Статус: студент. Часть 3

Глава 17

Под потолком на кухне квартиры Высоцких светили две электрические лампочки, спрятанные в плафоны из матового стекла. Их свет казался всё более ярким – по мере того, как солнечный свет за окном тускнел. К оконному стеклу снаружи прилип жёлтый кленовый лист. Цветом он походил на блины, которые лежали в тарелке на столе. Вздрогнула штора. На экране телевизора расхаживал по сцене наряженный в военную форму певец и тоскливым голосом пел: «…Дорога, дорога, осталось немного…»

Валентина Павловна Высоцкая вылила прямо из миски на сковороду тесто, поставила опустевшую миску в раковину.

Герман Аркадьевич скрестил на груди руки.

Татьяна чуть склонила набок голову и повторила:

– Дядя Герман, что ты имел в виду? Я не поняла. Почему Максим не увидит свою книгу?

Малиновский ухмыльнулся и пожал плечами.

– Петюня Ковров банкрот, – сообщил он. – Его книжное старьё давно уже не продаётся. Даже ворованный роман бесплатно не издашь. Потому что бумага для него не халявная. Да и типографии за работу требуют деньги. За этот год Петюня растратил на непродаваемые тиражи кучу своих и чужих средств. В Москве уже скоро не останется людей, которым он не должен денег. За ним сейчас гоняются бритоголовые кредиторы с утюгами, паяльниками и бейсбольными битами. Денег на издание новых книг у Петюни Коврова нет. В долг ему деньги не дадут. А эти его Берроузы и Гамильтоны годятся сейчас разве что на растопку каминов.

Герман Аркадьевич брезгливо поморщил губы.

Валентина Павловна вновь вооружилась деревянной лопаткой. Я сделал глоток чая.

Татьяна развела руками и заявила:

– Но он ведь нашёл деньги на покупку романа.

Малиновский хмыкнул.

– Триста баксов? – сказал он. – Танюха, не смеши меня. Это не деньги. На издание даже маленького тиража потребуется сумма с большим количеством нулей. Такие деньги Петюне уже не дадут. Особенно для подобной авантюры: издания книги никому не известного автора. Ты уж, Максим, не обижайся. Но реальность такова: как писатель ты сейчас никто, и звать тебя никак. Твоя фамилия для покупателей книг не значит вообще ничего. Будь твой роман даже непревзойдённым шедевров – в окружении книг других авторов на него никто даже не посмотрит. Тут нужна раскрутка. А раскрутка – это деньги.

Герман Аркадьевич развёл руками.

– Я потому и удивился, что Петюня твой роман купил. С него бы сталось твою книгу просто спереть. Не иначе как попытается втюхать права на твою книгу другим издателям – с наваром, разумеется. Вот только твой роман никому не нужен. Таких авторов-новичков сейчас тьма тьмущая. Они заваливают издательства своими шедеврами. Наше издательство – в том числе. Их рукописями я могу полгода печку на даче растапливать. Не сомневаюсь, что кое-кого из них мы даже напечатаем… в своё время. Танюха сказала: ты, Максим, новый роман пишешь? Напишешь – приноси. Наши редакторы его оценят.

Малиновский улыбнулся – я кивнул ему в ответ.

С резким хлопком на плите погас огонь – это Валентина Павловна перекрыла газ.

Татьяна указала пальцем на папку с моим романом.

– Дядя Герман, а что будет с этой книгой?

Малиновский повёл плечом.

– Ничего не будет, – ответил он. – Права на эту книгу принадлежат Петюниному издательству. Причём, что удивительно, на законных основаниях. Петюня у твоего Максима последние штаны отсудит, если тот подсунет свой роман другому издательству. А ты, Максим, про эту свою книгу теперь забудь. Настоятельно тебе это советую. Деньги за работу ты получил. Поздравляю. Триста баксов – это лучше, чем ничего. Многие молодые писатели за такие деньги душу бы свою продали, да и не только они. Так что пиши дальше, если не утратил такое желание. Кто знает: может, скоро наступит и твой звёздный час.

Я допил чай, отодвинул от себя чашку.

Валентина Павловна вытерла о фартук руки и уселась за стол напротив меня.

Татьяна постучала ногтями по столу.

– Гнида этот ваш Петюня, – сказала она. – Надеюсь, что парни с паяльником его найдут.

Герман Аркадьевич хмыкнул.

– Разумеется, найдут, – ответил он. – Только Максиму на него грех жаловаться. Петюня за книгу честно заплатил. Или он в договоре прописал, что издаст роман в определённый срок?

Малиновский посмотрел на меня.

Я покачал головой, ответил:

– Такого пункта там нет.

– Значит, всё честно, – сказал Герман Аркадьевич.

– Ничего не честно, – возразила Татьяна. – Я бы расстроилась, если бы ты, дядя, мою кулинарную книгу не напечатал. Так и знай. Я же не ради жалких трёх сотен долларов над ней работала.

Малиновский направил указательный палец на потолок.

