Секси дед или Ищу свою бабулю

Глава 3

Сам не понял, как это произошло. Самопроизвольно. А может, это просто желание увидеть на что способна чопорная мадемуазель, когда какой-то зек сантехник обесчестил ее донельзя белоснежную рубашку. Стоило только взглянуть на лицо Елены, как стало плевать на последствия. Кайф. Она совершенно точно возмущена. Ее вздымающиеся крылья носа передают мне пламенный привет, голубые глаза готовы выкатиться из орбит, а грудь из-за глубокого дыхания так и норовит вырваться из рубашки. Если Елена, мать ее Петровна, сейчас еще и матюгнется, то я прям тут же кончу. Однако, спустя несколько секунд непрерывного танца крыльев ее носа, я понял, что на это она тупо не способна. Она просто потеряла дар речи. Схватив со стола салфетку, резко приподнимаюсь с сиденья.

– Бога ради, Елена Петровна, прости, – наигранно взволнованно произношу я, усаживаясь рядом с ней. – Я сейчас все исправлю, – тяну руку к блузке опешившей Лены. Сам не знаю, что планировал сделать. Убрать кусок фольги само собой. А вот откровенно тереть пальцами уже без салфетки ее блузку, в реале тупо трогать ее грудь, как бы – нет. Ключевое – «как бы». Одно могу сказать точно – у Петровны лифчик без поролона, скорее всего кружевной. И грудь имеется, несмотря на худощавое, с виду, телосложение.

– Что вы делаете? – наконец первая произносит Елена.

– Натираю, – ляпнул первое, что пришло на ум. Собственно, все так и есть – я тру ее грудь.

– А что вы натираете?

– Я свою слюну затираю, – спокойно произношу я, пристально наблюдая за выражением ее лица.

– Я не лампа Алладина, из меня Джин не выйдет, – еле сдерживаясь, произносит она.

– Я в курсе, – как болван произношу я, не отводя взгляд от ее лица. Да, голубые глазища у нее охренеть какие красивые. Это, как ни странно, первое, что я в ней приметил, хотя никогда в жизни, в принципе, не обращал внимания на такую чушь. Да я даже не знаю какого цвета глаза у бывшей жены, хотя провел с ней бок о бок пять лет. Из раздумий меня вырывает хлесткий и очень болезненный удар Лены по моей руке.

– Это как бы мой рабочий инструмент, Елена Петровна. Я попрошу быть аккуратнее, – убираю руку, изображая страдальческую гримасу.

– Я тоже. Статья сто тридцать три УК РФ, знаете о такой? Понуждение лица к половому сношению или совершению иных действий сексуального характера.

– Побойся Бога, Елена, какие еще половые сношения. Я всего лишь тер твою блузку.

– Такие действия, согласно сто тридцать третьей статье, наказываются штрафом в размере до ста двадцати тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до одного года, либо лишением свободы на тот же срок, – на одном дыхании произнесла эта зануда. – Оно вам надо, Владимир или просто Вова?

– Ты адвокат, что ли, мать твою?

– Я – организатор праздников, – охренеть. Вот тебе и нежданчик.

– В рот мне ноги… Я думал ты регистраторша в поликлинике или проверяльщица с Роспотребнадзора. Ну на крайняк, комендантша в общаге, но организатор праздников… Наверное, «веселые» пирушки у людей. Без алкашки поди и ты над отдыхающими как Гитлер. Только без усов.

– Если бы моих клиентов не устраивала моя работа, они бы не обращались ко мне повторно и не рекомендовали мои услуги своим знакомым. Вы не только нарушаете границы моего личного пространства, но и социальную дистанцию, отсядьте от меня сейчас же.

– Не волнуйся, у меня есть QR-код.

– Рада за вас. Вернитесь на свое место, Владимир. И давайте договоримся, на этом наше с вами вынужденное общение должно завершиться.

– Так не пойдет, Елена Петровна. Нам надо налаживать контакт. Все-таки больше суток вместе ехать.

– А вас не смущает, что в данную минуту вы полуголый?!

– Нет. Как я могу стесняться и смущаться такого красивого тела как у меня? Я им горжусь.

– Вы сидите на моем сиденье в нижнем белье неизвестного происхождения.

