Статус: студент. Часть 3

Глава 6

Возникший после выстрела в моих ушах звон заглушил музыку и голоса отдыхавших в большом зале гостей. Я коснулся коленом пола – только на мгновение, в паузе между ударами сердца. Увидел, как будто бы в крике распахнул рот Гриневич.

«…5…»

Я заметил, что ствол пистолета дёрнулся и взглянул на стену. Толчок – я разжал сжимавшие кий пальцы и ринулся вперёд. Почувствовал, что успел – за мгновение до того, как снизу вверх припечатал кулак к подбородку Гриневича.

«…4…»

Я выпрямился. Кий приземлился на плитки пола – будто бы беззвучно: звук падения я не услышал. Или он растворился в звоне? Ствол пистолета повернулся… поздно: запястье стрелка уже попало в захват моих пальцев.

«…3…»

Я придержал руку Гриневича. Ударил коленом по её локтевому суставу – будто бы вспомнил навыки каратиста. Понял, что удар получился. Потому что Гриневич вздрогнул всем телом и выронил пистолет.

«…2…»

Второй удар кулаком я нанёс с удовольствием, от души. В этой реальности… в этом году… в этой игре… никогда раньше я с таким наслаждением никого не бил. Без замаха, с поворотом стопы: хук правой…

Гриневич мотнул головой, вскинул чёрные пятна зрачков вверх. «…Утоли мои печали, Натали!..» – докричался до меня сквозь звон в ушах Григорий Лепс. Я придержал Гриневича за руку, опустил его на пол в бильярдной.

Таймер исчез.

Игра порадовала меня сообщением:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Официантка и директриса вбежали в бильярдную, когда я уже связал Гриневичу руки: всё тем же графитовым серым галстуком. Виктория Владимировна первым делом посмотрела на моего пленника. Узнала его – это я понял по мелькнувшему в её взгляде испугу. Испуг вернулся в её взгляд, когда директриса заметила лежавший на полу пистолет. Она прижала телефонную трубку к груди напротив сердца. Резко обернулась и тут же бесцеремонно вытолкнула официантку в большой зал, задвинула перегородку. Голоса гостей стали тише. По-прежнему звенело в ушах. Из колонки доносилось пение Григория Лепса.

«Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман» дёрнулся, проверил галстук на прочность. Выругался. Но тут же застонал, когда я ткнул его кулаком в бок.

Сердце у меня в груди будто строчило из пулемёта.

Виктория Владимировна подняла на меня взгляд.

– Максим, что тут у вас… произошло? – спросила она. – Что это было? Выстрел?

– Хлопушка стрельнула, – ответил я. – Так и скажите гостям.

Погосян, уже с полминуты изображавший статую, пошевелился: шумно выдохнул, вынул из кармана брюк белый носовой платок и поспешно провёл им по своей лысине, словно туда нагадил голубь.

Левон Каренович что-то произнёс – я не понял ни слова.

– Максим, вы… не ранены? – спросила Виктория Владимировна.

Она шагнула ко мне и… поправила мой бейдж.

Запах пороховых газов и табачного дымы чуть потеснил аромат женских духов.

Я взглянул на Левона Кареновича – раненым тот не выглядел.

– Всё хорошо, – ответил я.

Отряхнул брюки, ногой прижал силившегося встать Гриневича к полу.

– Пострадали только мои нервы, – произнёс Погосян, – и ваше кафе, многоуважаемая Виктория Владимировна.

Левон Каренович покачал головой, концом кия указал на стену, где оставила след пистолетная пуля. Он снова мазнул платком по лысине и аккуратно положил кий на сукно бильярдного стола. Будто бы с удивлением посмотрел на свои пальцы.

– Пожалуй… мне не помешает выпить, – сказал Погосян.

– Левон Каренович, два… три коктейля за счёт заведения, – произнесла директриса. – В качестве извинения за случившееся. Простите, что… в общем, простите. Скажите бармену, что я… нет, сама скажу.

