Секси дед или Ищу свою бабулю

Глава 26

Долго смотрю на Царева и вроде бы надо что-то сказать, а не получается. К такому меня жизнь не готовила. Хочется ударить по его улыбающейся морде или хотя бы толкнуть его от души. Да вот только у него ребенок на руках. Не просто ребенок, а внук. Внук! Как можно было не сказать о таком? Когда в последний раз мне было так… обидно?

– Хотите я всем сделаю чай? – голос девушки выводит меня из раздумий.

– Благодарю, но я не хочу.

– Я, наверное, вас смущаю. Оставлю вас наедине, – забирает у Демьяна ребенка. – Вы раздевайтесь пока.

– Мне холодно. Я, пожалуй, побуду в пальто, – Милана, если память мне не изменяет, быстро устраняется, видя мое замешательство. Ну хоть дочка Царева не столь наглая, как ее папа.

Чувствую себя самой настоящей идиоткой. Предстала, блин, в корсете. Хватило хоть ума с порога не щегольнуть полуголой. Позорище. Скидываю с себя дебильные сапоги под цепким взглядом Демьяна.

– Не обижайся. Сейчас Мила уйдет, и я тебе… ну типа начну оправдываться.

– Свинья ты, Демьян.

– Ну, пусть будет так, – неожиданно соглашается он. – Ты чего реально не будешь раздеваться?

– Реально.

С выводами я поспешила, ибо как только обосновалась на диване, закинув ногу на ногу, дочь Демьяна села в кресло напротив и стала непозволительно долго меня рассматривать. Сейчас по-любому что-нибудь этакое скажет в духе отца. Все-таки отцовское влияние не могло на ней не сказаться.

– А тыкать можно? Ты вроде молодая, – ну вот кто бы сомневался.

– Вообще-то я тоже молодой. Согласно ВОЗ еще четыре года, – тут же встревает Демьян.

– Ой, пап, – скривив лицо, выдает Милана. И только в этот момент я понимаю, что девушка чем-то похожа на Демьяна. И это, как ни странно, меня раздражает. Просто, потому что какая-то женщина родила от него ребенка. Это очень неприятно. Да что со мной такое?! – Так, что, Лена?

– Да, можно на «ты», – как можно более вежливо отвечаю я, не взирая на произнесенную Демьяном фразу.

– А сколько тебе лет, если не секрет?

– Двадцать девять. Почти тридцать.

– Ммм… прикольно. Десять лет идеальная разница.

Дальше я не вникаю в щебетание девчонки. Взгляд устремляется на детские вещи, расположившиеся в гостиной, а потом на коляску в прихожей. Если Демьян общается со своим внуком, то почему я за все время не увидела ни одной детской вещи? А, может быть, он из тех, кто в реале не может терпеть детей и поэтому дедушка он исключительно раз в году и сейчас это самый первый раз, как вынужденная мера? Царев и дедушка, с ума сойти. Ну да, ну да, секси дедушка.

– Ну, я пойду. Приятно было познакомиться. Слушайте, раз тут такое дело и планы у вас слегка нарушились, так, может, мы можем задержаться и прийти в десять за Сашкой? Лена, ты как на это смотришь?

– Конечно, отрицательно, – тут же встревает Демьян, не дав мне сказать и слова.

– Я не против, Мила, – как ни в чем не бывало отвечаю я.

Пусть дедуля посидит хоть разочек с внуком. Даже приятно будет смотреть на то, как он будет мучиться. Хотела сказать «можешь вообще оставить его на ночь», но тут же одернула себя. Я все-таки хочу провести вечер вдвоем. Как бы я сейчас ни злилась на Царева, это все не меняет моего отношения к нему.

– Супер. Спасибо. Папуля, не злись. Ладно, пойду я. Пока, Лена, – машет мне рукой.

– Дедуля, значит. Я так полагаю, что ты вообще об этом не собирался мне говорить, да? – встаю с дивана, как только Царев возвращается в гостиную с малышом на руках.

– Не собирался, – как ни в чем не бывало отвечает Демьян. – Тянул бы до последнего.

– Почему?!

– Потому что это не тот статус, которым можно похвастаться перед женщинами.

– В каком смысле?

– В прямом. Быть новоиспеченным папашей в сорок – это модно, умилительно и еще куча эпитетов. Быть дедом в тридцать девять – это не круто, Лена. Здрасти хуясти, я такой крутой, но опа – дедуля.

– Что ты делаешь?!

– Что?

