Статус: студент. Часть 3

Глава 4

«…58…57…56…» – отсчитывал таймер.

Я шагнул в узкий коридор, соединявший большой зал, бильярдную и кухню. Увидел в дверном проёме кухни суетившуюся у плиты повариху Наташу. Снова отметил, что у Высоцкой прекрасная фигура. Мельком взглянул на усатого Константина – тот выкладывал в форму тесто для пиццы.

«…50…49…48…»

В большом зале звучала музыка, но пение я не услышал – лишь уловил гул голосов, из которого выделялся громкий хриплый мужской голос. Сидевшие за столом напротив дверного проёма гости кафе повернули лица в сторону барной стойки. Что их там заинтересовало, я понял, едва только выглянул в зал.

«…44…43…»

Я посмотрел на замершего около стойки мужчину: смуглого, темноволосого, носатого. Понял: это его голос перекрикивал музыку и прочие голоса. Бармен замер напротив возмущённо голосившего посетителя (по другую сторону барной стойки). У него за спиной будто бы пряталась светловолосая официантка.

«…40…39…»

Голос директорши кафе я услышал только теперь. Виктория Владимировна стояла рядом с возмущавшимся посетителем, силилась вставить хоть слово в его бурный монолог. Черноволосый посетитель будто бы её не слышал. Он сыпал угрозами и ругательствами, сверлил лицо директорши гневным взглядом.

«…36…35…»

Мужчина повернул перекошенное от злости лицо в сторону замерших под защитой барной стойки бармена и официантки. Прокричал ругательства. Посмотрел в мою сторону. Я заглянул в его глаза – увидел его похожие на пистолетные дула зрачки. Заметил, что мужчина сжимал в руке рукоять ножа.

Шагнул вдоль стойки.

«…29…»

Вскинул взгляд на подсказку игры.

«Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман».

«…27…»

Мужчина выругался – в мой адрес.

«…26…»

Я ответил ему ударом в печень и тут же добавил правый прямой в челюсть.

«…25…»

Перехватил руку с ножом и ударил её о стойку.

Пальцы разжались, нож полетел на пол.

«…23…»

Ковёр и звучавшая в зале музыка поглотили звуки от встречи ножа с полом.

Мужчина закатил глаза. Он уже оседал на пол, когда я схватил его за рубашку на груди и подкорректировал падение тела.

«…22…»

Я заметил, как попятилась директриса: увидел её ноги. Уложил теперь уже не разгневанного, а бесчувственного посетителя на ковёр. Перевернул его животом вниз, заломил ему правую руку за спину.

«…20…19…»

– Максим! – прокричала у меня над головой Виктория Владимировна. – Что ты делаешь?!

«…18…17…16…»

Я поставил колено мужчине на спину, зафиксировал его руку и только после этого посмотрел вверх. Секунду я смотрел директрисе в глаза. Почувствовал в её взгляде испуг, растерянность и негодование.

Выстроенные в две строки золотистые буквы заслонили от меня лицо Виктории Владимировны.

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Нокаутированного Гриневича я отвёл в бильярдную, едва только он открыл глаза. Я провёл его через коридор мимо кухни – придерживал за руку (заломленную за спину), толкал кулаком между лопаток. Очистил от нашего присутствия большой зал.

Директриса последовала за нами.

Гриневич неразборчиво бормотал: он ещё не полностью вернулся в реальность. Я втолкнул своего пленника в бильярдную. Левон Каренович при виде нас удивлённо вскинул брови, поспешно вернул на стойку бильярдный кий.

Я повалил брыкавшегося Гриневича на пол. Угомонил его двумя ударами в живот. Пленник притих: хватал губами воздух. Я воспользовался моментом: связал ему за спиной руки полученным сегодня от директрисы серым галстуком.

– Выпью пока пару коктейльчиков в баре, – сказал Левон Каренович. – Чуть позже сыграем, Максим. Виктория Владимировна, не буду вам мешать. Работайте.

