А так… не нужны мне все эти шуры-муры. Вся поездка и так вышла мне боком. У меня стресс. Знаешь, как здорово, что дома тебя никто не третирует, не указывает, что делать и прочее. Сам себе хозяин. Ох… спасибо, кстати.

– За что?

– Мне сейчас так хорошо. Очень хорошо. Не ожидала.

Желая уйти с этой меланхоличной непрошеной ноты, я быстро меняю тему. По фиг, что она весьма опасная.

– Давай сделаем еще лучше.

– Как? Если ты про запрещенные препараты – категорически нет.

– Я про секс, дуреха. Без детей, конечно.

– Неа, – качает головой. – Не интересует.

– Уверен, что в трусы тебе давно никто не залазил, – на мою реплику Лена не слишком-то и реагирует, но опускает взгляд на уже пустой бокал. Черт, походу я спою сегодня хорошую девочку Лену. Да и похер. Беру бутылку с оставшимся шампанским и наливаю в ее бокал. – Давай я сыграю в угадайку и отвечу на вопрос «как давно». Только отвечаешь по-честному. Если я не угадываю, я исполняю твое желание.

– Я согласна, – неожиданно произносит Лена, протягивая руку для пожатия. Отпивает шампанское, при этом на ее лице блуждает ну уж очень открытая улыбка. Ей очень идет. Совершенно другой человек.

– Только без обмана, Лен. Ну и чтобы я имел шанс выиграть, беру погрешность плюс-минус один год, – на мою «погрешность» Лена открыто ухмыляется. И тут во мне начало расти сомнение. А вдруг я ошибаюсь? – Рука твоя ни левая, ни правая в расчет не идет, – быстро добавляю я, хотя до ее странной ухмылочки я был уверен, что такие как она мануальными приемами не балуются. – Гинеколог и кто там еще в трусы лезет тоже не в счет, – о, да я становлюсь параноиком, исключая всевозможные дурацкие варианты ее ответов.

– Без обмана. Угадывай.

– Ну хорошо. Три года. Про погрешность не забудь.

– Не угадал, – с удовольствием произносит Лена. – Правильный ответ: вчера.

– В смысле вчера?!

– Ну, может быть, позавчера, учитывая, что сейчас уже полночь. Я не помню точное время, когда муравьи залезли мне в трусы, – м-да, красава, одним словом. Вот тебе и занудная Петровна.

– Ох… уела ты меня, дорогая. Не ожидал. И ведь не подкопаешься. В тебе явно живет скрытый потенциал подъебщицы.

– Я же просила не материться при мне.

– Я имел в виду подъемщицы. Подъемщица настроения. Ну ладно, что я должен выполнить?

– Я не могу так быстро придумать. Можно я попозже?

– Если в течение часа не придумаешь, то оно аннулируется.

– Согласна, – кивает и тут же опрокидывает в себя шампанское. – Мне нужно в уборную.

– Леночка, боюсь тут именно сортир. Аля в поезде.

– Думаешь, дверь не закрывать?

– Не закрывай.

***

Первая мысль, спустя десять минут – Лена-таки закрылась в сортире и снова там застряла. Бедовая девка. Надо точно снимать порчу. Однако, когда я встал из-за столика и узрел в ближайшем углу Шишкину в компании какой-то женщины и двух мужиков, я откровенно опешил. Что она там забыла?! Да еще и с рюмкой какого-то бухла?

Немедля иду в ее сторону, как вдруг Лена демонстративно хихикает и резко встает из-за стола, когда видит меня. Открыто дает деру в сторону туалета.

– Это как поним..., – вопрос задать не успел. Шишкина схватила меня за руку, потянула за собой и остановилась сразу как-только мы повернули за угол.

– Я нашла свою шубу!

– Тебе снова привиделась белочка?

– Да я серьезно! Я специально сидела и хихикала с этой компанией, выспрашивая откуда они. И бац, из Питера. Приехали сегодня на этом же поезде! Моя шуба эксклюзив, я ее узнаю из тысячи. Проблема в том, что у меня нет на нее чека и доблестной полиции, даже если я ее вызову, я ничего не докажу. Поэтому, Демьян Владимирович, мы должны ее украсть, – на одном дыхании произносит Лена, при этом почти не заплетающимся языком.

– Да, Елена Петровна. Не стоило тебе, голубушка, начинать пить. По наклонной идешь.

– Значит так, голубец, ты должен выполнить мое желание. Иначе – ты пустослов и не мужик.

– М-да, умеешь ты, Леночка, убеждать. Ну и как мы ее сопрем?

– Ты сопрешь, а я отвлекаю. Я приду к ним с еще одной текилой, буду наливать им, чтобы усыпить их бдительность. Как бы незв… невзначай положу шубу на спинку дивана, а ты в это время подбежишь и украдешь ее, то есть заберешь.

– И дальше что?

– Когда поднимется кипиш, я спокойно выйду и дальше встретимся где-нибудь. Телефоны нам для чего? Вопросы есть? – голосом училки интересуется Лена, как бы невзначай поправляя мой джемпер.

– Есть только предложение – кокнуть тебя сейчас.

– Не стоит. Номер статьи сказать?

– Откуда ты их на хрен знаешь?!