– Ругаешься при ребенке. Вот что!

– Ой, не беси.

– Подожди, я правильно поняла, что ты стесняешься того, что ты дедушка? – да быть такого не может!

– А ты бы радовалась тому, что тебя кличут бабушкой в таком возрасте?! Хотя, о чем я, пример неудачный. Тебя и в двадцать девять так кличут. Короче, я передумал. Не буду я оправдываться. Да – дед. Все, закрыли тему. Взяла и все испортила. Вот теперь и кукуй с ним до глубокого вечера. Держи, бабуля. Ты, кажется, хотела быть мамулей. Дерзай.

– Демьян! – окрикиваю его, как только понимаю, что, всучив мне в руки малыша, Царев направился к лестнице. – Ты куда?

– Спать. Я устал.

– Тебе не стыдно?! – сама не узнала свой истеричный голос. – Ты настолько ненавидишь детей, что не можешь провести со своим внуком время и готов сбежать при любой возможности? Ты вообще когда-нибудь с ним был? – на мои истеричные вопросы и претензии Демьян все-таки поворачивается ко мне, находясь уже на верхней ступеньке. Вид такой, словно я сказала что-то из ряда вон выходящее.

– Конечно, не был.

– Бесстыжий! – кричу ему в спину.

– Ну ты же хороший! Ты не можешь… не можешь быть плохим! – кажется, даже ребенок посмотрел на меня, как на умалишенную. Да, гениальная фраза. Как раз для почти тридцатилетней девицы.

Взглянула еще раз на малыша и поняла, что несмотря на недавнее желание иметь детей, я в них разбираюсь так же, как и в химии. И в физике. Короче, ничегошеньки я в них не понимаю. Благо ребенок попался спокойный. Кажется, ему просто нравится изучать своей маленькой ручкой ворот моего пальто. Черт, у меня же руки грязные. И что делать дальше? Куда его положить?

– Ну ты долго еще в пальто будешь стоять? – поднимаю взгляд на спускающегося с лестницы Царева, в руках которого… детская кроватка. Или что-то очень похожее на нее. – Ау.

– Куда мне его деть?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Сюда неси.

Смотрю, как Царев расстилает одеяльце в кроватке и ничего не понимаю. Принес он ее со второго этажа. Так значит не первый раз с ним.

– Ну чего ты как примороженная? Давай сюда засранца.

– Ничего не понимаю. Ты кроватку принес, значит он у тебя бывает?

– Чаще, чем мне бы хотелось. Кстати, в санаторий я попал именно по этой причине.

– В смысле?

– В прямом. Знал, что на меня в очередной раз скинут внука, а мне хотелось побыть одному и отдохнуть. Вот и отдохнул. Вообще Санек здесь часто ошивается. Правда, сейчас меньше.

– Ты ухаживаешь за своим внуком, – не спрашиваю, утверждаю, от чего улыбка на лице появляется самопроизвольно. – Так и знала, что ты хороший, – снимаю пальто и кидаю его на диван.

– Ммм… да, я хороший, а ты… охренеть. Малой, – переводит взгляд на малыша. – Пшел вон отсюда.

– Демьян!

– Да я уже сорок лет Демьян. И ты, придя ко мне в таком виде, поддакнула Миле о том, что посидишь с ним до глубокого вечера?! Да ты… просто нет слов.

– Как-то не думала я тогда об этом. Вообще я должна была быть еще на тех огромных каблуках. Но только сейчас поняла, что наследила бы.

– М-да, кто о чем, а она о следах. Слушай, они как будто больше на один размер, – как ни в чем не бывало отмечает Царев, не отводя взгляда от моей груди. – Ням, – словно ребенок произносит он, не скрывая улыбки.

Забавно то, что не только Демьян, но и малыш завороженно смотрит туда же. А потом и вовсе протягивает ладошку к моей груди.

– Не тронь, ишь какой хитропопый нашелся. Это мое.

– Прекрати, – перехватываю его ладошку, а вот малыш активно этому сопротивляется, сильно цепляясь за лиф корсета. – Забавно, такой маленький, а столько сил. Он, наверное, к груди тянется, потому что привык к ней. Может быть, хочет кушать? – поднимаю взгляд на Демьяна.

– Сиську он твою хочет. Вот и все. А пюре из брокколи – хрен. А молоко ему положено только вечером. Никогда не думал, что это скажу, но давай переодевайся. Малой возбужден верхом, а я, – обводит меня взглядом. – Низом и верхом. Но никому из нас оно не светит до глубокого вечера. Переодевайся.