– В смысле неизвестного? Очень даже известного. Мои трусы от знаменитого Кевина Кляйна. Из Китая, само собой разумеется, – ну вот на хрена я это делаю?

– Я не сомневалась, что оттуда, – сучка. – Так, вам для справки, правильно – Кельвин Кляйн. Хотя, конечно, из Китая как раз Кевин, – иронично добавляет она, сложив руки на груди. – И все-таки, будьте так добры, отсядьте от меня и вытрите, пожалуйста, после себя сиденье. Я не знаю какой свежести ваше нижнее белье.

– Позавчерашнее. Подойдет?

– Для вас в самый раз, а я люблю посвежее, – парирует в ответ.

И все-таки она та еще сучка. Во мне вдруг возникло дикое желание от души взъерошить ее идеально убранные в строгую прическу волосы. Так, чтобы пыхтела вовсю от злости. И повалить на это самое нестерильное сиденье. Видимо, мое выражение лица стало очень говорящим, потому что я узрел на лице Елены смену реакций. И вместо торжества на нем заиграл самый что ни на есть испуг.

– Можете не протирать сиденье, я пошутила.

– Ссышь?

Ничего не отвечает. А мне вдруг перехотелось ее пугать, уж слишком она изменилась в лице. Молча пересаживаюсь на свое место и отпиваю газировку.

– Я вижу у вас нет сумки холодильника. Если хотите, положите продукты в мой холодильник, чтобы они не испортились, – ну что за баба такая?!

– Благодарю, – тьфу ты, блин!

***

Никогда еще время не тянулось так медленно, как сегодня. Мне тупо скучно. Несмотря ни на что, меня охренеть как прет стебаться над Петровной. Понимаю, что это ребячество чистой воды, но ничего не могу с собой поделать. Как там говорят, первые сорок лет детства в жизни мальчика самые трудные? Да, трудные. Имею право побыть в детстве еще полторы недели. А дальше уже взрослеть. Ну да, ну да.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Даже при большом желании – задеть Елену сейчас не предоставляется возможным. Она – вся в книге. Даже не обращает внимания на лижущую ее собаку, тогда как еще час назад во всю тискала бедную шавку. Надо было задеть ее тогда, когда она устроила себе обед из авокадо и милипиздрического куска птицы. То ли куры, то ли индейки. Вероятнее всего – второе. Дурная зожница. Вообще, если отбросить ее манеры, чопорность и поведение, девка-то она привлекательная. Можно сказать, даже красивая. Интересно, она вообще хоть изредка трахается? И как это у нее происходит?

«– Нет, нет. Не суйте мне ваш орган без чехла.

– Я уже одел чехол, Елена Петровна.

– Правильно говорить – надел, Владимир. Ну, хорошо, начинайте. Стойте. А вы помылись перед... соитием.

– С хлоркой, Елена Петровна. Трижды.

– Ах, помылись, тогда ладно. Давайте.

Прошло пять минут.

– Владимир, а вы уже кончили?

– Нет.

– Нет? А хорошо бы да, боюсь слишком частое трение моего тела о постельное белье испортит ткань. Вы продолжайте, но только аккуратнее. Когда закончите – дайте знать. Благодарю»

Твою мать, о чем я вообще думаю?! Не хватает еще перенять ее речь и представлять секс с этой ненормальной. Усмехаюсь в голос, представляя в реале эту картину.

– Что смешного? – неожиданно произносит она, отрываясь-таки от книги, которая, кстати, тоже в чехле. Чеканутая.

– Анекдот вспомнил: Сидит Вовочка на дереве напротив дома Елены Петровны и подглядывает за тем, как она переодевается. Елена Петровна выглянула в окно и увидела там Вовочку с биноклем. – Вова, чтобы завтра же твой отец был в школе! Вовочка подымает голову: – Пап, ты хорошо слышал?

– Ну, во-первых, поднимает. Во-вторых, насколько мне известно в этих плоских анекдотах звучала Мария Ивановна.

– М-да… тяжелый случай. На лицо недое…дание.

– Как вам будет угодно.

Еще через час я уже не знал на каком суку повеситься. Но все-таки грузовик с пряниками упал на мою сторону, когда Петровна решила покончить с чтением и начала готовиться ко сну.

– Вы не могли бы мне снова открыть эту конструкцию, чтобы достать один мой чемодан, а потом достать матрас? – о да, детка.

