Секси дед или Ищу свою бабулю

‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 24

После произнесенной мною «матки», внимание «цербера» переключилось с блевотины на меня. А брезгливость на ее лице сменилась полным недоумением. Все-таки, надо признать очевидную вещь, мать у Лены симпатичная. Да и, несмотря на возраст, выглядит она реально хорошо. При этом ее лицо не кажется перетянутым. Если это генетика, тогда прекрасно.

– Вы кто?! – недоуменно бросает она.

– Чебурек. В смысле у вас на одежде и сапогах – чебуреки со свининой. Возможно, не свежей. Мы с Леночкой вчера ели их на ужин. И сегодня на завтрак. Может, она переела или скорее всего испытала стресс от гостей. А может, ела грязными руками и траванулась. А я – Демьян, – протягиваю ей руку, специально демонстрируя татуировку.

Кажется, у нее определенно шок. Руку само собой не подала. В принципе оно и логично. Когда она вообще видела татуированного мужика, который еще и весь в зеленке, в квартире ее дочери? Это она еще про сантехника не в курсе. Вроде и поберечь надо маман, ибо не хочется брать на душу грех из-за ее возможной кончины, да и с трупом возиться тоже не айс. Попробуй объясни потом ментам, что я здесь ни при чем. Вот только при всем при этом хочется жестко ее «поиметь» словами. Чтобы почувствовала себя никем.

Пока она пребывает в шоке, я, недолго думая, взял тряпку и киданул в ее сторону. Реакция у маман неплохая.

– Вытирайтесь, пока не засохло. Можете воспользоваться раковиной на кухне, а я пока посмотрю, что там с Леной.

До ванной я не дошел. Остановился за несколько шагов до двери. И все-таки это не просто реакция на мать. Лена точно траванулась. Ах, какие эпичные звуки. Лепота. И ждет меня скоро лютый кабздец за чебуреки.

– Леночка, – тихо стучу в дверь. – Извини, что прерываю тебя в столь интимный момент, но с тобой все в порядке?

– Уйди!

– Не волнуйся, я из тех мужчин, которые знают, что женщины какают, причем не бабочками. Все нормуль. Кстати, у тебя плохая шумоизоляция, надо было на этом не экономить.

– Уйди! Хотя, нет, стой, – быстро вскрикивает она. – Бумага туалетная закончилась. Поставь, пожалуйста, под дверь, а потом уйди.

– Окей.

Бумага, так бумага. Благо знаю, где лежит. Поставил, как и Петровна попросила под дверь. М-да, надо срочно укреплять стены.

– Только с мамой ни о чем не говори, умоляю. Предложи ей чай или кофе. И на этом все. Если чай, то возьми каркаде, она его любит.

– Как скажешь. Тебе точно помощь не нужна?

– Точно! Уйди!

– Леночка, я тебе тоже благодарен. Ты как-то сказала, что у тебя от моей животворящей капусты вернулся полностью нюх, так вот, у меня тоже он сейчас вернулся в полной мере. Тебе освежитель воздуха не подать? Может, он тоже закончился.

– Мы больше не увидимся, да? – блин, переборщил, судя по голосу Лены.

– Да прям, диарея – дело наживное. Сегодня – у тебя, завтра – у меня. Не переживай. Все, пошел твою мамку чаем поить.

Иду на кухню, где маман уже в полной боевой готовности стоит напротив окна с вычищенными брюками. И все-таки вид у нее первостатейной суки. Выражение лица такое, словно сейчас меня вызовет к доске и отхерачит плеткой.

– Итак, вас зовут Демьян и вы… кто для Елены?

– Ее мужчина. Мы встречаемся с ней.

– И как давно?

– Переписывались давно, а вот встретились полтора месяца назад.

– Переписывались? – удивленно вопрошает маман.

– Да, переписывались, когда я сидел. Вот недавно вышел по амнистии, – занавес, все-таки угроблю «цербера».

– Вы были в тюрьме?! Какая статья?

– Сто пятая, – не задумываясь, бросаю я.

– То есть убийство.

– Оно самое. Но я плохого чела замочил. Даже не жалею, – скрещивает руки на груди.

– Понятно.

– Падай, матка, – отодвигаю ей стул.

– Что?! Почему вы называете меня… маткой?

– О, это мама в переводе на русский. У меня так батя называл свою мать. Мы белорусы. Ну, если вам не нравится, то буду называть вас просто мама. Падай, просто мама, – никогда не видел такой растерянности на лице человека. Маман в ступоре. И вроде сбегать боится, и явно узнать побольше хочет. – Садитесь говорю, Галина.