Вот тебе и сюрприз. Беру пакет из прихожей и замираю.

– Идиотка.

– Что там?

– Салями, сыр с плесенью и вино.

– И что не так?

– Я забыла одежду. Ну и дырявая голова.

– Да не проблема, я тебе как раз дам что-нибудь из своего, чтобы на тебе все висело. Ну и пострашнее, дабы не возбуждала никого.

– Благодарю, – делаю реверанс перед Царевым.

***

Через несколько часов я убедилась, что Демьян при всем своем напускном пофигизме, отличный… дедушка. Никогда не думала, что мужчины способны вот так обращаться с детьми. И, кажется, я завидую его ловкости. И как бы он ни выделывался и ни называл малыша, он его любит. К гадалке не ходи.

– Что?

– Ты врешь.

– Что опять?

– Ты его любишь. Значит ты не против детей.

– Ну, мое же, конечно, люблю. Чужих детей – нет. Без шуток. Мне на них по барабану. А Сашка… ну как бы сказать, я многое с Милой упустил, папашей я был не очень, мягко говоря.

– Да ладно? Не верю.

– А что тут верить? Я был сопляком. Хотелось кутить, а надо было работать в два раза больше, а по вечерам и ночам выслушивать детский плач. Я потом даже специально сбегал и брал лишнюю работу, дабы не слышать плач и возмущения Светы. Это уже в года три, когда жили отдельно, начал в Миле видеть своего ребенка, а не плачущего и вечно обсирающегося комка. В общем, без косяков в далекой молодости не обошлось. Я ей не додал того, что надо было. Уверен, что Мила сейчас этим пользуется, постоянно подбрасывая мне Сашу, но злиться я на нее за это, в общем-то, не могу. Так даже в чем-то правильно, что ли. Чувствуешь?

– Что?

– Что ему надо мыть задницу.

– Я?!

– А кто хотел быть мамашкой? Дуй давай.

Не припомню, чтобы в чем-нибудь так концентрировалась, как сейчас. Паникой меня накрыло тогда, когда я чуть не уронила ребенка в ванную, когда намывала ему попу. К счастью, все обошлось.

– Смешная ты, Лен, – неожиданно произносит Демьян, когда у меня не получается.

– Какая есть. Тебе нравится это, да?

– Что?

– Что у меня плохо это получается, – грубо бросаю я, злясь на саму себя. Это же где видано, чтобы женщина не могла надеть подгузник, потому что ребенок при этом двигается?! – Точнее вообще не получается.

– Да брось. Мне это не нравится, но да, меня прет видеть тебя в замешательстве.

– Я всегда хотела детей.

– Я в курсе, – усмехаясь, произносит Демьян, ловко надевая подгузник Саше.

– Ты не понимаешь.

– Чего?

– На самом деле я всегда хотела, чтобы у меня была дочка, не просто потому что вроде как надо иметь детей, а чтобы она была... не такой как я. Чтобы у нее было хорошее детство. Я бы многое ей разрешала, наступив на свои дурацкие установки. Я бы не ругала ее за малейшую ерунду. Я хотела, чтобы она не боялась меня, а очень любила. Чтобы у нее было все совершенно по-другому. Чтобы счастливой была вот прям с пеленок. Да, слишком много «чтобы». Черт, и чтобы не исправляла людей, даже если они коверкают все слова. А что получается? Я даже не могу поменять подгузник ребенку и психую от такой мелочи. Как же я нормально ее воспитаю?

– Другими словами, ты хочешь поскорее дочку, чтобы воспитать ее кардинально в других условиях и доказать себе и окружающим через ребенка, что ты будешь другой мамашкой, не как твоя. Это глупо, Лена. Детей рожать надо только если этого реально хочешь, а не для того, чтобы что-то кому-то доказывать. Ну или если залет, как в моем случае. Что касается второго – тоже чушь. Это все дело наживное. Нет того, кто все умеет сразу. Все. Абсолютно все косячат, Лена.

– Я хочу сейчас тебя ударить.

– С чего это?

– С того, что делаешь вид необразованного пофигиста, а на деле все совершенно не так. Прям бесишь.

– Да, людей всегда бесит правда, – выдает Демьян, улыбаясь в тридцать два зуба. – Гоу кормить его сисечным молоком.

– Вот опять ты это делаешь!

– Что?

– Мог сказать грудным, но делаешь так специально, чтобы показаться разгильдяем.

