Серый Волк (не) для Красной девицы

Глава 32 Аудиенция

Жозефина

Чудной мир Серого, и болезни у них чудные! Аллергия. Надо же до такого додуматься⁉ Но если, по совести, то, видимо, они правы. Бывало, и я замечала у людей, что вдруг кто неожиданно чихать ужасно начинает, и слезы текут, глаза красные становятся, а то и задыхаться человек начинает.

Например, у своего кузена я такое видела. Но, правда, на фрукты заморские, оранжевые, как само солнышко. А еще я припомнила, как повариха свою дочь тряпкой мокрой охаживала, ругая за леность и притворство. А все было потому, что девчонка, помогая ей печь медовые пряники, бывало, лицо все исчешет, и руки, и шею. А мать ее ругалась, говорила, что дочь претворяется, чтобы убежать на улицу с ребятами играть.

Подумав, я вспомнила еще несколько подобных случаев в своем окружении, по большей части у придворных. Ах, если бы знать об этой болезни раньше, удалось бы избежать смерти моей первой гувернантки. Она всегда начинала сильно чихать, когда мы гуляли с ней в саду, но, так как мать-королева настаивала, что это полезно для моего здоровья, дуэнья Фания брала с собой на прогулку большой белый платок, в который чихала и неприлично громко сморкалась.

Когда кузен Питер гостил во дворце, он всегда любил подшучивать над бедной гувернанткой. Он же и заметил, что она особенно старательно обходит стороной ту часть сада, где растут гортензии. И все время, словно в издевку, просил ее проводить нас именно к ним. А потом, кривляясь, излишне показушно нюхал эти цветы, вслух восхищаясь их дивным ароматом и предлагая гувернантке присоединиться к нему и тоже понюхать.

Бедная женщина не могла отказать высокородному отпрыску и со страданием на лице наклонялась к цветам. Но, как мне иногда, казалось, она их не нюхала, а, наоборот, в тот момент задерживала дыхание. Но вот однажды Питер в шутку наклонил один цветок к лицу женщины, и та угодила носом прямо в его середину.

Мы с кузеном громко рассмеялись, глядя, как дуэнья Фания с криком начала смахивать со своего носа налипшую на него желтую пыльцу. А потом она почему-то страшно захрипела, схватилась за горло, ее глаза закатились, и она кулем свалилась нам под ноги, уставившись в небо остекленевшими глазами.

Тогда Питер неуверенно ухмыльнулся и, тронув носком туфли лежавшую на каменной дорожке женщину, приказал перестать претворяться, пригрозив пожаловаться королю. Но его угроза не возымела должного эффекта. Вот тогда мы действительно испугались и закричали. На наши крики тут же сбежалась дворцовая стража и поспешно унесла женщину.

Больше мы ее не видели. На мои вопросы отец с матерью отводили глаза и говорили, что она уволилась. В детстве мне это показалось просто странным. Хотя я посчитала, что та шалость переполнила чашу ее терпения, и женщина попросила отставки. Сегодня же, после подробного рассказа Серого об этой страшной болезни и моего анализа подобных фактов, мне стало ясно, отчего родители отводили в сторону взгляд.

Совесть кольнула болезненным уколом. И несмотря на то, что мы с Питером тогда были еще детьми и никто в нашем королевстве слыхом не слыхивал о такой ужасной болезни, я понимала, что если бы не мы, то дуэнья Фания была бы сейчас жива.

Я передернула плечами, настраиваясь на здесь и сейчас и вспоминая, что я сейчас не принцесса Настена, а ведунья Жозефина — согбенная жизнью старуха с вредным характером. Подходя ближе к королевскому кабинету, сильнее ссутулилась и походкой вразвалочку подошла к его массивным дубовым дверям. Без единого вопроса о цели моего визита стражники пропустили меня внутрь.

— Присаживайтесь, мистрис Жозефина! — предложил мне Дитрих Четвертый, буравя меня нетерпеливым взглядом. Весь облик венценосного мужчины выражал нетерпение, желая услышать прогноз о здоровье принца. Но он сдерживался, с уважением относясь не только к возрасту Жозефины, но и с опаской к ее профессии.

— Благодарю, Ваше Величество! — я тяжело уселась в мягкое широкое кресло и огляделась. Ничего такого, чего бы я не ожидала увидеть в рабочем кабинете правителя: добротная дубовая мебель, толстый ковер на каменном полу, большой камин с уютно потрескивающими в нем поленьями и коллекция холодного оружия на стене.

— Итак, мистрис Жозефина, вы нашли причину недомогания моего сына?

Спустя некоторое время Его Величество нервно ходил по кабинету, вздымая руки к потолку и громко удивляясь:

— Ну как? Как такое возможно, чтобы моего сына постигла эта неведомая напасть! Как бишь ее? — повернулся он ко мне, на миг перестав мельтешить перед глазами.

— Аллергия, — в который раз проговорила я, продолжая наблюдать за его хромающей походкой и то и дело прижимающимися к вискам кончиками пальцев, сопровождающимися болезненной гримасой. Массивная, усыпанная самоцветными каменьями корона венчала макушку короля, даже издалека производя впечатление довольно тяжелого предмета.

— Но почему я раньше ничего не слышал об этой болезни? — всплеснул руками король и снова поморщился.

— Да потому, Ваше Величество, что ежели вы не лекарь, прошу у вас прощения за дерзость, то вам и не к чему учить все болезни и забивать ими голову. У вас дел государственных невпроворот.

— Дело говоришь, ведунья! Дело! — довольно кивнул монарх и, наконец прекратив метания по кабинету, сел в высокое кресло, повторяющее формой трон, только с куда более мягким сидением и спинкой. — А еще, странно мне, как можно болеть от почек заячьих в сметане? Это же наше любимое с его матерью блюдо! Да и Винсент с детства его любил и всегда вдоволь ел!

Вот и переел, аж до тошноты! — так и хотелось мне сказать, да только задача передо мной стояла совсем иная.

Посоветовавшись с Винсентом и Серым, мы решили списать недомогание принца именно на этот продукт. Так и причина вроде бы будет найдена, и парень избавится от необходимости есть свое ненавистное, с некоторых пор, блюдо.

— Ну хорошо! Хотя это и странно, но я рад тому, что не какая-то страшная болезнь сына подкосила, да и не пытался кто отравить моего единственного наследника. Вот тебе моя благодарность, ведунья! Завтра тебя с почестями доставят домой, да и вот от меня царская плата за труды твои!

С этими словами король протянул мне тяжелый даже на вид кошель.

— Благодарствую, Ваше Величество, за достойное вознаграждение! — поклонилась я, как могла низко в положении сидя, понимая, что аудиенция на этом закончена. И все же, как говорится, начал делать доброе дело, так и дальше продолжай! — Вот только рано пока мне ваш дворец покидать.

Брови Дитриха Четвертого взметнулись вверх, скрывшись под густой челкой.

— Скажите мне, Ваше Величество, а насколько тяжела ваша корона? — услышав этот вопрос, король так и сел на край своего стола, удивленно выпучив на меня глаза.