Статус: студент. Часть 3

Глава 5

– Это было в начале апреля, насколько я помню, – сказал бармен и выпустил в потолок струю табачного дыма. – Или в конце марта? В общем, в первой половине весны. Суббота тогда была. Это я точно запомнил. Потому что утром тут веселились детишки. Ненавижу субботу. Под вечер нагрянули парни из нашей «крыши». Они что-то тогда отмечали, заняли малый зал. Бильярдного стола тогда там ещё не было. Они там заперлись, Любка носила им выпивку мимо кухни. Вот за этим столом, прямо напротив моей стойки сидел наш участковый со своей женщиной. В гражданской одежде, разумеется. Они тогда «Метаксу» пили, насколько я помню. Народу тогда у нас было полно: почти аншлаг. Пели в караоке. Вика, директриса, в офисе тогда была – повезло.

К моей стойке подошёл мужичок. С улицы. Невысокий такой, круглолицый, почти лысый. Подходит такой, кладёт на стойку пистолет и говорит: «Мне, пожалуйста, два куска хлеба». Смотрит на меня, улыбается. Касса у нас тогда вот здесь, под стойкой стояла. Я незаметно так денежный ящик запер, ключ сунул себе в карман. Сразу же подумал: «Кто поверит, что я весь день отработал с запертой кассой и без ключа?» Мужик руку на пистолет положил. А дуло пистолета прямо мне в грудь смотрело. Я до сих пор помню, как оно выглядело. Ноги у меня тогда прямо таки ватными стали. Я повернул голову – к стойке Любка подошла. Тоже увидела мужика и пистолет. А мужик такой снова говорит: «Мне два куска хлеба». Уже не улыбался. Я Любке сказал: «Принеси».

Любка пошла на кухню. Мужик стал вот здесь, рядом с дверным проёмом. Направил на меня пистолет. Оттопырил пиджачок, прикрыл им пушку. Я смотрю, такой, на мужика. Мужик следит за Любкой. Пистолет смотрит на меня. Ни участковый, ни кто-либо ещё нас будто бы не замечали. Кто-то в микрофон орал. У меня пара заказов были невыполненными. Я точно слышал, как в соседнем зале хохотали Женька и Федя. Это пацаны из «крыши». Макс, ты их сегодня видел. Это они наркошу увели. Я тогда представил, что начнётся, если пацаны увидят у мужика пистолет. Они же безбашенные! Даже представил, как заработаю дырку в боку. Жутковато было, честно тебе признаюсь. Любки примерно минуту не было. Я за это время весь вспотел. Даже бок заболел.

Любка вернулась и положила на столешницу два куска батона. Чуть подсохшие: походу, они уже побывали у клиентов на столе. Она так моргнула, как Любка это обычно делает. Говорит мужику: «Из-за двух кусочков хлеба не стоило пистолет доставать». А мужик ей отвечает: «А мне хлеб с кетчупом!». Понимаешь, Макс? С кетчупом! Любка убежала на кухню. Пушка снова уставилась мне в бочину. У меня подмышками рубашка аж до нижних рёбер тогда от пота промокла. А это ведь был не май месяц! Ладно хоть я тогда не обоссался. Любка притаранила от поваров бутылку с кетчупом. Большую такую, литровую, красную, знаешь? Полила кетчупом хлеб. Мужик сунул пистолет себе за пояс, прикрыл его пиджачком. Взял хлеб и ушёл на улицу. Вот, собственно, и всё.

Дурацкая история. Неправдоподобная. Сам бы я в такую никогда не поверил.

Последние гости покинули зал в начале третьего ночи. Я к тому времени уже обпился кофе – от корицы меня слегка подташнивало. Голода я не чувствовал. Проголодаться повара не позволили: оставили мне большую пиццу, когда закрывали кухню. Эту пиццу я разделил с Вадимом. Признался тому, что пицца мне за сегодняшний день поднадоела. Бармен меня заверил, что это вполне нормально: есть только пиццу невозможно. Сказал, чтобы в следующую смену я потребовал от поваров салаты и отбивную, а то и вообще: пару шампуров шашлыка. Вадим усмехнулся и поинтересовался, понравилась ли мне повариха Татьяна.

