Статус: студент. Часть 3

Эпилог

Июль 2026 г.

Я поднял взгляд на замерших около стола людей. «Леонид Ильич Олечкин, 48 лет, текущий статус: программист» и «Игорь Иванович Светлицкий, 48 лет, текущий статус: программист». Отметил, что оба программиста выглядели уставшими.

– Что ещё я должен знать об этом, чего не было в отчётах? – спросил я.

Указал рукой на деревянную коробку, которая лежала передо мной на столе. Коробка походила размерами на футляр для очков. На её покрытой синим бархатом крышке красовалась золотистая надпись: «Преображение» версия 2.02.

Светлицкий и Олечкин переглянулись.

Олечкин пожал плечами.

Светлицкий сказал:

– Максим Александрович, в программу мы ничего не добавили. Там всё так, как в утверждённой вами версии.

Я кивнул и спросил:

– Есть что-то новое по версии 2.01?

– С подопытным всё замечательно, – ответил Олечкин. – Спорит с Уваровым. Результаты его новых тестов мы не видели. Павлик… Павел Романович отчитывается вам напрямую.

Я кивнул.

– Да, я вчера просмотрел его отчёты? Добавите к ним что-нибудь?

Светлицкий и Олечкин покачали головами.

Я накрыл ладонью коробку и сказал:

– Тогда всё. Вы свободны.

Программисты попятились… но тут же замерли.

– Максим Александрович, – сказал Светлицкий, – когда будут результаты теста второй версии?

– Скоро, – ответил я. – Предоставлю вам, господа, отчёт по работе программы, как только получу его от аналитиков.

Олечкин улыбнулся.

– Всё будет хорошо, Максим Александрович, – сказал он. – Не сомневайтесь.

Поезд «Санкт-Петербург-Костомукша» подали под посадку с двухминутным опозданием. Я отстоял очередь – предъявил проводнику свой паспорт. Вошёл в вагон вслед за компанией студентов. Вдохнул подзабытые ароматы поезда. Прошёл к своему месту – в самый конец вагона. Бросил сумку под полку, положил на стол купленную полчаса назад в «Буквоеде» книгу. Уселся около стола, сдвинул в сторону штору. Пару минут я любовался видами платформы Ладожского вокзала. Пока на полку напротив меня не уронил свою сумку высокий светловолосый мужчина «Максим Аркадьевич Брусникин, 24 года».

Брусникин поздоровался со мной – я ответил на его приветствие, представился по имени и отчеству.

– Максим, – ответил мой попутчик.

Он поставил на стол бутылку с водой, забросил сумку на третью полку.

Заметил мою книгу, улыбнулся и сообщил:

– Не знал, что кто-то ещё читает бумажные книги.

Я тоже посмотрел на книгу.

Пожал плечами и ответил:

– Люблю шелест страниц и запах типографской краски.

Брусникин пожал плечами.

– Каждому своё. Я давно уже читаю только электронки.

Он вынул из кармана айфон и положил его на стол рядом с книгой.

– Я быстро читаю, – заявил Брусникин. – Разорился бы на бумажных книгах. Они сейчас дорогие. Да и не нужны они. Не те сейчас времена, чтобы захламлять квартиру этими пылесборниками.

– Каждому своё, – повторил я фразу Брусникина.

Мой попутчик улыбнулся и заявил:

– Согласен.

Он уселся напротив меня, взял в руки айфон. Я понаблюдал за тем, как его пальцы поглаживали экран. Увидел, как на экране его телефона сменяли одна другую картинки, как мельтешили видеоролики. Явились новые пассажиры. Они пошелестели пакетами, захламили стол своими вещами. Воздух заполнился ароматами парфюма и запахом потных тел. Прибежал проводник – потребовал, чтобы пассажиры покинули вагон. Брусникин оторвал взгляд от экрана и огляделся. Он поздоровался с вновь прибывшими, одарил их улыбкой. Поезд дёрнулся и неспешно поехал – за окном вагона поплыли серые питерские пейзажи.