Виктория Владимировна взглянула на Гриневича, вздохнула.

Затем она посмотрела на меня и сообщила:

– Максим, ты… я… подожди здесь. Сейчас позвоню мужу. Посоветуюсь с ним.

Я не пожалел тряпку, которой вытирал меловые разводы с полировки бильярдного стола: затолкал её Гриневичу в рот – ругательства и угрозы сменились злобным и слегка обиженным мычанием.

В бильярдный зал поочерёдно заглянули все явившиеся сегодня на смену работники кафе «Виктория».

Официантка Люба мне сообщила, что «в зале всё спокойно, гости ничего не поняли».

Бармен посмотрел на вытянувшегося у стены Гриневича и поинтересовался, не хочу ли я кофе.

Усатый Костик отыскал на стене след от пули и покачал головой.

Повариха Татьяна похлопала меня по плечу и сказала:

– Максик, да у нас ты настоящий Рембо!

Уборщица тётя Галя подошла к Гриневичу и пообещала:

– Ещё раз нассышь на пол, я тебя мордой в лужу ткну! Как шкодливого кошака!

Пришла и Виктория Владимировна.

Она сообщила:

– Сейчас приедут.

Я ждал появление милиционеров.

Но явились представители крыши: те самые «Евгений Сергеевич Сергеев, 32 года, текущий статус: бандит» и «Фёдор Иванович Красников, 30 лет, текущий статус: бандит».

Сергеев сходу зарядил Гриневичу ногой в бок.

Красников посмотрел на меня и сказал:

– Макс, а я-то думал: почему ты работаешь в галстуке, в не в бабочке? А вон оно как, оказывается. Рабочий инструмент. Разумно. Возьму на вооружение.

Фёдор ухмыльнулся и покачал головой.

Сергеев подобрал с пола пистолет, осмотрел его и произнёс:

– Хорошая штука. В хозяйстве пригодится.

Евгений посмотрел на директрису.

– Не боись, Вика, – сказал он и указал на Гриневича. – Это тело к вам больше не явится, зуб даю.

Красников кивнул и добавил:

– Нам на его счёт серьёзные распоряжения поступили.

Гриневич возмущённо замычал.

Представители «крыши» подняли его с пола и поволокли на улицу.

Виктория Владимировна вручила мне чёрный галстук-бабочку. Сказала, что тот давно уже лежал в её сейфе – мне он сегодня пригодится. Заявила: не возражает, если на следующую смену я приду в «том, в своём бордовом» галстуке. Будто решила, что графитовый серый галстук притягивал ко мне и к кафе неприятности. Или же усомнилась, что нам его снова вернут.

Заглянувшая в бильярдную повариха Татьяна показала мне поднятый вверх большой палец и сказала:

– Максик, теперь ты у нас не Рембо. Теперь ты Бонд. Джеймс Бонд!

Левон Каренович вернулся в бильярдную уже спокойный и навеселе. Поэтому продул мне три партии подряд. Это обстоятельство Погосяна будто бы не расстроило. Потому что Левон Каренович запивал проигрыши слоистыми коктейлями «Б-52», которые Люба приносила ему в малый зал, где тут же их поджигала при помощи дешёвой пластмассовой зажигалки и зубочистки.

Левон Каренович сегодня покинул кафе раньше, чем в прошлую мою смену. Я довёл его до замершего у входа в кафе такси, усадил в салон. Погосян пообещал, что «завтра же» возьмёт у меня реванш, назвал водителю адрес и уронил голову на грудь. Официантка успокоила моё волнение: она сообщила, что Погосян часто уезжал из кафе в подобном состоянии – местные водители такси выучили его домашний адрес наизусть.