– Мог бы.

– Благодарю и спасибо, что оделись.

Достаю сначала чемодан, а затем с верхней полки матрас, намеренно при этом задевая рядом стоящую Лену. Но та никоим образом не дает понять, что ее это тронуло.

– Дальше я сама.

Почему-то я был уверен, что она не сможет застелить себе спальное место. Однако, выполнила она это очень ловко, как будто сто лет проработала горничной. Петровна долго копается в своем барахле. И, видимо, так и не найдя то, что искала, складывает в сумку какие-то вещи и подходит к двери,

– Не открывайте, пожалуйста, дверь из купе, чтобы Офелия не убежала. А я пока схожу в уборную. Хорошо? – Офелия… уборная. Ешкин кот, откуда ты такая взялась, Шишкина Елена Петровна?

– Окей.

– Благодарю, – еще немножко и я засуну ей в задницу это бесячее «благодарю».

Сколько можно теоретически чистить зубы и приводить себя в порядок? Прошло двадцать две минуты. Перебор даже для Петровны. Все-таки сортиры в данном вагоне не подразумевают под собой столь длительное нахождение.

Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник. Вот и счастье мое привалило. Брать или не брать, вот в чем вопрос. Слабак.

– Да, – нехотя отвечаю, уже прекрасно осознавая, что от меня что-то надо. Хотя, о чем я? Ясень пень что.

– Пап, привет.

– Вы ошиблись номером.

– Ну хватит придуриваться. Как дела?

– Девочка, я тебя не знаю.

– Ну, пааап, – протяжно произносит Мила. – Так как дела? – молчу. – А ты где?

– В поездЕ.

– Ну а если серьезно.

– Серьезнее некуда.

– Слушай, тут такое дело…

– Нет. Я не буду сидеть с Сашей, – не раздумывая, прерываю дочь.

– Ну, пожалуйста, мне очень надо. Мы хотим впервые за год провести время вместе с Даней, и новый год встретить за городом с одногруппниками.

– Мил, я тебя просил делать меня дедом?

– Пап, ну чо ты старую песню заводишь? Саша уже есть.

– Вот именно, что есть. Хватит скидывать мне своего сына.

– Это вообще-то твой внук, – обиженно бросает она.

– Я как раз в курсе, а вот он, когда заговорит, походу папой назовет меня, а не твоего Даню. Все, Мил, это не обсуждается. Матери скинь, если больше не на кого.

– Ну еще разочек, пожалуйста.

– Ты оглохла?

– Дай сюда трубку, – ох ты ж Боже ж мой. Все в сборе. – Царев, привет.

– Здрасте, здрасте. Дай угадаю, ты не хочешь сидеть с внучком, а я должен?

– Я детей сплавила к матери в кой-то веки. И хочу отпраздновать новый год вдвоем с мужем. Я тебя умоляю, возьми Сашу к себе. А второго января я его заберу, – чувствую по голосу, что моя экс-супруга максимально расстроена, однако мне откровенно пофиг. И это не зависть или ревность от того, что у нее сложилась личная жизнь и в наличие имеется хорошая семья. Просто достало обо всех думать.

– Нет, Свет, я далеко от дома. Купил путевку в санаторий, так что никак. Сама разрули там, а еще лучше надавай Миле люлей. Одни гулянки на уме.

– Ну, Царев!

– Все, Светик, с наступающим.

Кладу трубку и впервые за последнее время не испытываю никакого сожаления.

Еще пару минут я сижу, рассматривая съежившуюся шавку Елены. Моя Люська, в отличие от этой собаки, находится на полном расслабоне. Не знаю кой черт меня дернул выйти из купе и пойти к сортиру. Поводов у меня нет, ну разве что, захотелось-таки отлить. Громко стучу в дверь.

– Елена Петровна, ты там скоро?

– Владимир? – встревоженно бросает она.

– Он самый. Мономах. Что у тебя там стряслось?

– Беда. Конструкция, называемая замком, застряла.

– Горе-то какое, – только не ржать!

– Прекратите, Владимир. Вы же мужчина, в конце концов.

– И?

– Помогите мне, а не подтрунивайте.

– Я бы с радостью, Елена Петровна, но боюсь я тут бессилен. Я – сантехник, а не слесарь. Могу прочистить твою трубу. Там наверняка засор, – ох, как не завуалированно, Царев. Красава.