– Ой, да ладно, он просто как собака знает знакомые слова. Смотри. Сися. Сися, – громко повторяет Демьян. – Видала? – хотелось бы сказать, что ничего я не видела, однако глупо отрицать то, что ребенок при произношении сего слова, в буквальном смысле, ожил. – Учись, бабуля, пока я живой.

– Обязательно, дедуля.

***

Забавно, но с тем, что Царев реальный дедушка, я свыклась достаточно быстро. Хватило буквально пары недель. Равно как и свыклась с тем, что о детях в ближайшем будущем я забываю. И вовсе, не потому что страшно менять подгузник, кормить ребенка и мыть ему попу. А просто, потому что слова Демьяна о том, что нужно пожить в первую очередь для себя, уж очень заманчивы. Эгоистично, но я этого очень хочу. Да, и идея взять осенью длительный отпуск за свой счет, дабы объездить райские уголки мира без посещения музеев, выставок и прочих «радостей», которыми меня пичкали родители, уж слишком заманчива. Да, у нас далеко идущие планы и мне нравится осознавать то, что Демьян инициатор всего, я-то уже понимаю, что люблю его и хочу, чтобы этот мужчина был моим на всю жизнь.

– И все-таки, куда мы едем?

– В музей.

– Ну, Демьян.

– Это сюрприз. В итоге тебе понравится. Ну что в результате выбрала, Куба или Доминикана?

– Десять дней на Кубе, потом неделя дома. Потом десять дней в Доминикане. А в феврале, раньше мне отпуск даже за свой счет никак не дадут, полетим в Мексику.

– А не жирно ли?

– В самый раз.

– Ну, посмотрим.

Как только мы останавливаемся на светофоре, Царев протягивает мне черную повязку. Мамочки.

– Надевай. Так надо.

Ну раз надо, значит надо. Все же я доверяю Демьяну.

По ощущениям, через минут пять мы припарковались, а дальше куда-то достаточно долго шли. Так долго, что меня это начало напрягать.

– Скоро?

– Не ной. Осталось чуть-чуть. Кто ж виноват, что здесь негде припарковаться? – замолкаю, аккурат до тех пор, пока не слышу вокруг оживление. Очень много громких голосов.

– Ну все, Леночек, приехали, – секунда и он убирает с меня повязку.

– Это... это что такое?

– Рынок. «Апрашка» в смысле. Я ж обещал тебя сюда свозить и купить шубу. Видишь, я из тех мужиков, которые не бросают слов на ветер.

– Рада за тебя, – еле слышно проговариваю я, косясь на прохожих. Как же тут грязно! – Мне очень повезло. Однако, мне не нужна шуба, – пытаюсь развернуться, но не тут-то было.

– Нужна. Купим тебе такую же, только за шестьдесят косарей, а не шестьсот. Пошли, бабуля. Не дрейфь, по палаткам ходить не будем. Так уж и быть, только по павильонам.

Страшно и неприятно было только первый час, потом признаться честно, стало уже привычно. Брезгливость куда-то делась и на ее место пришел интерес. В конце концов, почему бы не приобрести шубу? Так я думала ровно до тех пор, пока не вышла из очередного павильона и не увидела женщину в белой шубе. Моей шубе! Это совершенно точно та женщина из санатория! Да быть такого не может. Ну все, верну любой ценой.

– Лен, чего ты так торопишься?!

– Надо! – что же делать-то?! Как украсть собственную шубу на людях?

На мое счастье, павильоны закончились, а женщина, судя по знакам, свернула в уборную.

– Ты должен войти со мной в уборную. Скрутить воровку. Обездвижить. Не знаю, как это зовется.

– Что?!

– Я не знаю, но сделай что угодно, чтобы снять с нее мою шубу!

– С кого?! Ты чего, сбрендила?!

– С той женщины! – указываю пальцем на дверь уборной, чего отродясь не делала! – Это она, из санатория! Только что вошла в туалет. В моей шубе! Я тогда проверяла, на ней были булавки! Это точно она! Клянусь тебе. Ну верни мне мою шубу, пожалуйста.

– А я думал сосульки закончились, ан нет.

– Я одну положила в морозильную камеру и съела как раз сегодня. Ну, пожалуйста. Мужик ты, в конце концов, или нет? – зло бросаю я и тут же достаю из сумки медицинские маски. Надеваю на Демьяна, затем на себя и хватаю его за руку. Вхожу в уборную и начинаю рассматривать кабинки.