– Симпатичная, – ответил я.

– Красивая, баба, – согласился бармен.

Он подкурил сигарету, выдохнул порцию табачного дыма.

– Только ты, Макс, роток на неё не разевай, – заявил Вадим. – Танька девчонка очень непростая. Её папаша – дружок нашего Романа Львовича: тоже какой-то там крутой бизнесмен. Протянешь к Танюхе ручки – тебе их быстро обломают. Не посмотрят, что ты крутой пацан, да и вообще боксёр.

Бармен взмахнул сигаретой и сообщил:

– Жору, как я думаю, потому отсюда и турнули. Очень уж он Таньке вслед слюни пускал. Фиг знает, что между ними там произошло. Жора подбухивал на работе, конечно. Но только в меру. Раньше на это внимания не обращали. А тут он вдруг вылетел с работы. Неспроста это, точно тебе говорю.

Вадим покачал головой.

– Всё, Макс, – сказал он. – Вырубаем свет, и спать. Занимай диван в офисе, если хочешь. Я себе раскладушку со склада притащу. Устал я сегодня. А завтра у меня вторая смена. В десять часов повара припрутся. Разбудят. Но если уйдёшь раньше – просто захлопни дверь. В принципе… метро уже скоро откроют.

Ставицкий установил раскладушку в бильярдной.

Я разместился в офисе директрисы на диване. Спать я не планировал, но всё же задремал.

Проснулся в седьмом часу. Минут пять просидел на диване, слушал доносившийся со стороны малого зала храп. Поборол желание активировать «Второе дыхание», оделся и побрёл к выходу.

Я ещё не спустился в метро, когда игра порадовала меня сообщением:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Я открыл интерфейс и убедился, что игра зачла мне выполнение задания «Первый рабочий день в кафе» (из строк в интерфейсе оно исчезло).

Улыбнулся и пробормотал:

– Десять очков опыта меньше чем за сутки. Да ещё и полторы сотни баксов. Это я удачно поработал.

Ещё пять очков опыта я заработал во вторник вечером, когда вернул Корейцу долг. А вот на добровольную передачу Дроздову моего места в первой бригаде грузчиков игра не отреагировала. Зато порадовался Колян. Вагоны он разгружал и раньше. Но то были случайные подработки. Теперь же Колян официально стал частью первой бригады – на это согласились и Молчанов, и Кореец.

Предсказание Зайцевой сбылось: за прошедшие между рабочими сменами время я виделся с ней только во время занятий в университете и немного поболтал по пути от университета до общежития. Две ночи я провёл в редакции музыкального журнала. Ускорился в погоне за очередными очками игрового опыта: за две ночи я написал три главы (третью дописывал уже впопыхах).

В четверг утром дверь кафе мне снова открыла официантка Люба.

При виде меня она улыбнулась и воскликнула:

– Максик пришёл!

Работавший сегодня в паре с Любой Голубевой бармен Борис Лапочкин пожал мою руку и вручил мне галстук – тот самый, графитовый серый, которым я в понедельник связал руки Гриневичу.

В зал заглянула Таня Высоцкая.

Она взглянула на меня, хитро сощурилась и повторила Любины слова:

– Максик пришёл!

Первую партию в бильярд я сыграл сегодня с Лапочкиным.

Бармен принёс мне чашку капучино с корицей, чем заслужил право первого удара.

По ходу игры мы разговорились с ним о моей стычке с Гриневичем.

– Макс, не сомневайся, – сказал Лапочкин, – никакого недолива тогда не было. И коньяк Вадим не бодяжил. Я давно его знаю. Он не идиот. Держится за это место руками и ногами. Как и я. На работу в «Викторию», что б ты знал, люди с улицы не попадают. Уж очень тут хорошее местечко. Макс, здесь стабильная зарплата. Причём такая, какая моим родакам и не снилась. Тридцать баксов за смену. И это только зарплата, без чаевых. Раньше я о таком месте мог только мечтать.