– Помогите, ну пожалуйста. Здесь очень плохо пахнет. Меня тошнит.

– А что мне за это будет?

– Моя благодарность, – ну окей, сочтемся. Я еще в прошлый заход в туалет заметил, насколько хлипкий замок.

– Отойди как можно дальше к толчку. Можешь даже встать на него, чтобы тебя дверь не задела.

– Ой, я не могу на него забраться. Тут прям ужас ужасный.

– Я не понял, ты сейчас что тавтологией промышляешь?

– Рада, что вы знаете это слово. Однако мне не до шуток.

– Ладно. Отойди как можно дальше, иначе шнобель тебе разобью ненароком.

– Отошла.

Мне даже не пришлось особо применять силу. Дверь поддалась только так. С минимальными потерями. Как-то не так я представлял нашу встречу с Петровной. Та стоит испуганная в белой ночнухе чуть ниже колен, поверх которой надета белая кофта. Перевожу взгляд на толчок и мысленно охреневаю. Как тут можно было находиться столько времени вот с этим?!

– Елена Петровна, и не стыдно тебе? Вроде ничо не жрала, а так гадить. Да еще и мимо.

– Это не я. Это уже было до меня! – вскрикивает она.

– Да, да, рассказывай. А я-то думал, что ты бабочками какаешь, а тут… ну вот совсем не бабочки. Вот тебе и полезное авокадо, – тяну за руку примороженную зануду.

– Там пакет еще на раковине, – прихватываю ее пожитки и пулей выскакиваю из толчка, закрывая дверь.

– Слушай, – принюхиваюсь к ней. – Ты вся провоняла сортиром, – вру. Нагло и подло. Петровна пахнет хорошо. Духи или чем она там мажется, как ни странно, не дали ей провоняться туалетным флером.

– Ну извините! Я там двадцать минут задыхалась, так что вполне вероятно.

– Тридцать. Ну, ночнуха с виду по-прежнему белая. Нигде не испачкалась. На кой хрен ты туда поперлась, если толчок был загажен до твоего прихода?

– В другой уборной была большая очередь. Теперь я поняла почему. А переодеться-то надо было где-то. Ну вот я и хотела по-быстрому, но не сложилось.

– Тупица, нормальные бабы переодеваются в купе под простынею.

– Не хамите мне. К тому же, я не баба. Как теперь быть? Вы же получается испортили чужое имущество. Точнее мы, учитывая, что это из-за меня.

– Камер нет. Не пойман – не вор. Сама сказала, что сортир номер два есть возле проводника. Или будем вместе ходить как подружки и дежурить под дверью, когда этот почистят. Вы же, девочки, так обычно делаете – все вместе.

– Понятия не имею. У меня нет подружек.

– Я не сомневался. Иди уже, – подталкиваю Елену, намеренно касаясь ее тела. Видимо, страх и шок сделали свое дело. Она даже не возмутилась, когда я задержал руку на ее талии. Худая, кабздец. Откуда только грудь взялась.

– Спасибо вам, Владимир. Просто Вова, – быстро исправляется она, как только мы заходим в купе. – Понятия не имею, что бы я делала дальше.

– Что тут думать? Кричала бы.

– Это неприлично, да и стыдно как-то – застряла в туалете. Все бы подумали, как вы, что это я там наделала все эти грязные дела.

– А тебе не по фиг?

– Нет, – тяжело вздыхает, скидывая с себя сапоги. Забирается на свое место и принимается протирать себя влажными салфетками.

– Хочешь наложу тебе горошек? Все равно у тебя уже расстройство желудка, – блин, как мне остановить себя.

– Положу, а не наложу. И у меня нет никакого расстройства. Это сделала не я! – ух, сколько экспрессии. Крылья носа сейчас порвутся к чертям собачьим. Кайфую. Да, именно так. Давно у меня такого не было.

– Ну не ты, так не ты.

– Знаете что?

– Что?

– Все-таки вы… нехороший человек.

– Это все? – усмехаясь, произношу я.

– Все.

– А жаль, – тянусь к бутылке.

– Вот что теперь делать?

– Пить до тех пор, пока мы друг другу не понравимся, – улыбаясь, произношу я.