– Ах, это садитесь. Благодарю, – как ни странно усаживается на стул. – Вы и имя мое знаете.

– О, я много что о вас знаю.

– Понятно. Где моя дочь?

– В сортире. У нее беда. Вдобавок к рвоте еще и вырвало днище.

– Я так подозреваю, это какой-то ваш диалект. Что это значит?

– Поносит Леночка.

– Ясно. Было бы странно употреблять в пищу уличные продукты и не отравиться.

– Вы знали, что ваша Леночка та еще кишкоблуд? Обжора в смысле. Вы ей запрещали есть все вредное, вот девочка сейчас и дорвалась до уличной еды. Нормуль все будет. Рассольчика выпьет, восполнит водно-солевой баланс и все восстановим. Чай, кофе?

– Благодарю. Давайте чай.

– Каркаде.

– Я смотрю вы много обо мне знаете.

– Ну как же не знать о будущей теще, – мельком взглянул на ее лицо. Сейчас точно инфаркт схватит. Гореть мне в раю. – Колбаску будете?

– Что?

– Колбасу, говорю, будете, мама?

– Какую еще колбасу?! – переводит взгляд на мой пах. Охохошеньки. Не тронь, зараза.

– Ну не мою же. Докторскую. Время второго завтрака. Давайте замучу вам мой фирменный бутик.

– Мне не нужно делать бутерброды. Я не употребляю такую пищу.

– А зря, Демьян криво не насадит.

– Мне начать бояться, что вы меня куда-то и на что-то насадите за то, что я отказалась употреблять ваш бутерброд?

– Ой, нет. Не ссыте. Я вас насаживать ни на что не планирую. По-интеллигентски – это означает, что я плохо не сделаю. Отменный будет бутер. Ну, если его не хотите, может, изволите вкусить «музыкальный супчик»? Лена сама готовила. Правда, он позавчерашний.

– Благодарю, я не голодна, – ну, теперь ясно откуда это бесячее «благодарю». – Извините, Демьян, если покажусь вам грубой. Вы – совершенно не подходите моей дочери. Что такой человек как вы делает в квартире моей дочери? Да и вообще рядом с ней?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Ой, чего я с ней только не делаю. Гутарим, дурачимся, жрем, гуляем. Одеваю ее на кукан. Ой, надеваю. А вообще лучше насаживаю, наверное. Короче, вам виднее.

– Мне не виднее. Я даже не знаю, что это.

– Совершаю с ней половой акт, – шепчу ей на ухо, а потом хватаюсь за резинку штанов. – Хотите?

– Что?! – шумно сглатывает.

– Хотите мне почесать, мама? – приподнимаю штанины спортивок вверх, намеренно демонстрируя еще одну татуировку.

– Что?!

– Следы от ветрянки, что ж еще. Не брезгуйте, я уже не заразен, – кажется, ее глаза вылезли на лоб, когда она-таки узрела мою татуированную ногу. – Не, все же не дам почесать. Лена говорит нельзя. Шрамы останутся. Не хотелось бы портить такое красивое тело. О, чайник закипел. Сейчас будет вам каркаде. Кстати, раз вы уже здесь, приглашаю вас на свадьбу.

– И когда же планируется сие знаменательное событие?

– В конце лета, – брякнул первое, что пришло на ум.

– Кем вы работаете?

– Сантехником, – ставлю перед ней чашку. Присаживаюсь за стол напротив нее.

– Очень интересно. Будущий муж моей дочери – бывший заключенный, убийца и сантехник. Давайте я упрощу вам задачу, Демьян. Ведь мы знаем для чего вы связались с Леной. Сколько вы хотите денег для того, чтобы вы оставили мою дочь в покое?

– Ой, много денег не бывает.

– Сколько? – настойчиво повторяет она. – Я и мой муж в любом случае не допустим этого. Если бы я знала раньше, что так получилось, вы бы, конечно, не вошли в наш дом. Но раз так получилось, я предлагаю вам деньги, так сказать, разойтись по-хорошему.

– Ленин.

– Что?

– Это дом Лены, а не ваш. Вы здесь гостья, – откидываюсь на спинку стула. – Знаете, это классика, когда хорошая девочка влюбляется в плохого мальчика. А уж если эту девочку собственные родителя задолбали с детства правилами, нравоучениями, добили моральным прессингом, и в итоге подложили под урода, годящегося ей в отцы, то, как правило, такие девочки после освобождения связываются именно с такими, кем представился я. Если восемнадцать лет жить в угоду родительских амбиций и прочему дерьму, потом собственные желания выливаются в гипертрофированное поведение. Начинаешь с зека, продолжаешь наркотиками, а после в порнухе снимаешься. Ну, сценариев много. Ваше счастье, что Лена оказалась не слабохарактерной и не пустилась во все тяжкие, хотя при ее возможностях вполне себе могла.