Погосян бросил растерянный и любопытный взгляд на Гриневича и покинул бильярдную. Он предусмотрительно прикрыл за собой раздвижную дверь, разделявшую большой и малые залы. Голоса отдыхавших в кафе посетителей сразу стали тише.

Я усадил потряхивавшего головой Гриневича у стены. Тот снова попытался встать на ноги, но я ему не позволил: стукнул его ладонью по голове и скомандовал: «Сидеть!» Пленник повиновался лишь после несильного удара в солнечное сплетение.

Он снова разразился угрозами и ругательствами.

– Максим, что ты делаешь?! – спросила Виктория Владимировна.

Сейчас она мне виделась не строгой директоршей, а испуганной и растерянной девчонкой. Её взгляд метался с моего лица на лицо Гриневича. Директриса покусывала напомаженную губу, нервно сжимала кулаки, переминалась с ноги на ногу.

– Всё нормально, Виктория Владимировна, – сказал я. – Скоро человек остынет, успокоится. Тогда вы и решите с ним свои вопросы.

Я выпрямился, с высоты своего роста снова посмотрел на текущий статус Гриневича. Убедился, что он мне не померещился. Я покачал головой и вновь подивился мышлению разработчиков игры.

Что это за статус такой: «наркоман»? Это такая профессия?

Директриса прикоснулась к моему плечу.

– Максим…

Она не договорила: отвлеклась на заглянувшего в бильярдную бармена.

Тот буквально вбежал в малый зал. Остановился. Взглянул на прижавшегося спиной к стене и кривившего губы Гриневича. Довольно усмехнулся и повернулся к директрисе.

– Виктория Владимировна, я позвонил «крыше», – протараторил Вадим. – Они сказали, что через десять минут приедут.

Он указал рукой на Гриневича и заявил:

– Они сказали, чтобы мы его не отпускали.

Бармен посмотрел на меня.

– Сказали: если будет рыпаться, оторвать этому уроду ноги и голову, – сообщил он.

Гриневич дёрнулся вверх – я снова усадил его на пол.

Пленник выругался, озвучил угрозы.

Бармен ухмыльнулся.

Из висевшей на стене в бильярдной колонки прозвучал визгливый женский голос. «Есть за горами, за лесами маленькая страна…» – пропел он.

Директриса схватилась за голову.

– Боже мой! – воскликнула она. – Вадик! Максим! Что же вы творите?! Вы с ума сошли?

Я пожал плечами, поправил воротник рубашки.

– А нефиг было ножом махать! – сказал бармен.

Пленник оказался шустрым – я порадовался, что заранее связал ему руки: уберёг бильярдный зала от разрушений, а себя от травм и от необходимости снова массажировать Гриневичу печень. «Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман» ругался, разбрызгивал слюну, грозился убить меня и мою семью. Вёл он себя неадекватно, будто одержимый. Устрашающе сверкал глазами, украшенными огромными чёрными пятнами зрачков. Не реагировал на мои слова: будто бы их не слышал. Он беспрестанно проверял свои путы на прочность – мне почудилось, что галстук на его руках то и дело жалобно потрескивал. Я с десяток раз сбивал Гриневича с ног и усаживал на пол – до того, как в малый зал вошли два представителя ОПГ, крышевавшей кафе «Виктория».

– Что тут у вас? – сказал «Евгений Сергеевич Сергеев, 32 года, текущий статус: бандит».

«Бандит? – удивился я. – Почему не преступник? В чём разница?»

Невысокий, но крепкий на вид Евгений Сергеев будто бы сфотографировал меня взглядом. Его голубые глаза холодно блеснули. Сергеев прошёл к бильярдному столу, заметил сидевшего у стены Гриневича и хищно ухмыльнулся.

– Бухой, что ли? – спросил он.