Борис загнал в лузу очередной шар, посмотрел на меня.

– Макс, я знаю, что некоторые бармены поднимают намного больше бабла, – сообщил он. – Только там совсем другие условия. В тех заведениях они буквально ходят по лезвию ножа. Чуть оступятся – им башку оторвут, я не преувеличиваю. Недоливы, обсчёт посетителей… Я тоже так работал. Пока не пришёл сюда. Теперь в этих мутках надобности нет. Сейчас я не доливаю только в тех случаях, когда меня точно за руку не поймают. В коктейлях, или в напитках со льдом.

Бармен пожал плечами и сказал:

– Но это так… не для денег, а чтобы не было недостач. Макс, я так тебе скажу: таких условий работы, как в «Виктории» не было ни в одном другом заведении, где я уже поработал. Пятьсот баксов в месяц – не сумасшедшие деньги, я получал и больше. Но здесь я работаю совершенно спокойно. Не жду, когда меня поймают за руку и отфигачат эту руку по самое небалуйся. Добавка в виде чаевых тоже бывает неплохой. Но главное, Макс, это спокойствие и стабильность.

Борис замолчал, закатил в лузу красный шар.

Затем он посмотрел на меня и усмехнулся.

– Макс, я работаю барменом уже четвёртый год. До «Виктории» был спорт-бар, где у меня официальной зарплаты вообще не было. Официально мы там работали только за чаевые. Но в реальности мы зарабатывали теми самыми недоливами и обсчётом посетителей. Потому что иначе бы мы там с голоду подохли. Думаешь, клиенты нам много чаевых оставляют? Бывало, конечно, и такое. Но очень редко. Поэтому мы те чаевые брали с них сами. Каждый раз рисковали, что попадёмся.

Лапочкин покачал головой.

– Но это ещё не самые плохие условия были, – сказал он. – Рискованно было. Но там я не голодал. Так на недоливах и прочих махинациях руку набил, что Остап Бендер мне бы позавидовал. Я там мешками деньги воровал. Только половину тех денег отдавал директору, половину оставшегося забирал менеджер, остаток мы делили поровну с официанткой. От горы деньжищ у меня в кармане оставалось не так уж много. Думаешь, в том спортзале, без заплаты – это плохие условия работы?

Бармен усмехнулся и заверил:

– Это ещё цветочки были. Я месяц отбатрачил в заведении под названием «Старый Питэр». Это молодёжная дискотека на Севастопольском проспекте. Она работала три дня в неделю: в пятницу, в субботу и в воскресенье. Так вот Макс, там у меня тоже не было зарплаты. Больше того: по пятницам я отстёгивал директору за право работать в его заведении сорок баксов, по субботам пятьдесят, а в воскресенье – тридцать бакинских. Я им платил, а не они мне. Представляешь?

Борис вздохнул и заявил:

– Вот это был настоящий дурдом. В зал вечером набивалось по двести человек. Я прыгал за барной стойкой, как та обезьяна. Недоливы, обсчёт, чаевые – всё было. Под утро я снимал в том баре остатки. В конце каждой смены. Возился с мерными стаканами, подсчитывал оставшиеся бутылки. Сверял стоимость реально проданных напитков с деньгами в кассе. В первые дни зарабатывал сносно. Разница поначалу составляла около сотни баксов. Часть денег я сразу же отдавал руководству.

Бармен развёл руками.

– А потом и эта лафа закончилось, – сказал он. – Там была такая фишка: ровно в полдень менеджер снимал в кассе отчёт. Насколько я знаю, они там вводили код, чтобы обнулить пробитую за день сумму. Сейчас многие так делают. Но не в этом суть. Дело в том, что однажды мне показалось: денег в кассе после визита менеджера стало меньше. Исчезли почти все крупные купюры. Их там к полуночи собиралось немного, но всё же. Под утро я подбил кассу и обнаружил, что нифига не заработал.