Проводник проверил наши паспорта – лишь после этого я взял со стола книгу. Прочёл на обложке: «Кровавый привет из Лондона», новый роман от признанного мастера жанра ужасов Натальи Дроздовой'. Книжный переплёт хрустнул, когда я заглянул в книгу. Взглянул на эпиграф (Наташа всё ещё страдала этой устаревшей ерундой) и углубился в чтение. Поезд громыхал колёсами, поскрипывал. Пассажиры в вагоне разговаривали, смеялись и кашляли. Я добрался до второй главы – уловил запах специй: из набора с лапшой быстрого приготовления (такой запах я не вдыхал давно, как давно не ездил в плацкарте).

От чтения меня отвлёк вздох Брусникина.

Максим положил айфон на стол – заметил мой интерес и сообщил:

– Интернет сдох. Всегда так, чуть отъедешь от Питера. В Карелии он даже не на всех станциях будет. Наш край лесов и озёр в нормальном мобильном интернете не нуждается. Чтобы туристы от красот не отвлекались.

Он указал взглядом на книгу Дроздовой.

– Оказывается, и у бумажных талмудов есть достоинства.

Я вложил в книгу закладку, положил Наташин роман на стол.

Спросил:

– Максим, вы учитесь, работаете?

Брусникин развёл руками.

– Временно бездельничаю, – сообщил он. – Уже отучился. В Питерском горном. Недавно получил инженерский диплом. Вот, возвращаюсь домой.

Вагон дёрнулся – сидевшие в вагоне люди синхронно покачнулись.

– Поздравляю с окончанием университета, – сказал я.

– Спасибо.

– Какие у вас, Максим, планы на будущее?

Брусникин вздохнул, пожал плечами.

– Обычные, – ответил он. – На ГОК пойду. Начну с мастера. А там, как пойдёт.

– Не слышу в вашем голосе оптимизма, – сказал я.

– Да какой оптимизм? От чего? От работы в карьере?

– Но вы ведь сами выбрали такую профессию. Или это не так?

Брусникин тряхнул головой.

– Сам, – ответил он. – Наверное.

– Что значит: наверное?

Максим усмехнулся и сообщил:

– Мне было всё равно, где учиться. Лишь бы вырваться из дома.

– Почему горный?

– С друзьями за компанию пошёл. Да и родители…

Брусникин пожал плечами.

– Что, родители? Заставили?

– Нет, конечно. Просто… отец на ГОКе работает. Не последний человек там. Поможет мне с трудоустройством. Без протекции сейчас нормальную работу не найдёшь. Вот я и решил… Да и вообще, мне всё равно, где работать. Лишь бы платили хорошо.

– Большую зарплату на ГОКе пообещали? – уточнил я.

Максим ухмыльнулся.

– Пока зарплата будет… так себе, – ответил он. – Есть перспектива карьерного роста. Хотя… на ГОКе сейчас дела неважно идут. Но не вечно же так будет. Металл нужен всем. Я так думаю. Посмотрим, как оно будет. Надеюсь на лучшее.

Брусникин вздохнул и сообщил:

– В конце концов, назад уже не отыграешь: диплом горного инженера у меня в кармане.

– А если бы можно было?

– Что, можно?

– Отыграть назад.

Максим скривил губы.

– Снова пять лет бомжатской жизни и зубрёжки в другом вузе? – сказал он. – Нет, уж, спасибо. Я уже отмучился. Мне и Питерского горного хватило. Всё. Учёба закончилась. Работать буду. Как все. Зарплату платят – и ладно.