– Гашённый он, – сказал его спутник «Фёдор Иванович Красников, 30 лет, текущий статус: бандит». – Женёк, ты на глаза его глянь. На зрачки. Походу, бармен не наврал: клиент действительно под кайфом.

Я отметил, что Красников был на голову выше Сергеева, но заметно уже его в плечах. Держался Красников чуть позади своего коллеги по ремеслу, словно был в этой паре ведомым. Он добродушно улыбнулся, сощурил глаза.

Сергеев брезгливо скривил губы.

– Ненавижу этих наркош, – сообщил он.

– Он ножом размахивал! – сообщила шагнувшая в бильярдную следом за бандитами официантка.

Со стороны кухни в малый зал вошла хмурая директриса, поздоровалась с Сергеевым и с Красниковым. Виктория Владимировна нахмурилась, двумя руками сжала телефонную трубку. Из-за её спины в бильярдную заглянул усатый «шеф» Еськов.

– Вика, что у вас тут случилось? – повторил свой вопрос Сергеев. – Что этот наркоша натворил?

«Женёк» протряс связкой ключей. Гриневич снова заёрзал, выругался. Сергеев шагнул к нему, пнул его в живот (будто ударил по футбольному мячу) – Гриневич шумно выдохнул, скрючился и притих.

– Этот урод сказал, что мы разбавили ему коньяк! – сообщила официантка. – Он меня облил!..

Люба указала пальцем на свою юбку (я только сейчас заметил там влажное пятно). Она рассказала, что Гриневичу не понравился поданный ему коньяк. «Нормальный коньяк!» – заявила официантка. Сказала, что Гриневич «обматерил» её и выплеснул остатки коньяка её на одежду. Затем недовольный Гриневич оказался заплатить по счёту. И даже замахнулся на официантку. Люба сказала, что испугалась, а «этот урод» на неё раскричался и заявил, что сейчас ещё и бармену морду набьёт. По словам официантки, разгневанный Гриневич «чуть не перевернул стол», когда ринулся следом за ней к барной стойке. Там он бросил в бармена папкой с меню, а затем и калькулятором, который официантка оставила на столешнице.

– … Слышали бы вы, как он орал! – сказала Люба.

Сергеев ухмыльнулся и заявил:

– Я б тоже орал, если бы вы мне в коньяк ослиную мочу налили.

Официантка растерянно моргнула.

– Ничего мы не разбавляли! – заявила она. – Я ему нормальный коньяк отнесла! Вадик его при мне из бутылки налил!

– Евгений, у нас в кафе напитки не разбавляют, – строгим голосом заявила Виктория Владимировна.

Она посмотрела на официантку и скомандовала:

– Принеси бутылку, Любаша.

Люба кивнула и умчалась в большой зал.

Гриневич поёрзал на полу и выругался – снова получил от Сергеева кроссовкой в живот.

– Я была в своём кабинете, – сообщила директриса. – Услышала громкие голоса. Вышла в зал. А там… он.

Виктория Владимировна показала на Гриневича и добавила:

– Он около стойки стоял. Кричал на бармена. Ножом размахивал…

– Ножом? – переспросил Красников.

Директриса сунула руку в карман пиджака, вынула оттуда складной нож.

– Я его подобрала с пола, – сообщила она, – когда Максим…

Виктория Владимировна протянула нож Сергееву.

Тот извлёк клинок из рукояти, прикоснулся к лезвию большим пальцем.

Сказал:

– Острый.

Повертел кистью – клинок блеснул в свете закреплённых над бильярдным столом ламп.

В малый зал вернулась официантка, показала нам бутылку.

«Hennessy, – прочёл я на этикетке, – VSOP».

– Вот, – сказала она. – Та самая. Вадик из неё налил.

Люба тряхнула головой и повторила:

– Я сама видела!

Красников принял у неё из рук бутылку, откупорил её и поднёс бутылочное горлышко к лицу. Затем с видом ценителя сделал небольшой глоток, задумчиво нахмурился. Улыбнулся и посмотрел на своего напарника.