– О, да я смотрю ваш говор изменился. И интонация. И выражение лица. А речь-то какая. Кто вы такой? – с ответом я не спешу.

И вовсе не потому что мне нечего сказать, просто моментально мой живот дал понять, что сроднимся мы с Леной одной проблемой в один день. Вероятнее всего, даже в один час. М-да, вот тебе и чебуреки.

– Да вы, я смотрю, тоже переменились в лице. Я не зек – можете окончательно расслабить булки. Скажите, Лена вам не родная? Вы ее удочерили?

– Роднее некуда. Лена – наш долгожданный единственный ребенок. Она нам очень не просто далась. Вы можете утверждать все, что угодно, но вы мужчина, которому это не понять. И я буду опекать свою дочь как бы она этому ни противилась. Я знаю, что для нее лучше. Признаю, я повелась на поводу у ее отца, когда позволила ей выйти замуж за Николая. Но я хотела ей добра, кто бы что ни думал. Я люблю свою дочь и хочу для нее лучшего, – даже если бы и хотелось поверить – не получается. Нет в этой женщине искренности, хоть ты тресни.

– Ну если вы окружали ее своей заботой и любовью все эти года, то объясните, почему ваша дочь при виде вас, превратилась в невротичку, которая от страха блеванула на вас же. А? Где это ваше лучшее? Стойте, – озарение пришло внезапно. Аккурат как и революция в кишечнике. – Лучшее – это Владимир из «Лесной сказки», – руку готов дать на отсечение, что после моих слов, глазки у «цербера» забегали. И взгляд! Взгляд, сука, изменился так, словно вора поймали на краденном. – Что и требовалось доказать. Можете не отвечать. Вот реально не пойму, вы дура, что ли?

– За оскорбление есть статья, вы в курсе?

– Да мне по фиг. Знаете, будь вы хоть немного адекватной, я бы и дальше вам что-то активно объяснял. Но это бесполезно. У вас нет любви к дочери. Возможно, была, но вы сами ее и загубили. Это эгоизм. Единственная дочь, родная кровь, не хочет вас видеть и не желает с вами общаться. А дальше будет только хуже. Вот результат вашей так называемой «любви». Вы хоть и не просите советов, но я вам его дам – не лезьте в жизнь вашей дочери. Ей впервые за почти тридцать лет хорошо. Хорошо, понимаете? – по слогам повторяю я. – Если Лена сама захочет, то она придет. Или позвонит. Оставьте для себя шанс остаться ее матерью. Точнее, стать ею когда-нибудь.

Я был уверен, что на меня польется куча словесного дерьма. Но, нет, мать Лены молча встала со стула и пошла к выходу. Черт ее знает, может, уже выстраивает планы мести в мою сторону, как сказала Лена. Но почему-то хочется верить, что ее мать – не киношная злодейка. Возможно, я слишком самонадеян. Однако, поздно об этом думать сейчас. В особенности, когда твой кишечник «запел песни». Такие громкие, что даже «Филейка» на меня cочувственно покосилась.

***

Боже, какой позор… Я даже забыла о боли в животе. Вот уж правду говорят – одно событие может перекрыть другое. Даже визит мамы уже не страшен по сравнению с тем, что Царев знает, что я тут делала. Вроде бы все естественно, с каждым бывает, но неловко так, что хочется повеситься. У меня оказывается не только плохая шумоизоляция, но и вентиляция. Будь она не ладна. Правда, через несколько секунд я о ней забываю, когда живот скручивает так, что в глазах появляются звездочки. Ну поем я еще чебуреков, ну-ну.

– Леночек, не хотелось бы тебя торопить, но… ты скоро свалишь с сортира?

– Скоро! – включаю кран и старательно намываю руки.

– А давай не скоро, а сейчас! У меня беда с животом, как и у тебя. Мама твоя уже уперла. Если ты сейчас не откроешь дверь, я превращу коридор в сортир.

Странно, но учитывая мое состояние, реакция у меня хорошая. Дверь я открыла быстро. Царев прошмыгнул мимо меня за секунду. А вот дальше меня унесло из уборной. Да, сегодня мы точно сроднились.

– Демьян? – осторожно интересуюсь я через несколько минут, когда спазмы в животе снова дали о себе знать.