В бильярд я за сегодняшний день наигрался. Поэтому до полуночи пил кофе и бил баклуши. Встреча с Гриневичем поубавила мои восторги от новой работы. Но забота взявших надо мной шефство поваров вернула мне хорошее настроение. Где бы ещё меня бесплатно накормили салатами, жульеном, шашлыком и пиццей? Где ещё меня бы едва ли не каждые полчаса спрашивали, «не проголодался ли наш Джеймс Бонд?»

За полчаса до полуночи явился муж директрисы в сопровождении рыжеволосого телохранителя. Роман Львович пожал мне руку, поблагодарил за хорошо выполненную работу (на этот раз только устно, без премии в «твёрдой» валюте). Он толкнул персонально для меня короткую речь на тему того, что «решительность и смелость – лучшие черты мужчины». Телохранитель Кирилл ковырнул пальцем оставленную пулей в стене отметину, хмыкнул.

Бильярдный стол уже блистал чистотой. Я занёс с улицы рекламный штендер. Закрыл выход на улицу и вход в малый зал сразу же, как только от кафе отъехал «Мерседес» Романа Львовича. Занял место около барной стойки, выпил эспрессо. В караоке сегодня не пели – задержавшиеся в кафе гости довольствовались пением Алёны Апиной, которая спокойным голосом напевала им из колонок о том, что «узелок завяжется, узелок развяжется».

Бармен склонился над стойкой и сообщил:

– Макс, сегодня на метро не успеешь. Вон за тем столом ещё целый графин водки. Только что дозаказали. Это на полтора часа минимум. Они наши постоянные посетители, я их знаю. Не успокоятся, пока не осушат графин до донышка.

Гости за столами явно не торопились, отдыхали. Подпевали Апиной, Губину и Шуфутинскому. Но микрофон не потребовали. Вели себя шумно, но спокойно. Ближе к часу ночи с нами попрощался «шеф» Костик. Борис плеснул ему «полтинничек на посошок» – повар закусил долькой лимона, потёр пальцем усы и удалился. Вслед за ним ушла Люба – бармен заверил её, что справится сам. Покинула кафе и тётя Галя – пожелала нам «доброй ночи».

Я склонился над стойкой и спросил:

– Татьяна, повариха, уже ушла?

Борис тоже наклонился в мою сторону, чтобы не перекрикивать музыку, сказал:

– Танька сегодня здесь ночует, с нами.

– С какой стати? – удивился я.

Бармен усмехнулся и ответил:

– Скоро узнаешь.

Гости кафе разошлись в два часа ночи. Я захлопнул за ними входную дверь, закрыл жалюзи на окнах. От предложенного мне Борисом «полтинничка» отказался. Бармен забрал со столов папки с чеками и бланками счетов, ссыпал в коробку для чаевых оставленные в папках деньги. Он заменил на столах пепельницы, унёс грязную посуду. Я отключил музыкальный центр – Андрей Губин умолк на полуслове, так и не сообщив мне, что именно искал его «мальчик-бродяга». Звуки музыки стихли, сменились гулом вентиляции, которая упорно выносила из зала кафе на улицу пропитанный табачным дымом воздух.

Вернулся Борис.

Он стянул с себя галстук-бабочку, сунул его в задний карман брюк и сказал:

– Макс, идём, поможешь. Перенесём со склада Танькино оборудование.

– Мальчики, пошустрее, – поторопил нас Танин голос, – если не хотите, чтобы я мешала вам спать и в следующую смену.

«Оборудованием» оказался набор штативов и прожекторов, явно предназначенный для фото или видеосъёмки. Мы перенесли всё это добро в малый зал. Я обнаружил, что стол там уже украшен накрахмаленной белой скатертью. Явившаяся с кухни Татьяна собственноручно расставила все эти прибамбасы вокруг бильярдного стола. Принесла из директорского офиса явно дорогущую фотокамеру «Canon», закрепила её на штативе. Действовала Высоцкая уверенно, явно была на «ты» со всем этим оборудованием для фотостудии. Деловито расправила на столе белую скатерть и убежала в кухню.

