Статус: студент. Часть 3

Глава 15

В воздухе коридора ещё клубился табачный дым (здесь всего лишь пару минут назад покурил Колян). Запах дыма не затмил аромат явно недешёвых духов, который источала Высоцкая. Таня демонстративно пробежалась по мне взглядом: по пластмассовым тапкам, по шортам с бахромой на штанинах, по растянутой и мятой чёрной футболке с надписью «BOSS».

Я ответил Татьяне той же монетой. Посмотрел на полиэтиленовый пакет в её руке, на сапоги с высоким каблуком, на выглядывавшую из-под бежевого плаща юбку из джинсовой ткани (лишь на пару сантиметров не дотягивавшуюся подолом до Таниных коленей). Задержал взгляд на белой водолазке и на такой же белой кожаной сумочке.

– Не привыкла видеть тебя без костюма, – сообщила Высоцкая.

– Не привык видеть тебя без халата, – ответил я.

Татьяна улыбнулась и спросила:

– Максик, ты выйдешь? Или я зайду? Не люблю стоять у порога.

– Заходи, – произнёс я и отступил вглубь комнаты.

Высоцкая решительно переступила порог, прикрыла дверь. Огляделась. Заметила стоявший на столе букет.

Протянула мне свой пакет и сообщила:

– Это тебе. С днём рождения.

Я принял из Таниных рук пакет.

– Там пара галстуков и туалетная вода, – сообщила Высоцкая. – То и другое тебе не помешает. Особенно новый галстук. Пытаюсь реабилитироваться на шутку с цветами. Заодно и покупаю твоё молчание.

– Молчание?

– Да. Максик, я не хочу, чтобы Вика и остальные узнали. О том, что я им соврала насчёт цветов. Они приняли мои слова за чистую монету. Хотели тебя порадовать. Честное слово. Ты и сам это понимаешь.

Я усмехнулся.

– Было смешно.

– Ещё как! – заявила Татьяна.

Она всплеснула руками.

– Максик, видел бы ты позавчера себя со стороны! Когда ты бегал с букетами. У тебя было такое удивлённое лицо! Я чуть живот не надорвала от смеха. Костик даже подумал: я курнула втихую около мангала.

– Хорошая была шутка, – сказал я.

Положил пакет с подарками на тумбочку.

Высоцкая кивнула. Её глаза хитро блеснули.

– Шутка получилась отпадная, – согласилась Татьяна. – Девицы просто закидали тебя цветочками. Все, кому ты строил глазки. А букет от участкового – это просто вишенка на торте! Давно я так не веселилась.

Татьяна покачала головой.

– Максик, я… понимаю, что ты позавчера остался без наших подарков. По моей вине. Прости меня, засранку. Надеюсь, что мой подарок будет и компенсацией, и извинением. Прости меня, Максик. Хорошо?

Высоцкая взмахнула накрашенными чёрной тушью ресницами, прикоснулась к моей руке и спросила:

– Простишь?

Я усмехнулся и поинтересовался:

– Боишься, что в кафе узнают о твоёй разводке?

Татьяна кивнула.

– Очень боюсь, – сказала она. – Костик и Вика меня за такое живьём съедят. Особенно Костик. Ты не представляешь, каким занудным он бывает. Я ведь с него честно стрясла половину стоимости букета.

Высоцкая указала рукой на стоявшие в ведре розы.

– Максик, они ведь мне сначала не поверили. Но я могу быть убедительной. Вру и не краснею. Как настоящий журналист. Но вру я только ради дела! А на самом деле я честнейший человек. Правда, правда!

Татьяна прошуршала плащом – прижала правую руку к груди напротив сердца.

– Обычно моя убедительность срабатывает, – сказала она. – Как и в этот раз.

Высоцкая вздохнула и сообщила:

– Вот только дома у меня такие номера не прокатывают. Родители знают меня, как облупленную. И в этом, Максик, моя большая проблема. Ты эту проблему вчера усугубил. Тебе всю эту кашу и разгребать.

Татьяна развела руками, улыбнулась.

Я спросил:

– Чай пить будешь?

Высоцкая с притворным негодованием в голосе заявила:

– Вопрос неверный, Максик. Ты обязан узнать: чем мне можешь помочь.

– Помочь в чём? – сказал я.

Морщинка над Таниной переносицей разгладилась.

– Вот, так-то лучше, – сообщила Высоцкая. – Ты, Максик, вчера тоже пошутил. Шутка с доставкой цветов – удачная. Я её оценила. Она сработала даже лучше, чем ты надеялся. Потому что моя мама восприняла её всерьёз. Ты не представляешь, сколько приятных минут… нет, часов я вчера пережила, пока объясняла своей маме происхождение тех цветов. Моя убедительность в мамином присутствии снова дала сбой: мама мне не поверила. Я рассказала ей о тебе. О том, как я над тобой пошутила в твой день рождения. Сказала – что все эти букеты всего лишь ответная шутка с твоей стороны. Но…

Татьяна покачала головой.