Только на одной двери замок красный. О, Боже, спасибо! Как только я об этом подумала, дверь кабинки открылась и из нее вышла та самая женщина. Готова поклясться, она сразу заподозрила что-то неладное. Перевожу на Демьяна умоляющий взгляд. Тот в свою очередь достает из кармана… складной ножик. Ничего себе!

– Живо снымай шубу, кура, иначе порэжу. Пискнэшь и я тебе личыко исполосую.

– Снимай! – грубым голосом произношу я и тут же срываю с нее сумочку. – Живо!

Только когда я крикнула «живо», я поняла, что воровка реально испугалась, ибо я стянула ее сумку так, что порвала ремешок. Через несколько секунд моя шуба уже мирно лежала на раковине. Проблема в том, что делать дальше. Ведь женщина поднимет крик и побежит за нами.

– А теперь снымай штаны. Живее! – выводит меня из раздумий измененный голос Царева.

– Зачем?

– Снимай! – уже кричу я. А правда, зачем?!

Демьян подхватывает шубу, брюки и шепчет мне на ухо «Бежим. Причем быстро».

– Это моя шуба. Привет тебе с поезда, курица!

Сказала так, словно ядом прыснула, а затем побежала так быстро, как когда-то, когда мы бежали от двух мужиков после сделанной татуировки. К счастью, скоро мы затерялись среди людей, но бежать все равно не перестали. Лишь возле машины я начала смеяться как полоумная и замедлила шаг.

– Ты куда дел ее брюки?

– Около сортира выбросил почти сразу. А ты сумочку?

– Чуть подальше, – еле дыша произношу я. – Спасибо за мою шубу, Демьян. Это лучший подарок, – сквозь смех произношу я, рассматривая булавки на моей красавице.

– Это последний раз, когда ты втягиваешь меня в такую хрень!

– Договорились.

Полгода спустя

«Сама поймешь, когда их нужно навестить. Не потому что надо, а потому что самой захочется»… Миллионы раз прокручиваю в голове слова экстрасенса. Хочется ли мне идти к маме? Однозначно – нет. Но ведь есть еще и совесть, которая буквально сжирает меня. Это ненормально, когда родная дочь даже не поинтересовалась как ее отец, находящийся под следствием. Равно как и ненормально то, что эта самая дочь не навещает в таком положении мать. И не столь важно, что узнала я об этом пару недель назад. Важно то, что мне совершенно не хочется идти к маме. Отвратительное чувство, отравляющее меня уже четырнадцать дней подряд.

А я-то наивная думала, что мама от меня отстала, потому что Царев все же что-то ей сказал. Что-то такое, что на нее сильно повлияло. Оказалось, все просто, собственно, как и предрекла Таисия. Маме просто было не до меня… Не верить экстрасенсу просто верх глупости, учитывая, что все, что она мне говорила – сбылось. По ее словам, идти к маме сейчас не надо, ибо мне категорически не хочется, но совесть просто вопит – надо. И вот ее угомонить просто не получается.

– Нет, – одергиваю ручку Саши, когда тот тянет скорлупу от яйца в рот. – Мы же сюда ее бросаем. Да, вот так. Умница.

– Лен, ты вообще меня не любишь?

– В смысле? – поднимаю взгляд на нависающего надо мной Царева с контейнером в руках.

– В прямом. Вообще не солено, – отправляет в рот ложку с едой. – Еще и гречка какая-то твердая, да и индейка невкусная. Я все же не на диете, я – не любитель сей птицы.

– Вот что, Саша, бывает, когда дедушка без спроса берет еду, предназначенную для собачки.

– Эмм… просрочка? – кривя лицо, интересуется Демьян.

– Нет, конечно.

– Пфф, тогда переживу. Но посолить не мешало бы даже для четвероногой. Стесняюсь спросить, но все же, ты скоро закончишь эксплуатировать ребенка в чистке яиц? Может, трех штук уже хватит?

– Мы развиваем мелкую моторику и я не эксплуатирую ребенка. Но да, пожалуй, хватит. Что-то мы заработались. Я тогда сделаю тебе… фаршированные яйца.

– Они у меня и так нафаршированы чем надо. Так что оставь их в первозданном виде.

– Фу, Демьян!

– Я не собака, Леночка. На меня эти команды не действуют.

– Кстати, об Офелии, выгуляй ее, пожалуйста, а я нам пока реальный обед приготовлю, – встаю со стула и забираю контейнер с собачьей едой из рук Царева. – Только убери за собакой. Пакет не забудь. И выбрось, пожалуйста, мусор заодно, – указываю взглядом на мусорный пакет.