Я указал на бильярдный стол и спросил:

– Что это будет?

– Порнушку снимать будем, – ответил Борис.

Он усмехнулся.

– Не слушай его, Максик, – сказала вернувшаяся из кухни Татьяна. – Он кроме как о своей порнушке ни о чём больше не думает.

Она чуть развернула прожектора, закрепила на штативе около фотоаппарата фотовспышку.

Повернула в мою сторону лицо.

– Кулинарные шедевры фотографировать буду, – сообщила она. – Для журналов.

Она вытерла о фартук руки, хитро сощурилась.

– Максик, я же на журналиста учусь, – сообщила Татьяна. – Однажды стану крутым фотокорреспондентом, вот увидишь. Кулинария – это моё хобби. Нравится мне возиться на кухне, представь себе. Сейчас я веду кулинарные разделы сразу в двух журналах, помимо работы в этом кафе. С прицелом на будущую славу, разумеется.

Высоцкая указала на бильярдный стол.

– Сегодня поработаю над иллюстрациями, – сказала она. – Читателям нравятся картинки. Статьи с картинками читают охотнее. Да и мне есть чем перед ними прихвастнуть. Викина кухня – прекрасное место для кулинарных экспериментов. С чем я здесь только не экспериментировала!.. Под присмотром «шефа», разумеется.

Она чуть развернула пока не подключенный к электричеству прожектор.

Улыбнулась и сообщила:

– Сегодня у меня будет сразу четыре блюда. Создам себе небольшой запас. Решила, что расскажу рецепт салата с курицей, авокадо и апельсинами. Познакомлю читателей с супом минестроне и с рыбными котлетами под турецким соусом. А ещё давно хотела написать о тыквенном пироге на рисовом молоке с семенами чиа.

Татьяна мечтательно зажмурилась.

На мочках её ушей блеснули золотые серьги.

– Ну, прямо… «Едим дома», – сказал я.

Тут же сообразил, что видел в книжном шкафу родителей книгу с таким названием. Даже вспомнил, что автором той книги тоже значилась Высоцкая.

Невольно прикинул: не Татьяна ли Высоцкая тот кулинарный справочник сочинила?

– Не поняла, – сказала Таня. – Что это было? Господин Бонд, это вы так пошутили? Намекнули, что я слишком сложные рецепты выбрала для читателей моих будущих статей?

Татьяна подпёрла кулаками бока, пристально посмотрела мне в глаза.

Я заметил, как напряглась жилка у неё на шее.

Покачал головой и ответил:

– Намекаю, что тебе книгу нужно написать, а не просто журнальные статьи. Объединить все свои статьи под одной обложкой. Напечатаешь на хорошей бумаге где-нибудь… в Финляндии. Так и вижу надписи на обложке: «Татьяна Высоцкая. Едим дома». Хозяйки такие книги мигом раскупят. Чтобы помечтать о рисовом молоке и семенах чиа.

Высоцкая грозно нахмурилась.

– Нет, Максик. Всё-таки ты издеваешься.

Танины глаза грозно сверкнули.

Высоцкая тут же улыбнулась и заявила:

– Но я на тебя не злюсь. Ты у нас сегодня герой. А героям всё можно.

– Всё? – тут же переспросил следивший за нашим диалогом Борис.

– Всё, – ответила Татьяна. – В рамках разумного, разумеется.

– В рамках – это где? – спросил бармен.

Высоцкая махнула на него рукой и покачала головой.

– Кто о чём, а Боря только о порнухе, – сказала она. – Жениться тебе нужно, Борис.

– Нет уж, – заявил бармен. – Так просто я вам не дамся. Не дождётесь.

Татьяна подошла ко мне, поправила воротник моей рубашки.

Я почувствовал на шее тепло её дыхания.