Брусникин цапнул со стола айфон и снова уставился на экран. Его глаза радостно блеснули: снова появился интернет. Максим ткнул в экран пальцем. Я поднял взгляд на висевшие у него над головой золотистые надписи. Выждал пару секунд, пока открылся интерфейс. «…Текущий статус: безработный; семейное положение: холост; дети: нет…» Я рассматривал данные Максима Брусникина – прикидывал, почему аналитический отдел выбрал для тестирования программы именно его. Сколько не высматривал хоть что-то примечательное в обозначенных игрой параметрах Максима, но ничего выдающегося в них так и не обнаружил.

Подумал: «Но чем-то же я им приглянулся…»

…Наташин новый роман помог мне скоротать время. Я читал его не без интереса – то и дело ловил себя на мысли, что критики Наташу не зря называли «Стивен Кинг в юбке». Дроздову это прозвище не нравилось: она не уставала повторять в интервью, что с американским королём жанра ужасов у неё нет ничего общего. Белые ночи продлили моё чтение. Но ближе к полуночи я всё же пожалел глаза. Закрыл книгу, повернулся к окну: рассматривал мелькавшие за окном красоты. Брусникин уже похрапывал на верхней полке. Четверо других моих попутчиков тихо переговаривались: спать они не намеревались – дожидались прибытия на свою станцию.

В конец вагона явился проводник и сообщил:

– Через тридцать минут прибываем на станцию Суоярви.

Снова зазвучали голоса, зашелестели пакеты. На верхней полке заворочался Брусникин: за перегородкой раздавался мощный храп. Я поймал себя на мысли, что этот храп я вспомнил: он долго мешал мне уснуть – тогда, в прошлый раз. Через двадцать минут после визита проводника мои попутчики выставили в проход чемоданы и сумки, проверили в карманах наличие паспортов и телефонов. Ещё через десять минут поезд замедлил движение – за окном проплыли огни станции. Попутчики попрощались со мной, пожелали мне хорошего пути. Дружно вздохнули и друг за другом поспешили к выходу из вагона.

– Суоярви, – сказал за перегородкой мужской голос. – Пятьдесят минут тут простоим.

На верхней полке снова заворочался Максим Брусникин. Но он не проснулся – через десять минут снова громко засопел. Я достал из-под полки свои вещи. Расстегнул сумку – дешёвую, купленную моей секретаршей в магазине «Спортмастер». Извлёк из сумки украшенную синим бархатом коробку и аккуратно установил её на столе. Огляделся – соседние полки пустовали: все, за исключением моей и той, где спал Максим Брусникин. За окном ещё полностью не стемнело: белые ночи. Но светили фонари – не солнце. Помахивали ветвями кусты и невысокие берёзки. Под фонарями раскачивались на ветру стебли прижившегося около рельсов иван-чая.

Я открыл коробку, вынул из неё автоматический инъектор, внутри которого лежал шприц с полупрозрачной голубой жидкостью. Поезд дёрнулся. Я устоял на ногах. Снова прислушался. За перегородкой звучали тихие голоса, сопел на верхней полке Брусникин. Я опустил взгляд на инъектор – отметил, что жидкость внутри шприца будто бы слегка светилась. Я прикрыл окно шторой (сделал это почти беззвучно). Подошёл к лежавшему спиной ко мне Брусникину, прижал инъектор к его плечу и нажал на кнопку. Корпус прибора в моей руке вздрогнул. Вздрогнул и Брусникин. Но не проснулся. Теперь он не проснётся в ближайшие три с половиной часа.

– Вот как-то так… – пробормотал я.

Спрятал инъектор с уже пустым шприцем в коробку. Задержал взгляд на книжной обложке. Снова прочёл: «…от признанного мастера жанра ужасов Натальи Дроздовой». Невольно вспомнил, как впервые увидел Наташу Зайцеву – тогда, в тысяча девятьсот девяносто пятом году. Улыбнулся собственным воспоминаниям, поднял взгляд на Брусникина. Отметил, что немного завидую этому бывшему студенту. Потому что его встречи с Наташей Зайцевой, с Таней Высоцкой и со многими другими хорошими людьми ещё впереди. Или… они происходили сейчас – там, в программе «Преображения». Ведь программа работала уже больше минуты.