– Неплохой коньяк, – сказал он. – Лимончика бы к нему. И хорошо прожаренный шашлычок.

Сергеев убрал клинок в рукоять ножа, спрятал нож в карман спортивных штанов. Сверху вниз посмотрел на Гриневича. Тот снова заговорил (выругался и бросил угрозы… в мой адрес) – и вновь получил удар в живот.

Красников будто бы нехотя поставил бутылку на бильярдный стол и спросил:

– Счёт его где?

Люба извлекла из кармана сложенный пополам бланк.

Красников заглянул в него и присвистнул.

– Нехило посидел этот наркоша, – сказал он.

Посмотрел на директрису и спросил:

– Деньги-то у него есть?

Виктория Владимировна пожала плечами.

– Не знаю, – ответила она. – Мы не проверяли.

Директриса бросила на меня вопросительный взгляд – я покачал головой.

Сергеев присел около пленника и ощупал его карманы. Бумажник он не нашёл. Но обнаружил связку ключей, где я заметил и ключ от машины. Сергеев ухмыльнулся и сунул ключи в свой карман.

Взглянул на директрису и сказал:

– Ладно, Вика, не переживай. Заплатит. Никуда не денется.

Сергеев успокоил взбрыкнувшего Гриневича ударом под дых. Жестом подозвал к себе Красникова. Вдвоём они без труда подняли Гриневича с пола и поволокли к выходу.

Уже на выходе из зала Сергеев обернулся, посмотрел на директрису и сообщил:

– Завтра к вам загляну. До завтра, Вика.

Директриса проводила бандитов взглядом. Вздохнула, мазнула по щеке ладонью.

Она указала рукой на мокрое желтоватое пятно у стены и сказала:

– Максим, позови тётю Галю. Попроси, чтобы она здесь прибралась.

Происшествие с Гриневичем будто бы и не испортило гостям кафе отдых. Они шумели, веселились, позвякивали рюмками и бокалами. Поочерёдно хвастались друг перед другом вокалом (некоторые пели весьма недурно). Я попробовал на кухне несколько приготовленных Таней Высоцкой кулинарных шедевров. Официантка Люба исправно приносила мне прямо в бильярдную эспрессо и капучино. Заглядывала ко мне и Виктория Владимировна. О Гриневиче она не упоминала, словно пока сама не разобралась: должна меня похвалить за решительные действия или отругать за поспешность. По взгляду директрисы я понял, что её уверенность в моей компетентности пошатнулась. Напомнил себе, что игра потребовала от меня отработать лишь первую смену.

До полуночи я проиграл улыбчивому Левону Кареновичу Погосяну ещё три партии в «восьмёрку». Причём, третью партию продул намеренно: посчитал, что обыграть уже нетвёрдо стоявшего на ногах противника – не по-спортивному. Нетрезвый владелец ларька «Куры гриль» пообещал, что в следующую мою смену (в четверг) непременно познакомит меня с продукцией своего «предприятия». Заверил, что принесёт мне на дегустацию «самую румяную» курицу, которая «ничем не хуже, чем эта ваша пицца». От предложенных Погосяном коктейлей я отказался. Левон Каренович выпил их самостоятельно. Во время четвёртой партии он покачнулся и едва не распластался на полу. Погосян сам себе скомандовал: «Хватит». Попросил, чтобы официантка вызвала ему такси.

Ровно в полночь в кафе явился муж Виктории Владимировны («Роман Львович Лепихов, 48 лет, текущий статус: банкир») в сопровождении здоровенного рыжеволосого парня («Кирилл Николаевич Булдаков, 29 лет, текущий статус: телохранитель»). Об их визите меня предупредила официантка. Через пять минут после её сообщения Роман Львович вошёл в бильярдную. Он вежливо поздоровался, оглядел меня с ног до головы. Выглядел Лепихов вполне представительно: хорошо одетый, лысый, с аккуратно подстриженными усами и бородой, в которых блестели седые волосы. Явившийся вместе с ним Кирилл Булдаков задвинул перегородку между залами, окинул меня оценивающим взглядом, словно возможного соперника или даже противника.