– Оу? – слышу по ту сторону двери.

– Все в порядке?

– Не очень. Лучше бы у меня не появлялся нюх.

– Я серьезно.

– Херово, Лен.

– Я нашла в аптечке сорбенты, уже выпила, тебя ждет твой на столе.

– Тебе полегчало?

– Да, – не задумываясь, вру я. – Но мне снова нужно в уборную.

– На толчок, Лена. На толчоооок. Больно, сука!

– Я?!

– Чебурек!

– Я напишу жалобу в Роспотребнадзор и другие инстанции, но сейчас, будь так добр, освободи туалет.

– Нет, не могу.

– Я напоминаю тебе, что это мой дом! Открой дверь, – оммммм.

– Конечно, твой. Вот на кухне и воспользуйся раковиной. Она тоже твоя.

– Демьян! Даю тебе шестьдесят секунд.

– Ладно.

Закрываю глаза и жду. На пятьдесят третьей секунде Царев выходит из уборной. Бледный и весь в испарине.

– У тебя шестьдесят секунд. Я в отличие от тебя – дверь выбью.

– Хорошо, хорошо, – быстро соглашаюсь я.

Обжорство никогда ни к чему хорошему не приводит. Да еще и уличной едой. Вот он закономерный результат. Мы слегли. Самое удивительное, что Цареву досталось больше. Видимо, из-за неокрепшего организма после ветрянки. Цвет его лица пугает до сих пор. На фоне зеленки умопомрачительно бледное лицо – реально пугает. Я поняла, что ему конкретно плохо, когда он перестал говорить и шутить в своей манере. Только на третий день я заметила, что ему стало лучше. Цвет его лица стал напоминать что-то живое. Да и взгляд стал ясным.

– Демьян?

– Оу?

– Ты без меня полчаса потерпишь? Не умрешь?

– Постараюсь умереть не здесь, чтобы ты с трупом не возилась.

– Кажется, тебе становится лучше, судя по характерному балабольству.

– Все для тебя, родная, – тащусь от его «родной». Хотя скорее всего это несерьезно.

– Я быстро сбегаю за рисом и лекарствами.

– Беги, если в состоянии.

– Демьян, – снова зову его, как только надела на себя одежду.

– Оу?

– А ты точно маме ничего не говорил?

– Ничего такого. Просто она решила уйти. Кстати, о маман, – открывает глаза и присаживается на кровати. – Точнее не о ней. М-да… без доказательств что-то сложно втемяшить. Короче, Лен, я ультиматумы ставить не хочу, но у меня есть к тебе одна реальная просьба. Ты должна это выполнить, если я тебе нужен.

– Снова что-то сделать с соленьями?

– Нет. Мне по хер, что там Вовчик у тебя заказал. Юбилей матери или еще что. Откажи ему. Передай проект другому. И больше не встречайся с ним.

– Хорошо, – не раздумывая, соглашаюсь я.

– Хорошо?! – судя по интонации, Демьян идет на поправку.

– Да. Хорошо.

– Просто хорошо?

– Будет не просто. Не люблю обижать людей, но он меня раздражает. Впервые хочется послать человека в…

– Куда?

– В жопу.

– Ммм… ты где-то нашла сосульки? Вылезала из окна?

– Прекрати.

– Как-то ты быстро согласилась.

– Как есть, – пожимаю плечами. – Ты чего улыбаешься?

– Думаю, как нас сблизили чебуреки, – усмехаюсь в ответ на его реплику. – Стой.

– Что?

– Что ты уяснила для себя из всей этой ситуации?

– Что обжорство и еда в забегаловках – зло.

– Согласен отчасти. Но что главное из всего этого?

– Что мы еще больше сблизились.

– Допустим, принимаю ответ. Дальше сближаться уж некуда. Ну разве что, принять у тебя роды. Не дай Боже стать импотентом таким молодым, – бурчит себе под нос. – И все же. Что самое главное можно вынести?

– Мои ответы закончились.

– Самое главное, Лена, это то, что в квартире должно быть два толчка. Два!

– О, да, ты прав. Прав.

– Купи что-нибудь еще кроме риса. Я есть хочу.

– Посмотрим, что можно. Я быстренько.

Несмотря на не самое лучшее физическое состояние в аптеке я купила все мигом, да и с продуктами тоже не заморачивалась. Затык произошел около кассы, когда моя тележка столкнулась с другой. Экстрасенс! Не может быть! А ведь я хотела повторно записаться к ней на прием. А ведь не было уже конторы. Не было! Да, судя по ее лицу, она безусловно меня узнала.