– Ладно. Хотя, у меня такое чувство… вот прям нехорошее.

– Ты о чем? Предчувствие?

– Нет. Самое что ни на есть уже существующее чувство, что сильно попахивает каблуком.

– Каблуком? – и тут я вспоминаю, что позавчера при прогулке, я вляпалась в то, во что кто-то не убирает за своими собаками.

– Не может быть. Я трижды вымыла туфли. Ничего там не пахнет.

– Ну ты, блин, тормоз, Петровна. Я – каблук. Подкаблучник в смысле.

– Не волнуйся, тебе так показалось.

– Ага, считай, что я поверил. Кстати, обед готовить не надо. У меня другие планы на сегодня.

– Какие?

– Это сюрприз, который, возможно, вообще лишит меня яиц. Надо его отменить, – озадаченно бросает Демьян, тяжело вздохнув.

– Иди уже, а?

– Каблук. Сто пудов, – и смех, и грех.

Не мне судить о нормальных отношениях между мужчиной и женщиной, ибо образца ни у собственных родителей, ни в своем браке у меня не было. Но с уверенностью могу сказать, что такой с виду хам, грубиян и пофигист как Царев – почти идеальный мужчина. Такое вообще бывает? «Бывает» – шепчет мне внутренний голос, когда я наблюдаю за тем, как недовольный Демьян берет в одну руку Офелию, в другую – мусорный пакет. Посылаю ему воздушный поцелуй, не скрывая улыбки.

***

– Ну что, как сдали? – интересуюсь я с порога, как только Мила заходит в квартиру вместе со своим мужем.

– Я – отличница, он – хорошист.

– Тогда поздравляю с заслуженными каникулами.

Мила что-то щебечет не переставая, радуясь предстоящей поездке на море, а я понимаю, что буду скучать по этому мальчишке.

– Лен, ты чего такая пришибленная?

– Тебе показалось.

– Это из-за папы? – не унимается она.

– С твоим папой все как надо.

– Ты это… не переживай, что он тебя сиропом не заливает. Это же не главное. Важно ведь то, как он к тебе относится. А тут и коню понятно, что он тебя любит. Может, скоро на свадьбу созреет. А может быть, даже очень скоро. Вот прям совсем скоро.

– Ага, – киваю, улыбаясь.

– Не переживай.

– И не думаю.

Сюрприз Царева я все-таки решила отложить на несколько часов, и все же не стала юлить и открыто попросила отвезти меня к маме. Не припомню, когда мне было так страшно. Ну, разве что, в первую брачную ночь. Чувство такое, словно иду в ад. Да уж, желанием это даже с трудом назвать нельзя.

– А давай я договорюсь с охраной и машину пропустят на территорию комплекса?

– Нет. Не пропустят. Даже с твоим обаянием.

– Значит давай пойду с тобой.

– Нет. Посиди в машине. Да и я сомневаюсь, что мама тебя впустит. Кроме того, мне полезно пройтись и обдумать наш разговор.

Ничегошеньки я не обдумала. Всю дорогу считала шаги. То, что дела очень плохи я поняла, как только дверь открыла мама. Не царское это дело. Ох, не царское. Может, дело в том, что я не видела маму полгода, а, может, в том, что она реально сдала из-за папы. Снова почувствовала укол совести.

– Привет, мама, – молчит, осматривая меня придирчивым взглядом, но пропускает меня внутрь.

С одного взгляда стало понятно, почему дверь открыла мама. Дом почти пустой. Вполне возможно, что это уже чужой дом.

– Как папа? Я недавно узнала, что он под следствием, – провожу пальцем по камину. Пыль. Ай-ай-ай, мама. Негоже дома пыль копить.

‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Бывало и лучше.

– Каковы перспективы?

– Его посадят. На два года. Вопрос только в том, добьемся ли мы условного срока.

– Вопрос в деньгах? У вас что, ничего не осталось? Неужели освободить кого-то стоит всех ваших богатств?

– Что ты знаешь о наших финансах? Полгода назад Владимир не просто так появился в твоей жизни, у нас уже тогда почти ничего не было. А сейчас все распродано для того, чтобы вызволить Петю.

– Подожди. Так Владимир появился в моей жизни…, – замолкаю, не желая подставлять экстрасенса. Мало ли что. – По твоей инициативе. И не потому что ты хотела, чтобы я связала свою жизнь с порядочным человеком для создания крепкой семьи, а потому что вопрос был только в финансах, которые вы бы получили при заключении брака? Можешь не отвечать, по лицу твоему все вижу, – из меня вырывается смешок. – Какие у меня хорошие родители. Просто прелесть, а не мама.