– Молодец, Максим, – сказал Роман Львович. – Я доволен твоей работой.

Он извлёк из внутреннего кармана пиджака коричневый кожаный бумажник, вынул из бумажника три банкноты номиналом в пятьдесят долларов и положил их на бильярдный стол рядом со мной.

– Это тебе, Максим, – сказал он. – Премия. Честно заработал.

Лепихов улыбнулся и заявил:

– Твоя основная задача – беречь мою жену. Чтобы никто и пальцем к ней не прикоснулся! Сколько ты при этом раскрошишь челюстей и сломаешь носов, меня совершенно не волнует.

Роман Львович взмахнул рукой.

– Имидж этого заведения, – сказал он, – меня беспокоит уже во вторую очередь. Заподозрил угрозу – сразу действуй! Решительно. Если пострадаешь на работе, лечение я оплачу. Даже от ментов отмажу, если переусердствуешь при защите Вики.

Лепихов посмотрел мне в глаза и заверил:

– Сегодня, Максим, ты поступил правильно. Что бы там Виктория не считала. Я ей это объясню, ты не волнуйся по этому поводу.

Роман Львович пригласил меня в большой зал «на чашку кофе». Я выпил в его компании очередной капучино, озвучил Лепихову свою биографию. Прослушал «рабочую инструкцию», которая сводилась к защите Виктории Владимировны – все прочие мои обязанности в этом кафе Лепихов объявил вторичными. Я отметил, что наша беседа длилась меньше четверти часа. Всё это время директриса и рыжеволосый телохранитель посматривали на нас со стороны. На прощанье Роман Львович пожал мне руку и вполне искренне пожелал удачи. Виктория Владимировна попрощалась со мной сдержанно, подчёркнуто официально. Владельцы кафе проследовали к выходу (в сопровождении телохранителя и под пение оравшей в микрофон очередной непризнанной певицы).

Я вернулся в бильярдную. Пару минут спустя туда же явился и бармен. Вадим заявил, что я – «красавчик» и пожал мне руку. Он признался, что «слегка струхнул», когда увидел в руке «того долбанного наркомана» нож. Сказал, что подобные случаи в кафе происходили редко, почти никогда. Заверил меня, что в произошедшем не было его вины: коньяк он точно не «бодяжил» и даже налил «тютелька в тютельку». Прикинул, что задержавшиеся в большом зале гости «проторчат тут» ещё часа полтора, не меньше. Потому что в стельку пьяными они ещё не были, но уже стали недостаточно трезвыми, чтобы прекратить пить. Вадим снова назвал меня «красавчиком» и вернулся на своё рабочее место. Бильярдную я уже закрыл. Поэтому приступил к чистке стола.

Повара и посудомойка ушли до того, как кафе покинули все гости.

Поспешила на «последний» поезд метро и официантка: Василий её отпустил.

Я покинул малый зал, замер около барной стойки – на том самом месте, где сегодня часто замирала директриса.

Посмотрел на терпеливо протиравшего бокалы бармена и сказал:

– Вадим, мне говорили, что весной вас ограбили. Это правда?

– Не совсем, – ответил Ставицкий.

Я приподнял брови и поинтересовался:

– Что значит: не совсем? Не было ограбления? Или ничего не унесли?

Бармен усмехнулся, закурил сигарету и сообщил:

– Ограбление было. Это правда. В тот день мы с Любой работали. Только… оно было странным. Дурацким, я бы даже сказал. Кому о нём ни рассказывал – все говорили, что я его просто выдумал.

– Расскажешь? – спросил я.