Лапочкин пожал плечами.

– Понимаешь, Макс? Этот урод тырил у меня из кассы деньги. И ничего с этим не поделаешь. Я в конце смены примерно представлял, сколько и на чём бабла наколотил. Вот только в кассе того бабла не было. Я пару раз отработал в ноль. Потом вообще в минус: отдал начальству «налог» со своих денег. Попытался возбухнуть. Но директору на мои проблемы было наплевать. Или менеджер с ним делился. Потом меня такая фигня задолбала и я послал это заведение к чёрту. Вот такие вот дела.

Борис отработал ещё один шар в лузу и сказал:

– Денёк я стажировался в баре при художественной галерее. На следующую смену не вышел. Потому что там, в баре, все напитки были бадяжными. Бармен при мне заливал в коньячные бутылки подкрашенную чаем водку. Больной придурок. Шум я тогда не поднял, но на вторую смену туда не вышел. Потому что рано или поздно за шалости бармена кто-то наверняка ответит. Я быть козлом отпущения не захотел. Ты не поверишь, Макс, как меня задолбала вся эта нездоровая фигня!

Бармен тряхнул кием.

– Вот потому я и держусь за свою нынешнюю работу, – сообщил он. – Я здесь честно работаю и хорошо зарабатываю. Не трясусь, что меня вот-вот схватят за руку и закопают за МКАДом. Считаю, что лучше синица в руках… тем более, такая жирная. Чем тощий журавль, который тебя утащит в сторону кладбища. Поэтому я тебе, Макс, всё это и рассказал. Не верь, если услышишь крики посетителей о недоливе или о разбодяженных напитках. Ни я, ни Вадик, нынешней работой из-за подобной фигни рисковать не станем.

В полдень я встретился с директрисой. Виктория Владимировна вошла в бильярдную – я сразу отметил, что она выглядела слегка смущённой. Директриса поздоровалась (вполне приветливо), поправила мой бейдж.

Посмотрела мне в лицо и сказала:

– Максим, я хочу перед тобой извиниться… то есть, извини меня.

Она подняла руки – сдвинула чуть в сторону узел повязанного у меня под воротником галстука.

– Максим, я…

Директриса будто бы заставила себя взглянуть мне в глаза.

– … Я была не права. Тогда, во вторник… я тогда слегка растерялась. Я… не люблю скандалы. Считаю, что любой конфликт можно решить мирным путём. Но… тот нож всё меняет. Я этого сразу не поняла. Но муж мне это разъяснил.

Виктория Владимировна тряхнула пышной гривой, нахмурилась.

– Я как-то… сразу не подумала, что тот человек осмелится напасть, – сказала она. – Но потом мы вместе с мужем снова проанализировали ту ситуацию. Я посмотрела на неё с другой стороны. Поняла, что…

Директриса выдержала секундную паузу.

– … Поняла, что в той ситуации нож вообще не был нужен. Но он появился. Тот человёк повёл себя неадекватно, непредсказуемо. Поэтому… всякое могло случиться. Если бы ты тогда не вмешался… так внезапно.

Я улыбнулся и ответил:

– Вам не за что извиняться, Виктория Владимировна. Вы делали свою работу: гасили конфликт. А я выполнил свою: позаботился о вашей безопасности, о безопасности персонала и гостей кафе. Мы видели ситуацию каждый со своей стороны.

Директриса снова кивнула.

– Да, действительно, – произнесла она. – Я тогда думала о работе. О своей. Ты, Максим – о своей.

Она вновь посмотрела мне в глаза и сказала:

– Но всё равно, Максим. Извини.

– Вам не за что извиняться, Виктория Владимировна.

– Выпьем по чашке капучино в знак примирения? – спросила директриса.

Она улыбнулась.

– Согласен, – ответил я.

