Серый Волк (не) для Красной девицы

Глава 38 Карты раскрыты

Серый

Я медленно обернулся и тут же встретился взглядом с янтарным глазом матерого волка. Поперек его морды, пересекая левый глаз, шел белесый старый шрам. Повязки на глаз ему не хватает, а то настоящий пират бы получился.

— Приветствую тебя, вожак вольной стаи! Сразу намерен предупредить, что недавно я очень неудачно головой ударился, поэтому никого не помню. Вон, даже с женой и сыновьями заново знакомился! Поэтому, какие бы у тебя ни были ко мне претензии, прошу отложить их до того времени, как я все вспомню! Идёт? — Растянув пасть в самой доброжелательной улыбке, я смотрел на вожака, ожидая ответа.

— Память, говоришь, потерял? — растягивая слова, оскалился вожак. — Клык, Задира, а ну-ка, освежите ее нашему болезному!

Тут же из-за спины одноглазого волка шагнули два амбала, если это слово применимо к двум здоровенным волкам. Я с любопытством уставился на них в ожидании продолжения.

— Стойте! — рявкнул вожак, как-то по-новому глядя на меня. — Видно, ты, Серый, и вправду память потерял, раз не узнаешь своих… «друзей»! — И хмыкнул. — Что ты здесь делаешь? И куда это неслись твои волчата, что всю охоту нам испортили?

— Сюда и неслись. Эти люди пленили жену лесничего, Жозефину, а мы хотим ее спасти!

— А это уже интересно! С каких это пор ты, Серый, водишь дружбу с людьми? Да так, что готов своей шкурой рисковать?

— Должен я ей! Это долг чести! — Мне уже начинал надоедать этот пустой разговор. Время шло, а я все еще бездействовал. И все же надежда, что мой план выгорит, еще оставалась. — Эта ведунья спасла мою жену во время тяжелых родов. Благодаря ей и Бьянка, и весь выводок остались живы. Теперь я должен отдать свой долг! — Я буквально задержал дыхание в ожидании его ответа.

— Ты мне хочешь что-то предложить, как я понимаю? — Наконец прорычал вожак, сверля меня своим единственным глазом.

— Да, хочу просить вашей помощи! Нужно как следует напугать всех этих людей. Да так, чтобы больше и мысли не возникло вернуться в этот лес! Пусть убираются отсюда! Но нужно оставить здесь двух людей, на которых я укажу. Они — те, кто желает зла ведунье.

— Что, хочешь сам их съесть?

— Фу, человечину не ем! Слишком сладкая. А от сладкого у меня зубы болят, — Пошутил я, но волки испуганно переглянулись и сделали шаг назад. Видимо, черный юмор им неизвестен. — Я пока не знаю, что с ними сделаю, но обязательно придумаю.

— А что взамен? За нашу помощь? Как ни как, мы без обеда остались по вине твоих волчат! — Вожак сверкнул глазом, и я невольно поёжился под его пытливым взглядом, но постарался ответить твёрдо.

— Нужно разогнать людей, но не позволить им забрать эти две крытые подводы. В той, что осталась на дороге, связанная ведунья. А в той, что стоит у большого шатра, находится очень много еды! Она вся ею забита. Надеюсь, этого количества будет достаточно в качестве извинения за моих волчат, да в дополнение к веселью, что нам сейчас предстоит?

Вожак вылупил на меня свой единственный глаз и зашелся в хриплом хохоте.

— Ну ты, Серый, сказанул! Дополнение к веселью, значит? А ты хитер! Это ж надо, как все перевернул! Это не мы тебе помогаем, а ты нам веселье предоставил! Надо сказать, головой ты ударился на редкость удачно! Тебя и не узнать! В хорошем смысле. Такой ты мне куда больше нравишься! Ну ладно, айда, ребята, веселиться!

И тут же по лесу пронесся многоголосый волчий вой. Серое воинство стремительными тенями бросилось врассыпную, только кусты зашуршали. И тут же со всех сторон послышались испуганные крики людей. Кони взвивались на дыбы, а волки, клацнув зубами, вмиг перекусывали у них подпругу. Свалившихся на землю всадников хватали за ноги, располосовывая штаны на ленты.

— Что за шум? Вы что, с ума посхо… — из шатра, гневно сверкая глазами, выскочила бывшая атаманша, а ныне псевдоблагообразная матушка Прасковья. Но продолжение гневной тирады так и застряло у нее в горле, когда, преграждая дорогу, ей навстречу выступили Клык и Задира.