В программе «Преображение» заложено триста семнадцать возможный сценариев. Мои подчинённые ещё гадали, какой из этих сценариев сработает. Я не гадал: знал наверняка. Я посмотрел на окно – увидел в оконном стекле своё нечёткое отражение: высокий широкоплечий мужчина. «Максим Александрович Клыков, 51 год, 34 уровень» – давно уже не «Максим Аркадьевич Брусникин, 24 года». Я почти минуту рассматривал в оконном отражении черты своего лица. Сам себе улыбнулся. Положил коробку с разряженным инъенктором в сумку, бросил прощальный взгляд на спящего Брусникина.

– Скоро увидимся, Максим Аркадьевич, – произнёс я. – Встретимся в Костомукше.

Я ухмыльнулся и пошёл в соседний вагон. Там меня дожидалось полностью выкупленное купе. Спать сегодня ночью в пропахшей запахами бичпакетов плацкарте я изначально не планировал.

– … Проверка документов.

Я почувствовал несильный толчок в плечо – открыл глаза и увидел с высоты второй полки плацкартного вагона кареглазого мужчину, наряженного в форму российских погранвойск.

– Пограничная зона, – сообщил пограничник. – Проверка документов.

– Минуту, – сказал я.

Оценил ситуацию. Память твердила, что я уснул на нижней полке в купе. Но видел я сейчас совсем иное: плацкартный вагон и пристально смотревшиего на меня пограничника.

Я взял с полки небрежно свёрнутые джинсы (мои?), отыскал в них паспорт в обложке из кожзама и айфон. Паспорт я передал хмурому пограничнику, айфон положил рядом с собой у стены. Пограничник заглянул в документ и тут же вернул его мне. Пожелал счастливого пути. Я поблагодарил военного, провёл кончиками пальцев по колючей, будто бы уже пару дней не бритой щеке. Заглянул в паспорт и увидел там на фото лицо молодого мужчины: того самого Максима Аркадьевича Брусникина, которому сегодня ночью я вколол препарат с программой «Преображение». Я ловко соскочил с верхней полки и огляделся.

В вагоне звучали голоса потревоженных пограничниками пассажиров. Но полки рядом со мной пустовали. В том числе и нижняя, на которую у меня был куплен билет. Я сам себе напомнил, что четверо пассажиров вышли в Суоярви. А я… ушёл в купейный вагон? Или то был не я? Я уселся на нижнюю полку, взглянул на стол, где сейчас стояла лишь пластмассовая бутылка с водой. Посмотрел на своё плечо, отыскал там след от укола – он мне не приснился. Я потёр пальцем колючий подбородок, хмыкнул. Прикинул, кого именно увижу, если прогуляюсь в соседний вагон и загляну в то самое купе, где (как мне помнилось) я ночью уснул.

Вряд ли я там встречу Максима Александровича Клыкова, председателя совета директоров транснациональной холдинговой компании «Аладдин». Сейчас я чётко осознал, что глава и фактический владелец компании «Аладдин» не поехал бы на поезде, чтобы лично вколоть подопытному компоненты программы «Преображение». Я бы точно не поехал. А ведь я и сейчас ещё ощущал себя Клыковым, а не Брусникиным. Воспоминания двадцатичетырёхлетнего Максима Брусникина за прошедшую ночь отдалились на тридцать один год. Тридцать один год: именно столько длилась для подопытного программа «Преображение» версия 2.02.

Изначально «Преображение» мы (мы?) задумывали, как программу для перевоспитания преступников. Но первый вариант программы наши надежды не оправдал. Пусть мы испытывали его и не на заключённых. Программа не перевоспитывала – обучала. В версии 1.00 мы заложили пятьдесят семь вариантов развития событий: программа направляла подопытных по одному из заложенных в неё сценариев, выбор которых зависел от психотипа носителя. Первые версии для испытуемых длились десять лет – в реальности: полтора часа. Они обеспечили нашу компанию хорошо подготовленными сотрудниками среднего звена, уже не новичками в своём деле.