– А ты уверена, что имеешь право называть меня мамой?

– А что, нет? Хотя, да, ты права. Мамой тебя можно назвать с натяжкой, – забавно, но я только сейчас поняла, что у меня не просто изменился голос. Из меня так и прет яд. – Ты отвратительная мать. Хочешь раскрою тебе тайну? Не хочешь, а я все равно раскрою. Когда я была в том «концлагере», как то заведение по красивому называлось? – молчит. – В общем, когда я там была, все время я мечтала только об одном. Страшно признаться, но я всегда представляла вас с папой нищими и бесправными. Правду говорят, мечты сбываются.

– Ты зачем сюда пришла?

– Совесть съедала, что не интересуюсь судьбой родителей. Как думаешь, мне гореть в аду?

– Безусловно.

– Думаешь, там встретимся с тобой?

– Это вряд ли. Ты будешь пониже уровнем со своим сантехником.

– Ну все правильно, – как ни в чем не бывало произношу я. – Я буду на первом этаже с моим сантехником и нам будет проще всего выйти первыми оттуда, так как ближе к выходу. А вам долго придется выбираться с папой с последнего, – громко вздыхаю. Либо в меня вселился дьявол, либо во мне проснулась давно спящая… сука. – Ты когда-нибудь думала о том, что с пеленок отравляла мне жизнь? Что ты сделала для меня хорошего?

– Пошла вон отсюда.

– Обязательно. Аура была всегда здесь плохой. Кстати, о моем сантехнике, – ну гулять, так гулять. – У нас через месяц свадьба, приглашаю тебя, ну и если папу выпустят, то, конечно, вас вместе. Но при условии, что не будете буянить. Будем налаживать семейные отношения.

– Ты головой тронулась? – вот теперь, судя по лицу мамы, она конкретно возмущена.

– Ну разве что чуть-чуть. Любовь она такая. Как бы сказал мой Демьян, «шандарахнуло конкретно». Ты знаешь, это даже очень интересно. Мы теперь равны. Ты не сможешь навредить мне, потому что нет возможностей. Ну не прелесть ли?

– Я смотрю, общение с сантехником не пошло тебе на пользу.

– Очень даже пошло. Я семь месяцев живу в оазисе. Делаю, что хочу, живу как хочу. Никто меня не унижает, не угрожает, не заставляет. Кстати, знаешь, в чем наша с тобой принципиальная разница? Я все же – неплохой человек. Как бы наши отношения ни сложились, я в отличие от вас с папой, портить вам жизнь и добивать вас не намерена. Не знаю, насколько плохо у вас с деньгами и есть ли хоть что-то на простую жизнь, в общем, вы всегда можешь пожить в моей квартире. Я там все равно сейчас не живу. Ты позвони мне, если понадобится. И да, если когда-нибудь захочешь общаться на равных, уважая меня – тоже звони. Я готова пойти навстречу. Может, лет так через пять я познакомлю вас с вашими внуками, дружной семьей мы вряд ли станем, но, возможно, контакт наладим. Думаю, ты как умная женщина поняла. Передавай папе привет, будем надеяться на условный срок. До свидания, мама.

М-да… шла сюда совесть успокоить, а чувство такое словно выиграла сто миллионов долларов. На радостях сажусь к Цареву в машину и с каким-то бешеным напором целую его в губы.

– Ой-ой, полегче, ты мне зубы выбьешь.

– Тебе и без зубов будет хорошо.

– Ну спасибо, дорогая.

– Всегда пожалуйста. Я оказывается такая… сука.

– В смысле?

– Я такого маме наговорила. Все, что думала и хотелось. Это ужасно, потому что ей сейчас плохо. Но знаешь, что самое ужасное?

– Что?

– Что я не чувствую себя виноватой. Я – сука, – пожимаю плечами, при этом улыбка не сходит с моего лица. – И мне сейчас очень хорошо. Я не знаю, как это объяснить, но это так. Знаешь что?

– Оу?

– Я шампанского хочу.

– Ну погодь до вечера. У меня ж есть такой сюрприз.

– Точно. Я уже и забыла. Ну тогда поехали.

***

Как он там говорил, предчувствие нехорошее? О да, оно появилось во всей красе, когда мы припарковались у тату салона.