Эти два волка были, видимо, кем-то вроде вышибал в этой стае, и они на самом деле производили своей мощью неизгладимое впечатление! Вот и мать-настоятельница впечатлилась. Нервно сглотнув, она попятилась и мгновенно скрылась в шатре, задернув полог.

— Эй! Ребята! — окликнул я этих внушительных стражей. Волки обернулись. — Поставьте еще парочку своих вокруг шатра! Эта дамочка очень хитрая, запросто разрежет ткань ножом и ускользнет!

— Сделаем! — рыкнул один из них, но я уже бежал к подводе, на которой везли Настену.

В один прыжок я запрыгнул внутрь, и мое сердце в ужасе пропустило удар. Над девушкой, с занесенной для удара рукой с кинжалом, навис бородатый мужик. Времени для раздумий не было, и мое тело среагировало моментально, бросившись на человека. Челюсть лязгнула, сомкнувшись на его запястье, и в горло тут же потекла горячая струйка крови. Мужик заорал и принялся бить меня другой рукой по голове и спине. Кулак у него оказался пудовый, и оглушенный, я чуть не разжал зубы.

Настена, мыча из-за кляпа во рту и извиваясь в путах, пыталась отползти подальше от места нашего сражения, но в подводе было тесно, и я уже стал опасаться, что обезумевший от боли человек попадет по девушке.

Я быстро разжал челюсти и сделал шаг назад.

— Уходи! — рявкнул я укушенному, сплевывая его кровь на солому. Во рту был мерзкий, солоновато-железистый вкус, что хотелось немедленно бежать и найти воду, чтобы прополоскать свою пасть. Но не время.

Бородач с окровавленной рукой и выпученными, налившимися кровью глазами, увы, не оценил моего душевного порыва. Видит бог, я не хотел никому навредить и уж тем более не желал чьей-то смерти, но он не оставил мне выбора. Взревев, словно раненый медведь, он перекинул нож в левую руку и снова бросился на меня.

Реакция хищника оказалась быстрее. Мощные челюсти сомкнулись на шее человека, и он, захрипев, пару раз дернулся и обмяк. Я разжал зубы и, стараясь не смотреть на мертвеца, повернулся к Настене. Развязывая, а то и разрывая зубами веревочные узлы, я временами отворачивался, чтобы сплюнуть кровь, но это у меня плохо получалось.

— Серенький! Ты пришел за мной! Ты меня спас! — сдернув с головы мешок и избавившись от кляпа, Настена кинулась меня обнимать и даже один раз чмокнула в морду, но тут же начала отплевываться. — Извини! Там кровь, — смутилась она.

А мне захотелось схватить ее в охапку и закружить от радости, что девушка жива, что я успел! Не сдержавшись, я лизнул ее в щеку.

— О-о-о! А я-то на самое интересное поспела! — послышался слева от нас женский голос.

Мы с Настеной удивленно повернули головы и одновременно выдохнули: «Ведьма!»

— Ну, не такая я и ведьма, — кокетливо произнесла моложавая женщина с модной стрижкой «каре» до плеч. — Ведунья я.

— Мы так вас ждали! Так ждали! — всплеснула руками Настена.

— Ну вот она я! Дождались! — ведьма прислушалась к творившемуся кругом бедламу. — Ребятки, поспешим-ка наружу, а то что-то ваши волки шибко разошлись! Не люблю я этого, — она нахмурилась и кивнула на лежащий позади меня труп бородача. Но затем увидела зажатый в его руке нож и понятливо кивнула. — Идемте!

Мы выбрались из подводы и огляделись. Изрытая копытами земля с вывороченными кусками травы, мечущиеся в панике кони без седел и перекушенной уздечки, и… почти никого из людей. Только несколько бедолаг, неудачно свалившихся с лошади или укушенных в пылу сражения за ноги, прихрамывая, ковыляли прочь.

Волки, высунув языки и озираясь в поисках затаившихся врагов, собирались в кучу.

— Ну вот, спасли мы твою ведунью! — рыкнул, выходя вперед, одноглазый, кивая Жозефине. Та, хитро на меня взглянув, поблагодарила за помощь вожака и всю стаю, предложив заходить к ней запросто в гости, да за лечением, если кому из стаи в этом будет необходимость.

Члены стаи восторженно затявкали, переглядываясь, но вперед вышел вожак, и все замолчали.

— Ну, Серый, бывай! Если надумаешь вернуться в стаю сам и волчат привести, милости просим! Считай, прощен! Ну, а обещанное мы забираем.