– Думала я уже о сборнике кулинарных рецептов, Максик, – сказала она. – Даже посоветовалась на эту тему со своим дядей. В прошлые выходные. Он сказал, что поразмыслит над моими словами и прощупает нынешний рынок на предмет актуальности такого издания. Но название ты придумал не самое подходящее. Вкупе с моими рецептами оно покажется читателям издёвкой.

Бармен занял в директорском офисе диван, на котором я подремал в прошлую свою смену. От мысли о раскладушке я отмахнулся: решил, что этой ночью обойдусь без сна. Ближе к восьми утра откатится способность «Второе дыхание» – надобность в отдыхе отпадёт или отодвинется до окончания учебного дня. Я оставил пиджак на стуле около барной стойки, уселся в бильярдной – следил за работой будущего фотокорреспондента и нынешней студентки журфака, повара и автора кулинарных статей. Отметил, что с техникой Татьяна справлялась уверенно. Немного напрягся, когда Высоцкая фотографировала на фоне белой скатерти суп минестроне (с кабачками и макаронами): переживал за сохранность сукна на подотчётном мне бильярдном столе.

Глаза устали от яркого света. Но я сам себе признался, что следил за Татьяной с интересом. Не только за тем, как она обращалась с фотоаппаратом и настраивала осветительные приборы – я смотрел за тем, как она двигалась, как хитро щурилась, как изредка покусывала нижнюю губу. Рассматривал и приготовленные ею блюда. Снимал пробы по завершении каждого этапа фотосессии. Честно признался, что рыба и салат мне понравились. Заявил, что суп и тыквенный пирог не в моём вкусе. Привкус тыквенного пирога я заглушил порцией кофе, Высоцкая сварила его в медной турке. Кофе Татьяна пила вместе со мной. «Кофейный» перерыв в съёмках мы провели за столом в большом зале. Высоцкая уселась напротив меня, пристально меня рассматривала, хитро щурилась.

– Как зовут твою девушку, Максик? – спросила она.

Я покачал головой и сообщил, что сейчас «свободен, как ветер».

– Врёшь, небось, – сказала Высоцкая. – Напрасно.

Она хмыкнула и заявила:

– Ты не в моём вкусе, Максик. Ты сильный и симпатичный парень, почти Джеймс Бонд. Девчонки официантки в тебя уже почти влюбились. Особенно Любка. Но мне нравятся другие: умненькие мальчики. Прости.

Высоцкая посмотрела мне в глаза, пожала плечами.

– Тебе, наверное, уже напели, что твоего предшественника, Жорика, уволили из-за меня? – сказала Татьяна. – Так вот: это правда. Честно тебе признаюсь. Это я попросила Вику, чтобы его убрали. Бессовестная, да?

Татьяна развела руками.

– Такая вот уж я. Злюка. Не прощаю обид. А Жорик меня сильно обидел. Не только тем, что не послушал меня и вообразил себя умненьким. Он ещё и руки распускал. Чуть не испортил мне съёмочный процесс.

Высоцкая улыбнулась: устало.

– Я ведь нормальная девчонка, Максик, – сказала она. – Могу пошутить. Даже о порнухе. Потанцевать. Но есть рамки, за которые в общении со мной переходить не стоит. Это я не угрожаю тебе, Максик. Просто информирую.

Татьяна пожала плечами и добавила:

– Ты мне нравишься, Максик. Не хочу, чтобы мы поссорились. Поэтому сразу тебя предупредила… ну, ты меня понял. Вижу, что понял. Вон, как ты нахмурился. Испортила тебе настроение? Это я не со зла. Это ты пострадал… за правду, разумеется.

Высоцкая снова сощурилась.

– Переживу, Танюша, – ответил я. – Помучаюсь без твоей любви. Разумеется.

Улыбнулся, отсалютовал Татьяне пустой кофейной чашкой и добавил:

– Трудно будет. Но я справлюсь.