– Муж был адвокатом. Все, иди. Хотя, стой, – хватает меня за руку и тут же достает из сумочки маску. – Надень лучше прямо сейчас. Чтобы тебя никто не опознал, – пьяная, а соображает.

– Лена! – резко останавливаюсь после нескольких шагов.

– Что?

– Это последний раз, когда ты мною руководишь. Уяснила?

– Да.

Дебильная затея. Просто наидебильнейшая. Вместо того, чтобы заняться более приятными вещами, я наблюдаю за тем, как Лена фальшиво хихикает со свободным амбалом из этой троицы. Сама, к счастью, не пьет, а сливает бухло на пол. Наконец, кладет шубу на спинку дивана и вновь разливает по рюмкам спиртное. Кивает в мою сторону, и я-таки делаю сие грязное дело. Почему-то я был уверен, что ни хрена не получится. Меня повяжут и зеком я стану самым что ни на есть настоящим. Однако, компания была настолько прошпигована бухлом, что все прошло, как нельзя лучше.

– Да, вот здесь остановите, – киваю водителю.

– Ты что дура? – произношу я, как только открывается дверь такси.

– Что не так? – усаживаясь в машину, озадаченно интересуется Шишкина.

– Ты почему без пальто?!

– Я хоть и справедливая, но не злая. Не могла же я оставить эту воровку без верхней одежды. Потом еще буду мучиться, что она замерзла по пьяни и умерла. Где моя девочка? – бросаю Лене шубу. – Моя красавица, – надевает на себя шубу, при этом лыба до ушей. – Спасибо, Демьян. А куда мы едем?

– В другой клуб, я еще не нагулялся.

– Ну ладно, с моей красавицей можно и на край света.

Край света закончился примерно через несколько минут, когда Лена начала испуганно дергать меня за рукав.

– Демьян!

– А?

– Это не моя шуба.

– В смысле? Почему не твоя?

– У меня там была большая булавка от сглаза. На подкладке.

– Всегда знал, что эта хрень не работает. Ты – яркий тому пример!

– Даже если она ее выбросила, должны были остаться следы от иглы, а здесь их нет, – продолжила Лена, не взирая на мою реплику. – Ой-ой-ой.

– Приплыли, епта.

– Это очень странно. Мы из одного города, один поезд. И точно такая же шубка. С какой вероятностью она могла купить такую же шубу, как и я? С нулевой. Она была в магазине эксклюзивной.

– Какая ты наивная бестолочь, Лена. Сил нет.

– В смысле?

– В прямом. Баба эта купила шубу на апрашке за полтинник, ну или в любом другом павильоне, а ты за шестьсот тысяч. Обе шубы из Китая. Но тебя наебнули на пятьсот семьдесят тысяч, а ее на двадцать. Вот ответ на твой вопрос.

– Ты очень грубый. Фу!

– Фу, это шубы воровать, бесстыжая.

– Прекрати, мне и без того тошно. Что же теперь делать?

– Снимать трусы и бегать.

– Я никогда не делала по-настоящему ничего плохого. Только в мыслях бывало приходило совершить что-нибудь этакое. А что теперь, получается я – воровка?! – чуть не плача, произносит Лена. Ну что…

– Пути Господни неисповедимы, дочь моя. Значит тебе по судьбе написано ею стать. Не противься этому. Прими украденное и живи спокойно.

– Надо вернуться и отдать шубу.

– Ты совсем с головой не дружишь? Как ты себе это представляешь? – взрываюсь я, не взирая на водилу.

– Ты же мужчина, у вас мозг заточен разбираться в экстремальных ситуациях. Я не смогу жить с таким грузом. Мне просто совесть не даст. Да и рано или поздно нас найдут по камерам. Объявят в розыск. Это же позор. Карьере конец, а если еще и маме с папой о таком доложат, а им точно доложат, то это будет полный абзац. Ну, пожалуйста, помоги мне ее вернуть. Мне одной страшно. Там мужчина очень крупный. Он явно что-то со мной хочет сделать.

– Трахнуть он тебя хочет, Лена.

– Ну вот. А я не хочу, – как ни в чем не бывало бросает она.

– То есть вместо тебя, амбал трахнет меня. Только по башке. Оно мне надо?

– Не преувеличивай.

– Разворачивайтесь обратно к клубу, – раздраженно бросаю водиле.

– Я тебе за это сделаю очень-очень приятно. Клянусь.

– Расписку напишешь?

– На слово поверь. Я его сдержу. Может, вообще удастся незаметно подкинуть шубу обратно?

– Да прям, на тебе порча, все точно пойдет через жопу.

– Не каркай.

Ничего не отвечаю. Молчу до самого клуба. И только войдя в него с вцепившейся с меня Леной, я понял, что, возможно, долго не заговорю. Если когда-нибудь вообще заговорю. Да, подкинуть шубу не получится, ибо все «на ушах». Только амбал стоит на ногах. Аккурат около столика, с лицом обделенным интеллектом, но наделённый недюжинной силой.

– Милейшая, прошу прощения… ошибочка вышла, – громко произношу я в сторону пострадавшей, протягивая ей шубу. – Мы не воры, просто у моей… Елены Петровны украли точь-в-точь такую же шубу, и она подумала, что это ее шуба. Извин…

Договорить я не успел, просто потому что получил охренеть какой болезненный удар в нос. Настолько сильный, что отлетел на пол. Да уж, лучше бы с внуком сидел…