— Да, конечно, уговор есть уговор! — ответил я и вдруг, переведя взгляд на шатер, вспомнил. — Эй! А как же те два пленника, о которых мы договаривались? Ну, мужчину я вам не успел показать, сам виноват, упустил. А женщину Клык и Задира охраняли!

— Так они оба в шатре! — усмехнулся волк. — Забирай свой трофей, а мы пошли за своим! — Мы посмотрели вслед стае, отправившейся на разграбление монастырских продуктовых запасов, и направились к шатру.

И матушка Прасковья, и Бухтояр сидели на складных деревянных стульях в окружении не сводивших с них глаз четырех волчат.

— Ну что, здравствуй, сестрица! — поздоровалась с порога Жозефина.

Мать-настоятельница вздрогнула и вскочила со стула.

— Ты! Откуда ты здесь? Ты же должна быть сейчас во дворце! — Женщина замолчала, ее глаза расширились, и она обвела ведунью удивленным взглядом. — Что это с тобой? Ты выглядишь как-то иначе! А где твоя полнота, длинные седые волосы, толстые стекла на глазах? Ты… Ты вроде помолодела?

— Да я и не старела вовсе! — Жозефина прошлась по шатру походкой профессиональной модели. И не только Прасковья и Бухтояр, но и мы с Настеной удивленно разглядывали женщину. Ведь мы тоже имели «удовольствие» познакомиться с ней ранее. С тех пор она не помолодела, но стала выглядеть куда лучше, явно посетив в моем мире стилиста и визажиста.

На ведунье было надето черное длинное узкое платье в пол, с разрезом сбоку до колена. Спереди вырез «лодочкой» и длинная нить белых бус из кусочков коралла, а сзади вырез платья открывал почти всю спину. На ногах у женщины были тоже черные бархатные туфли на высоком каблуке. И весь образ роковой красотки завершала стрижка «каре», с окраской волос под «пепельный блонд» и профессиональным макияжем, умело скрывающим некоторые возрастные изменения кожи.

— Зачем все это? — промямлила удивленно Прасковья, — ты похожа… похожа на гулящую девку! И это в твоем-то преклонном возрасте!

— А ну, цыц! — сверкнула глазами ведунья, — это здесь, у нас, женщина в сорок лет уже древняя старуха! А там, где я была, «в сорок пять баба ягодка опять». Так вот, мне еще нет сорока пяти! А значит, я еще цветочек и должна найти, для кого вообще все это время цвела! Так, ладно, сейчас не об этом, — махнула она рукой и, поморщившись, сняла с себя туфли. — Эх, не поносить мне дома эту чудесную обувку, каблуки в землю уходят. Асфальта мне здесь сильно хватать не будет!

Прасковья и Бухтояр обалдевшими глазами смотрели на странно себя ведущую и непонятно, о чем говорившую ведунью.

А та, резко поменяв направление своих мыслей, бросила на задержанную цепкий взгляд.

— Ладно, теперь о деле. Вот думаю я, что мне с вами делать? — задумчиво протянула она.

— Что⁉ Ты, мерзавка, еще меня судить хочешь? — мать-настоятельница вскочила со стула, вытянув в сторону Жозефины скрюченные пальцы, словно собираясь той глаза выцарапать. Но, услышав перед собой предупреждающее рычание молодых волков, отшатнулась и снова села на стул. — Захапала мое наследство, и думаешь, тебе это с рук сойдет? — проворчала она, гневно сверкая глазами.

— Уже сошло, — как-то устало ответила ведунья. — И не захапала, а получила из рук и по личному желанию твоей матери.

— Вот именно! Моей матери! — постучала себя в грудь кулаком Прасковья. С головы женщины уже давно сполз капюшон ее благообразного одеяния, волосы растрепались, а своим злым лицом, с кривящимися в злобе губами и скрюченными пальцами, она куда больше подходила на роль ведьмы.

— Твоя мать сама пожелала передать мне свой дар! Это был ее выбор, и никто не в праве оспаривать ее решение! — жестко припечатала Жозефина.

— Прошу прощения, — вклинился я в сумбурный разговор двух женщин, ожидая, что меня сейчас грубо прервут и велят заткнуться и не отсвечивать. Но, как ни странно, обе замолчали и выжидающе скрестили на мне взгляды. — Можно узнать, о чем ваш спор? А то мы с Жоз… Настеной столько всего пережили, так что хотелось бы знать, из-за чего именно.

— Я расскажу, — кивнула Жозефина и, оглядевшись, указала пальцем на притихшего сына городничего. Тот, несмотря на немалый рост, совсем сник, явно понимая, что при таком раскладе ему уже явно ничего не светит, живым бы отпустили. — Так, пацанчик, освободи-ка даме место!