– Мама над нашими шутками не посмеялась, – сказала она. – Мама теперь уверена, что я связалась с бандитом. Который заваливает меня цветами. Считает, что скоро меня взорвут вместе с ним в машине. Она уже отзвонилась моему отцу. С которым обычно не общается. Сообщила, что их дочь потеряла рассудок и влипла в крупные неприятности. Папа меня любит. Поэтому быстро проникся серьёзностью ситуации. Грозился, что закатает моего бандита… то есть, тебя, Максик… живьём в бетон. Я, разумеется, надеюсь: это была лишь красивая фраза с его стороны. Но полностью в этом не уверена.

Высоцкая сощурилась и заявила:

– Бетон – это не самое страшное, Максик. Самое страшное, что папа грозился отправить меня в Англию. Я, конечно, девушка самостоятельная. Уже не первый год доказываю это родителям. Вот только родительская любовь в моём случае – это похлеще любого стихийного бедствия, уж можешь мне поверить. Для папы и мамы я взрослой не стану никогда. Это я уже поняла. А ещё я не сомневаюсь, что папа слов на ветер не бросает. Я не про бетон, а про Англию говорю. Допускаю, что бетон – это образное выражение. А вот Англия – это серьёзно. Папины гориллы сунут меня в самолёт – и привет, Лондон.

Татьяна хмыкнула.

– Ты бывал в Лондоне, Масик? – спросила она. – Там всегда сыро и мрачно. Лондон – это даже не Париж с его круассанами. Мне в Англию сейчас никак нельзя. Я ещё работу над кулинарной книгой не закончила. У меня здесь друзья, работа и учёба. Учёба в Оксфорде или в Кембридже меня совершенно не прельщает. Мне нужен мой родной МГУ. Там, конечно, тоже полно снобов. Но их количество на порядок меньше, чем в английских вузах. Уж можешь мне поверить, Максик: моя одноклассница сейчас прокисает в Лондонской школе экономики. Почитаешь её письма – полюбишь Москву ещё больше.

Высоцкая взмахнула рукой и заявила:

– Так что собирайся, Максик. Поехали.

– Куда?

– Ко мне домой, разумеется. Ты же хотел туда попасть? Для этого ведь меня провожал. Считай, что твоя мечта сбылась. Познакомлю тебя с мамой. Напою тебя чаем с печеньем. Паспорт только прихвати. Не забудь.

Таня приподняла брови.

– Максик, что ты на меня так посмотрел? Паспорт нужен не для загса, не волнуйся. Моей маме его покажешь. Документ, Маскик – это серьёзно. Пусть увидит: я не наврала насчёт твоего дня рождения. Пожалуешься ей на мою шутку с цветами. Люба уже с моей мамой вчера побеседовала – сошла за мою сообщницу. Я чуть ли не на коленях вчера просила, чтобы мама не говорила Вике про цветы. Любка-то в кафе не проболтается. Я её честно подкупила французской косметикой и бессовестно припугнула. Я пообещала маме, что представлю ей тебя во всей красе. Так что доставай свой пиджачок, Максик, натягивай брюки.

Я провёл ладонью по колючей щеке и уточнил:

– Так в бетон или к маме?

– К маме, – заверила Татьяна. – С паспортом.

– Тогда сперва побреюсь, – сказал я. – Располагайся. Плащ повесь вон там, около двери.

По пути в умывальную комнату я всё же надеялся, что игра порадует меня новым заданием: «Произвести впечатление на Танину маму», «Знакомство с мамой» или даже «Пережить встречу с семейством Высоцкой». Но игра пожадничала: золотистые надписи не помешали мне сбривать с шеи и со щёк щетину. Не потревожили меня игровые сообщения и на обратном пути.

В комнате я снова увидел Высоцкую. А ещё и Наташу Зайцеву. Высоцкая и Зайцева сидели за столом, беседовали: тщательно причёсанная и нарядная Татьяна и слегка взъерошенная Наташа (в тапочках с потёртыми носами и в слегка мятом цветастом халате). При моём появлении обе девицы замолчали, повернули головы и скрестили взгляды на моём лице.

Наташа вскочила из-за стола.

– Максим, прости, что помешала, – сказала она. – Я… поздравляю тебя с днём рождения. Вот.

Зайцева схватила со стола толстенную книгу большого формата и передала её мне.

– Это толковый словарь Ожегова, – сказала она. – Замечательная и очень полезная книга. Она тебе пригодится в работе.

Вслед за книгой Наташа передала мне папку.

– Это вчерашние главы, – сообщила она. – Отредактированные. Сегодняшние… пока не успела.

– Спасибо, – сказал я.