– Не паникуй. Маленькая настоящая татуировка, которую никто и не заметит. Тут все стерильно. Все сертификаты имеются. При нас все распакуют и ничем не заразят. Собакой твоей клянусь.

– Демьян…

– Тебе понравится.

– Не думаю.

– Членом своим клянусь.

– Эм… ты серьезно?!

– Да. В конце концов, всегда можно удалить.

– Татуировку – да. А вот с членом ты как-то мне все же больше нравишься. Будет обидно его лишиться. Тебе так не кажется?

– Да, с вялой писькой будет житься печально. Но я уверен, что тату тебе понравится.

– Демьян…

– Не ной. Поднимай жопку и пошли.

Царев, как только мы пришли в салон, зачем-то закрыл мне глаза повязкой. В этот раз было страшнее, ибо это не сотрется водой, да и в крови не гуляет алкоголь, как тогда. Да и ощущения сейчас – болезненные. Немного отлегло, когда я поняла, что татуировка и вправду небольшая, судя по тому, что мне что-то набивают сбоку на указательном пальце.

– А когда можно будет посмотреть?

– Когда мы отсюда выйдем. А то ты разнесешь в пух и прах все.

– Демьян!

– Не ной.

Замолкаю от его «не ной». И молчу ровно до тех пор, пока мы не оказываемся в машине.

– Ну, может, развяжешь?

– Уже.

С непривычки от яркого света немного ослепляет. И только спустя несколько секунд, сфокусировав взгляд, я понимаю, что у меня на пальце татуировка в виде якоря. Не сказать, что она вызывает у меня восторг, но и желания немедленно ее стереть – нет. Хотя, надо признать, если бы она была уродской, я бы все равно не показала это Демьяну. И дело, конечно же, не в его клятве. Как только я хочу сказать, что она очень даже ничего, Царев поддевает мой указательный палец и скрепляет его со своим, на котором точно так же красуется свежая татуировка. Это, мягко говоря, неожиданно. И очень, очень приятно.

– Больше не будет таких розовых соплей. Собакой твоей клянусь. Но мне это показалось прикольным – якорь цепляется за якорь.

– Ну раз собакой клянешься, а не членом, значит будут еще. Я за такие розовые сопельки. Мне нравится. Это классно.

– Конечно, классно. У меня не будет вялой пи…, – прикладываю палец к губам Демьяна. – Ну вот зачем ты сейчас это делаешь?

– Чтобы испортить розовый момент. Так, ладно, гоу в парк.

– Зачем?

– Выгулять тебя надо, а то больно бледная.

Выгулял, так выгулял – первое, что пришло на ум, когда ноги уже стали гудеть от усталости. Однако, все равно хорошо, вот так просто пройтись по парку, заодно и поесть сахарной ваты.

– Наконец-то, – чуть ли не со стоном произносит Царев, как только нам на глаза попадается свободная скамейка.

И это при том, что забрались мы в откровенную глушь, где, кажется, никого нет поблизости. Усаживаемся на скамейку и синхронно протягиваем ноги со стоном.

– Лен, ты в детстве хотела стать Царевной?

– Конечно, все девочки мечтают о таком.

– Ну, я на правах царя, могу тебе помочь, – видимо, от усталости мой мозг не способен воспринимать то, что говорит Демьян. Чувствую себя тупицей. – Витамины надо будет тебе купить, – бурчит себе под нос Царев, доставая из кармана бархатную коробочку. – Царевой будешь?

– Ты… ты что, мне замуж предлагаешь?

– Ну ты тормоз, Лена, – закатывает глаза.

– Конечно, буду. В смысле буду Царевой, – левая ладонь самопроизвольно вспорхнула вверх.

– Вообще-то на правую одевают.

– Вообще-то надевают, но пусть будет так. На тебе правую, – протягиваю другую руку.

Вот уж чего я не ждала, так это в один день такого фейерверка. Татуировка и кольцо! Это же мне не снится?!

– А ты только роспись предлагаешь или платье тоже можно? И в тесном семейной кругу? Я бы твоего дедушку пригласила, Милу, Даню и… а у меня получается и нет никого больше. Тогда зачем платье? Свадьба? Для троих это странно устраивать. Правда, каравай хотелось укусить… как у всех, по нормальному.

– Ой, прям проблема. Для массовки могу позвать нескольких друзей с их клушами. Женами в смысле. А ты куриц с работы, пусть обзавидуются, что у тебя такой мужик. Да и бабкой тебя перестанут звать.

– Мм… звучит заманчиво.

– А то!