Бухтояра словно ветром сдуло, и он, с побелевшим от страха лицом, уселся на пол, на расстеленной шкуре медведя. А деревянный стул, тем временем, плавно приподнявшись над полом, спланировал прямо к Жозефине. Мы же с Настеной, открыв рот, наблюдали первое настоящее волшебство самой настоящей ведьмы!

А та, удобно устроившись на стуле, хитро посмотрела на нас и начала свой рассказ:

— Ну, детки мои, особо ничего интересного я вам не поведаю, всё очень просто. Дело в том, что в деревне, где я жила с родителями, жила и местная ведьма Вергена, добрая была женщина, безотказная. Приди к ней хоть ночью, любому поможет, вылечит. Но одинокая была, мужчины тоже за помощью обращались, но свататься не спешили, побаивались силы ее непонятной.

— Однажды лихие люди пришли в наши места. Чего они искали, мне это не ведомо, малая я еще была, лет шести. Грабить и насильничать пришлые начали, я тогда за ягодой с подружками пошла, издалека мы дым черный увидели да крики услыхали. Испугались, спрятались в овраге и только утром отважились вернуться в деревню. Вернее, что от нее осталось. — Жозефина на минуту замолчала, задумавшись, и сразу словно постарела, ссутулилась. Так сильно давили на нее те воспоминания.

— Жозефина, если тебе так трудно вспоминать, то и не надо! — попытался я ее остановить.

— Нет, пусть и она слушает, — мотнула ведьма головой в сторону Прасковьи. — Авось и поймет что. Так вот, половина домов сгорела в тот день, много мужиков было порублено, да и женщин молодых всех снасильничали супостаты! В тот день погибли и мои родители, — еще больше понурилась Жозефина. А ведьма лишилась зрения, пепел от горящего дома ей в глаза попал. Ну, отгоревали люди, похоронили погибших. А куда деваться, нужно дальше жить. Стали дома всем миром строить, помогать друг другу, кто чем может. Меня, сироту, тоже жалели, подкармливали.

— Что-то ведьмы нашей не видать? — как-то сказала одна женщина у колодца. — Вроде после набега я ее живой видела. — На том разговор и прекратился.

А я заволновалась, да взяла и сходила к ней домой. А от дома того только печь осталась да три стены. А сама хозяйка, совершенно отощавшая, лежала на скамейке и, похоже, умирала. Я принесла ей воды, затем хлеба корку. А потом, как стемнело, отвела ее, поддерживая, в свой дом, от родителей мне оставшийся, да уцелевший в общем пожаре. Так и зажили мы с ней вместе. Я картошку на своем да на ее огороде копала, зелень искала, за яйцами птичьими на деревья лазила. Позже научилась силки на птицу и зайца ставить. Стала руками и глазами ведьмы. Через несколько месяцев у той стал живот расти. И стало ясно, что «подарок» ей те ироды оставили! А куда деваться? Родила! Тебя родила, Прасковья! — повернулась и грустно посмотрела на сестру свою сводную ведьма.

— Нет, не верю! — змеёй прошипела та и сжалась на своем стуле, теребя край подола коричневой хламиды.

Жозефина не обратила внимания на ее слова, а, тихо раскачиваясь на стуле, словно погрузилась в некий транс, уносящий ее в те далекие годы.

— Так мы и жили! Я по хозяйству помогала да с малой нянчилась. Травы лечебные искала, сушила да сборы от всякой хвори училась делать под руководством Вергены. Та хвалила меня за старание и тягу к знаниям и ждала тот день, когда сможет и свою дочь начать учить тому же. Но ни в шесть, ни в десять, ни в пятнадцать лет и позже Прасковья так и не захотела учиться материному мастерству. Ты все нарядами увлекалась да парням глазки строила! — повернулась она к сводной сестре.

— Тебя не спросила, что мне нужно было делать! — огрызнулась женщина и, вздернув нос, отвернулась.

— Ну, тогда и нечего было удивляться и злиться, что, когда пришло время, твоя мать именно мне свой дар передала! Да и случись по-другому, не принял бы тебя дар, мне это сама Вергена говорила! В тебе не было ни знаний, ни тяги к ним, ни доброты и желания помочь ближнему. Во зло ты могла этот дар обратить!

— Тебе-то это откуда ведомо?

— Тогда не было ведомо, то матушка твоя знала. А сейчас и я знаю. Но это уже и не важно, — вздохнула Жозефина. — Именно твоя мать решила, что из нас двоих я достойна ее дара.