Во второй версии мы повысили срок нахождения в программе втрое. Внесли и другие изменения в проект: на этот раз мы испытывали подопытных втёмную. Количество заложенных в программу сценариев увеличили до трёхсот семнадцати, куда вошли и сценарии, написанные на основе реальных биографий ведущих специалистов компании. Программа не только наделяла носителя знаниями для будущей работы в компании, но и учила тех принимать решения… в соответствии с выбранным сценарием. Она использовала метод кнута и пряника. Приучала носителя к дисциплине, подталкивала его к выбору «правильного» занятия.

Программа определяла предрасположенность носителя к конкретной деятельности на основании результатов исследования его психотипа. Её целью было не заставить, а подтолкнуть в правильном направлении. Чтобы подопытный использовал заложенные в него природой таланты, а не следовал в направлении наименьшего сопротивления. Наличие тех самых талантов подтверждала аналитическая группа компании ещё до начала экспериментов. Для чего тестировала десятки тысяч претендентов… без их ведома, разумеется. Тесты проводились в колледжах, институтах и университетах. Программы компании работали и на серверах компьютерных игр.

Программа «Преображение» версия 2.01 пошла по сценарию, большей частью копировавшему биографию главного программиста проекта, Павла Романовича Уварова. Преимущества второго поколения программы над первым стало очевидно уже после первых же сданных подопытным тестов. Молодой человек сейчас трудился в отделе разработчиков под руководством своего прототипа Павла Уварова. Он перенял даже многие черты характера Уварова: подвергал сомнению всё (без исключения), блистал занудством и великолепными профессиональными навыками, буквально фонтанировал новаторскими идеями.

Для испытания версии 2.02 аналитический отдел составил список из двенадцати претендентов – именно он лёг мне на стол… точнее, на стол главы компании. Окончательный выбор сделал уже глава и владелец «Аладдина». Такую информацию я помнил. Хотя и допускал, что в реальности она была лишь частью пройденного мной сценария. Допускал, что на самом деле компания называлась вовсе не «Аладдин», а её руководителями были вовсе не те самые люди, которых я помнил. Потому что конкретные названия и имена для полученных мной в программе знаний и опыта значения не имели. Как не имело значения и то, кто именно сделал мне укол.

Хранившаяся у меня в памяти инструкция гласила, что на конечной станции (в карельском городе Костомукша) меня встретит представитель компании. Он проведёт тест – убедится, что программа сработала. Я подпишу кипу документов (в том числе, соглашение о неразглашении). Получу приглашение на стажировку. Я соглашусь на него – это я уже решил: работа на ГОКе меня теперь совершенно не привлекала. По воздуху меня доставят в… тут возможны варианты (я сомневался, что помнил реальные координаты). Качество работы программы «Преображение» проверят уже аналитики компании. И только после этого…

…Я увижусь с НИМ: с реальным человеком, на основе жизни которого составили сценарий пройденной мною сегодня ночью программы. Мой нынешний опыт подсказывал, что стажировка под ЕГО руководством будет интересным и полезным опытом. Ведь в сценарий программы, наверняка, заложили не полную версию ЕГО пути к успеху. ОН двигался наверх сам – не направляемый заданиями программы. Как и я в последние двадцать-двадцать пять лет виртуальной жизни. Насколько мы с НИМ стали похожи? Какие у НЕГО на самом деле относительно меня планы? Совпадают ли они и с теми, которые я сейчас помнил?

«Скоро мы с тобой познакомимся, Максим Александрович Клыков, – подумал я. – Или какое там у тебя настоящее имя?»

Конец цикла