Сегодня я всё же одержал победу за бильярдным столом. Не повезло хозяину ларька «Куры-гриль» Левону Кареновичу Погосяну. Тот понаблюдал за тем, как после моего удара нырнул в лузу чёрный шар, озадаченно почесал лысину.

– Максим, я понял, почему ты разозлился, – сказал он. – Потому что я не выполнил обещание и не накормил тебя самой лучшей в Москве… во всём мире курицей гриль.

Левон Каренович покачал головой и заверил:

– Сейчас всё будет, Максим. Пару минут подожди. Я скоро вернусь.

Погосян ушёл.

Я пару минут постоял с кием в руке около бильярдного стола. Награду от игры за победу над Левоном Кареновичем не дождался. Поэтому подумал: «Ладно. Пусть будет хотя бы курица гриль. Пицца уже поднадоела».

Курицей я поделился с поварами. Те тоже обрадовались новому блюду. Признались, что блюда собственного приготовления им надоели. Таня ловко «разобрала» курицу, завернула куриное мясо вместе с зеленью в лаваш.

Она первая сняла пробу, зажмурилась и сказала:

– Обожаю шаурму. Только ею бы и питалась!

Таня слизнула с верхней губы каплю кетчупа.

– Мне ещё «Дошик» нравится, – сказал усатый «шеф» Костик.

Он впился зубами в лаваш.

Высоцкая кивнула и согласилась:

– Да, «Дошик» – это классная тема.

Она отсалютовала мне «шавермой».

Пробубнила с полным ртом:

– Шкажи, шпашибо жа курицу!

– Скажу, – пообещал я.

Благодарность от себя и от поваров я передал только под вечер, когда Левон Каренович пришёл брать реванш. Мои слова Погосяна явно порадовали. Он выдал многословную лекцию о правильном приготовлении курицы, пока я неспешно выставлял на бильярдный стол шары. Голос Погосяна звучал на фоне доносившейся из колонки песни (Левону Кареновичу подпевал Григорий Лепс). В большом зале шумели гости, со стороны кухни то и дело доносился звонкий смех поварихи Татьяны. За окном уже почти стемнело – я увидел это сквозь неплотно прикрытые жалюзи на окне. В воздухе бильярдной смешались запах табачного дыма и аромат жарившегося на мангале мяса.

Левон Каренович снял с держателя кий и заявил:

– Теперь я разбиваю.

Я тоже вооружился кием и ответил:

– Не возражаю.

Уже по привычке я взглянул вверх: на «сигналку».

Лампочка под красным плафоном не горела.

Мне просигналила игра:

Доступно задание «Выжить»

Срок выполнения: 20 секунд

Награда: 5 очков опыта

Принять задание?

Да/Нет

Сердце у меня в груди пропустило удар.

Оно ожило, когда я ответил:

– Да.

Задание принято

– Начинаю, – известил Левон Каренович.

«…19…18…»

Погосян склонился над столом и ткнул кием в биток. Биток врезался в пирамиду из цветных шаров. Цветные шары заметались по зелёному сукну, словно искали выход из западни.

«…17…16…»

Я бросил взгляд ну улицу, за окно, и сделал шаг в направлении выхода из кафе. Остановился. Потому что увидел шагнувшего на порог между большим и малым залами человека.

«…14…13…»

Мужчина: невысокий, смуглый, темноволосый, носатый. «Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман». В синем вязаном свитере, с чёрным пистолетом в руке.

«…12…11…»

Гриневич окинул взглядом бильярдную. Склонившийся над столом Левон Каренович его не заинтересовал. Гриневич повернул лицо в мою сторону, направил на меня чёрные пятна зрачков.

«…10…»

Я сделал ещё один шаг – Гриневич вскинул руку.

«…9…»

Пистолет взглянул на меня чёрным зрачком-дулом.

«…8…»

Я ринулся вперёд, буквально распластался над землёй.

«…7…»

Выстрел.

Запахло сгоревшим порохом.

Я выбросил вперёд левую руку и ударил концом кия Гриневича по «шарам».