— Я не согласна! Я все равно не успокоюсь, пока не верну свое наследство!

— Ты про магический источник под моим домом? — изогнула Жозефина тонкую бровь. — Так это не имеет смысла! Ты могла бы жить в моем доме, владеть им по бумагам, но не смогла бы почувствовать силы источника! Для непосвященного человека, который не имеет дара, это то же самое, что пытаться ухватить руками туман! Жаль, что твоя мать тебе этого не объяснила. Тогда и не было бы этой многолетней вражды, и ты бы свою жизнь не прожила так глупо и бездарно! — покачала головой колдунья.

— Мистрис Жозефина, — послышалось с медвежьей шкуры, и мы повернули головы к осмелевшему сыну городничего. — Можно задать вопрос?

— Задавай, чего ж нельзя? — колдунья, прищурившись, окинула мужчину внимательным взглядом.

— Ваша внучка, Катарина. Она унаследует ваш дар?

— Катарина? — на лицо женщины набежала тень. — Эта девушка моя единственная кровная родственница. Но иногда мне кажется, что она, родня тебе, Прасковья. Столько в Катарине жадности и эгоизма. Она и ранее пыталась меня извести, надеясь, что после моей смерти дар перейдет к ней, а вместе с ним и станет доступным источник. Я говорила ей, что это не так, и не раз. Но она не верила. — Жозефина с сожалением посмотрела на меня, затем на Настену. — Простите, ребятки, что втянула вас во все это! Только вернувшись в свой мир, я узнала обо всем, что вам пришлось пережить. Не ожидала, что моя внучка настолько разойдется.

— Жозефина, — впервые подала голос Настена. — А зачем понадобился этот обмен? Зачем вы перенесли меня сюда, Серого сделали волком, а сами…

— Путешествовала? Да, мне было просто необходимо проветрить голову, отвлечься от всего и отдохнуть. Теперь я понимаю, что слишком долго тянула с этим решением. И даже сейчас я дала свой сводной сестре шанс одуматься, рассказав ей всё как есть. Но, как вы видите сами, всё тщетно!

И да, посмотрев на Прасковью, мы увидели в ее зло поблескивающих глазах всё то же недоверие.

А вы… Простите, но вы попали под горячую руку. Да и нужен был кто-то, чтобы охранять источник ведьмовской силы под домом.

На минуту в доме повисло молчание, каждый думал о своем.

И тут Прасковья прошипела: «Я всё равно возьму своё!»

Ведьма перевела на сводную сестру грустный взгляд.

— Ну что ж. Тогда подумай в таком виде! — Жозефина взмахнула рукой, и с ее пальцев сорвались мелкие огненные искорки, ударившие прямо в сводную сестру. Вспышка света, и на стуле уже сидела рябая курица с круглыми удивленными глазами. Мы с Настеной ахнули, а из угла, где сидел Бухтояр, послышался скулеж.

— Мистрис Жозефина! Пожалуйста, отпустите меня! Я всё понял! Я не претендую ни на Катарину, ни на ваш дом с источником! — Мужчина сжался, и только его руки подрагивали, которыми он пытался прикрыться.

— Что скажешь, Настена? — Я удивился, почему ведьму интересует мнение принцессы, когда девушка заговорила.

— Он мне сказал, что нас быстро обвенчают, а потом он меня убьет! А потом займется Жозефиной. Он думал, что вы во дворце остались! Сказал, что после вашей и моей смерти всё ему достанется! И добавил, что «ничего личного»! — Голос девушки был глух, но в нем так и звенела еле сдерживаемая ярость. — Я ему не верю. Ради своей цели он готов по головам идти и даже убивать!

Из угла снова тоненько заскулили.

— Что ж, тогда сыну городничего тоже есть о чем подумать! — Грустно улыбнулась Жозефина, и снова с ее пальцев сорвались мелкие огненные искорки, ударившие на сей раз в молодого мужчину.

Белоснежный петух с крупным ярким гребнем громко захлопал крыльями и закукарекал.

— Ну вот, мой птичий двор пополнился! — Усмехнулась ведьма, а Настена сильно побледнела и посмотрела на меня несчастным взглядом.

— Я что? Я ела людей, превращенных в кур? — Голос ее задрожал, а я почувствовал, что мне вдруг тоже поплохело.

Жозефина громко засмеялась.

— Ну что вы! Конечно же нет! Не переживайте, то были обыкновенные куры! И да, кстати, мне кажется, или птичий двор будет не полон без еще одной курочки?