Зайцева дернулась в мою сторону, словно собралась поцеловать в щёку. Но внезапно замерла. Смущённо улыбнулась.

– Максик, ты почему не говорил, что пишешь книгу? – спросила Высоцкая.

Она приподняла брови.

– Должен был?

– Много ты написал?

– Это уже вторая книга Максима, – сообщила Зайцева. – Первую книгу скоро напечатают. Максим заключил договор с издательством. Он прекрасный писатель! Скоро станет знаменитым.

– Да неужели? – сказала Высоцкая.

Зайцева решительно тряхнула головой и заверила:

– Обязательно станет. Его книгу ждёт большой успех. Я в этом нисколечко не сомневаюсь. Таня, да ты сама его роман прочитай! Убедишься, что я не преувеличиваю.

Высоцкая улыбнулась.

– С удовольствием прочитаю, – сказала она.

Татьяна взглянула на меня и потребовала:

– Максик, книжку свою гони.

Высоцкая протянула ко мне руку.

– Нет у меня книжки, – сказал я. – Закончилась.

– В каком смысле? – спросила Татьяна.

– Все распечатанные экземпляры раздал восторженным читателям.

Я развёл руками.

– Вообще все? – не поверила Татьяна.

– У меня один есть, – сказала Наташа. – Поделюсь с тобой… если Максим не против.

Зайцева подняла на меня глаза.

Я заметил, что на её щеках и скулах запылал румянец.

– Максик, ты же не против? – спросила Высоцкая.

Она тут же заявила:

– Наташенька, он полностью «за». Я не сомневаюсь, что Максим не откажется заполучить ещё одного восторженного читателя. Даже не смотря на то, что это снова будет читательница.

– Максим? – произнесла Наташа.

Она поправила очки.

Я кивнул.

– Не против.

– Максик, ты прелесть! – заявила Высоцкая. – Наташенька, я же говорила! Жду книгу. Уже вся трепещу в предвкушении.

Зайцева нахмурилась, уточнила:

– Максим, принести?

– Неси, – согласился я.

Наташа кивнула и поспешила из комнаты.

Высоцкая проводила её взглядом.

– Симпатичная девушка, – сказала она. – Что у тебя с ней?

Татьяна сощурила глаза.

Я положил на тумбочку рядом с Таниным пакетом толстенный словарь и папку.

– Мы с Наташей друзья.

– И?

Высоцкая повела бровями.

– И одногруппники.

– И? – повторила Высоцкая.

– Я не сплю с одногруппницами.

Татьяна пару секунд рассматривала моё лицо, затем кивнула.

– Мудрое решение, – сказала она. – Не гадишь там, где ешь. Понимаю. Молодец.

Высоцкая посмотрела на дверь и заявила:

– А она симпатичная: эта Наташа. И неглупая. Мне даже показалось, что она в тебя влюблена. Но… нет…

Татьяна мотнула головой.

– … Не любит. Восхищается тобой, но не влюблена. Хорошая девчонка.

Я распахнул дверцы шкафа, достал костюм и бросил его на кровать Дроздова.

Неспешно натянул носки, сменил шорты на брюки, надел рубашку.

Высоцкая следила за моими действиями – смущения в её взгляде я не заметил.

– Галстук надень, – потребовала Высоцкая. – Один из моих.

Она встала из-за стола и подошла к тумбочке, порылась в своём пакете. Вынула оттуда серо-голубой галстук с мелкими геометрическими узорами.

Предложила:

– Давай, завяжу.

Я позволил Высоцкой затянуть у меня на шее удавку.

Татьяна поправила воротник моей рубашки, сделала шаг назад и чуть склонила на бок голову.

– Неплохо смотрится, – сказала она.

– Максим, у тебя классный галстук! – заявила вернувшаяся в шестьсот восьмую комнату Зайцева. – Мне кажется, я видела такой в магазине.

Она сблизилась со мной, перевернула галстук тыльной стороной и взглянула на лейбл.

– Ого, – произнесла Наташа. – Нина Ричи. Франция. Дорогой, наверное? Долларов пятьдесят стоит?

– Восемьдесят, – ответила Высоцкая.

– Дорогущий, – сказала Наташа.

Она покачала головой и добавила:

– Но красивый.

Зайцева протянула Татьяне толстую зелёную папку – пластмассовую.

– Это я для себя распечатала, – сообщила она. – Только… скоро, наверное, уже книгу напечатают. Я её сразу куплю. Так что мне эта распечатка не понадобится.

– Не переживай, Наташа, – сказала Высоцкая. – Папку я тебе верну. Максику на работе отдам. Как только прочитаю книгу. Если книга интересная – то прочитаю быстро.

– Интересная, – заверила Зайцева. – Мне она очень понравилась.

Я уже в четвёртый раз очутился в этом дворе на Ленинском проспекте. Снова прошёлся по нему под руку с Татьяной Высоцкой. Вот только теперь мы с Таней шли тут не утром – поэтому привлекли к себе внимание жильцов дома: и тех, которые были сейчас во дворе, и тех, кто провожал нас взглядами из окон. Солнце пряталось за облаками – совсем по-питерски. Ветер сегодня дул мне в лицо. Он шелестел листвой кустов и будто бы нашёптывал: «Остановись, Максим. Одумайся». Я мысленно ответил ему, что с Высоцкой не спал и даже не целовался – поэтому мой сегодняшний поход не считался за знакомство с родителями любовницы или невесты.

Татьяна будто бы услышала мой внутренний диалог.

Она дёрнула меня за руку.

– Расслабься, Максик, – сказала Высоцкая. – Моя мама тебя не съест. Она женщина строгая, но человечиной не питается. Если только припугнёт слегка. Но ты же Джеймс Бонд – тебе такое не впервой. Так что выдержишь. Побольше улыбайся, Максик: улыбка у тебя добрая, не бандитская. Маме она понравится. А папа сегодня не заедет, не переживай. Так что всё будет хорошо.

– Я спокоен, как удав.

– Да?

Высоцкая усмехнулась и сказала:

– Мне показалось, что у тебя глаз дергался.

– Тебе показалось, – ответил я.

Высоцкая с преувеличенной радостью в голосе поздоровалась с сидевшими у подъезда женщинами. Я тоже им кивнул. Женщины нам ответили едва слышно и будто бы неохотно. Они проводили нас строгими взглядами, точно работали на вахте общежития. Дверь подъезда захлопнулась у нас за спиной – Высоцкая шумно выдохнула. Подмигнула висевшая у потолка лампочка: она меня словно поприветствовала. Запах мочи я в этот раз не ощутил – в подъезде пахло табачным дымом и женскими духами (их приятный аромат будто бы намекнул, что в этом подъезде обитали небедные жильцы). Я решительно зашагал по ступеням.

– Никакого вранья, Максик, – напутствовала Высоцкая. – Говори только правду: моя мама ходячий детектор лжи. Если всё сейчас пройдёт хорошо, я тебя даже поцелую, обещаю. Потом. Один раз. В щёку. Я даже питерскую погоду не люблю. А в Англии так и вообще прокисну, если туда поеду. Забросаю тебя письмами с упрёками – пожалеешь. Так что улыбайся и не ври моей маме, Максик.

– Расслабься, Таня, – сказал я. – В Лондоне люди тоже живу.

– Издеваешься? Закатанные в бетон, Максик, живут недолго.

Высоцкая хмыкнула.

Я пожал плечами и ответил:

– Возьмёшь моё забетонированное тело в Англию в качестве сувенира?

– Даже не шути так, Максим, – сказала Высоцкая. – Особенно при моей маме.

– Ты же сказала: она человечиной не питается, – напомнил я. – Чего мне тогда бояться?

Татьяна толкнула меня в спину.

– Мне сейчас не до шуток, Максим, – ответила она. – Решается моя судьба. Так что будь любезен: веди себя, как нормальный студент из глубинки. Поменьше умничай и не ври. Надейся на то, что я останусь в Москве. Иначе на работе будешь питаться только чёрствым хлебом и овсяной кашей: я тебе это обеспечу. Не рассчитывай, что Костик тебя пожалеет. Скажу – он даже соль тебе в кашу не добавит.

– Тогда сразу бросьте меня в бетон, – сказал я.

Поднялся на лестничную площадку второго этажа. Остановился – пропустил Высоцкую вперёд. Татьяна придирчиво меня осмотрела, поправила воротник плаща, чуть сдвинула вправо узел галстука.

– Нормально выглядишь, – сообщила она. – Из тебя получится хороший забетонированный сувенир. Улыбайся, Максик.

Я продемонстрировал Татьяне зубы.

– Моя улыбка сразит твою маму наповал.

Высоцкая вздохнула, покачала головой. Звякнула связкой ключей, пошелестела пакетом в котором лежала Наташина зелёная папка с распечаткой моего романа. Татьяна распахнула дверь, шагнула в квартиру.

– Мама, мы дома! – крикнула она.

Я зашёл в квартиру вслед за Высоцкой, прикрыл дверь. Взглянул на оленьи рога, которые висели в прихожей на стене и будто бы целили своими острыми отростками мне в глаза. Вдохнул приятный запах… блинов?

– Я на кухне, – отозвался женский голос.

В прихожую выглянула невысокая черноволосая женщина в домашнем халате и в фартуке – обладательница такого же хитрого прищура, какой был у Татьяны Высоцкой.

Я посмотрел на золотистую надпись, которая парила в воздухе у женщины над головой. Прочёл: «Валентина Павловна Высоцкая, 46 лет, текущий статус: контрразведчица».