– Это уже другой вопрос, – сказал он. – Мы с тобой, Танюха, снова вернулись к постановке цели. Для тебя триста долларов – жалкие. Ты наметила для себя иную цель. Какую цель преследовал ты, Максим, когда писал роман?

Герман Аркадьевич опустил руку на Наташину зелёную папку.

Татьяна и Валентина Павловна взглянули на меня.

– Хотел написать книгу, – ответил я.

– Это понятно, – сказал Малиновский. – Но с какой целью? Зачем?

– Доказал себе, что смогу, – пояснил я.

– Доказал? – спросил Малиновский.

Я кивнул и заявил:

– Доказал.

– Зачем снова пишешь? – поинтересовался Герман Аркадьевич. – Что и кому доказываешь теперь?

– Теперь пишу ради денег, – ответил я. – Ещё триста долларов будут нелишними.

– Вот! – сказал Малиновский.

Он снова указал пальцем в потолок, поочерёдно посмотрел на Валентину Павловну и на Татьяну.

– Ради денег, – повторил Герман Аркадьевич.

Он задержал взгляд на Танином лице.

– Деньги редко бывают самоцелью, – сказал Малиновский. – В данном случае они для Максима не что иное, как способ выживания. Достойная цель. Для Максима. В краткосрочной перспективе.

Герман Аркадьевич повернулся ко мне и пояснил:

– Вопрос целей – наша с Танюхой любимая темя для дискуссий. Стараюсь, чтобы племянница понимала его правильно. Чтобы не тратила жизнь понапрасну. Потому что правильно подобранная цель – это половина успеха.

– Большая часть успеха, – возразила Татьяна.

– Возможно, – сказал Малиновский.

Он снова обратился ко мне:

– Максим, понимаешь, что мы имеем в виду? Наверняка ведь Танюха уже поднимала этот вопрос. Или нет? Я поясню: цель – это то, ради чего мы делаем те или иные вещи, это мотивация для продвижения вперёд.

Герман Аркадьевич почесал бровь.

– Чаще всего наши цели не материальны, – сказал он. – Ведь ты же писал роман не ради самих американских бумажек. Тебе понадобились те блага, которые ты сможешь в обмен на них получить.

Взгляд Малиновского соскользнул с моего лица.

– Дорогой галстук, например, – сказал Герман Аркадьевич. – Но не галстук сам по себе. А то впечатление, которое этот галстук произведёт на меня, на Танину маму и на девчонок у тебя на работе. Дорогой галстук повысил твой статус. Статус для нас, мужчин, очень важен. Вот ради этого повышения статуса ты и потратил время на работу над книгой. Не ради конкретных бумажек. Тебя устроил результат. Поэтому ты снова уселся за работу. В надежде, что с появлением у тебя… нового пиджака, к примеру, твой статус в глазах окружающих снова повысится. Вот только одна и та же цель долго не работает. Сейчас ты остался доволен результатом. Но помяни моё слово: следующие триста баксов… если тебе их заплатят… порадуют тебя уже меньше.

Малиновский развёл руками.

– Это вполне нормально, – заверил он. – Максим, я бы на твоём месте задумался над новой целью уже сейчас. Потому что деньги сами по себе – слабый мотиватор. Деньги лишь средство для достижения других целей. Чем масштабнее мы ставим перед собой цели, тем больше нам понадобится денег. Триста баксов уже скоро покажутся тебе слабым стимулом для работы над книгой. Потому что галстук от «Армани» безусловно скажется на повышении твоего статуса. Но пятый и шестой галстуки на него уже почти не повлияют. Ты не почувствуешь желанной отдачи от работы. Работа без хорошего стимула станет в разы труднее. Потому что она не является самоцелью. Максим, поработай над мотивацией уже сейчас. Бери пример с Танюхи.

Герман Аркадьевич указал на Татьяну и сообщил:

– Танюха чётко определила для себя цель… не без моей помощи, разумеется. Она понимает, что и почему делает. Разобралась с мотивацией. Не с мнимой – с реальной. Разбила свою цель на составляющие. Потому что…

Малиновский замолчал, выразительно посмотрел на племянницу.

– Потому что слона нужно есть по кусочкам, – произнесла Татьяна.

– Правильно, – сказал Герман Аркадьевич. – Глобальные цели зачастую кажутся недостижимыми. Но если мы будем есть слона не целиком, а по кусочкам…

Я кивнул и сказал:

– Писать книгу по слову за раз.

– Как ты сказал? – переспросил Малиновский.

– Это сказал Стивен Кинг, – ответил я. – Нужно писать не всю книгу сразу, а по слову за раз.

Герман Аркадьевич скривил тонкие губы.

– Выражение «по слову за раз» звучит… не очень, – сообщил он. – Наверное, наши переводчики переврали слова Кинга. Как обычно. Но в целом… в целом мысль верна. Едим слона по кусочкам. Разбиваем одну большую цель на малые. Которые покажутся нам не слишком сложными. Как это сделала Танюха. Помним, что цель – это всегда вещь конкретная. Задумайся, Максим, чего конкретно ты хочешь. Разберись, почему ты хочешь именно этого. Чем чётче ты поймёшь свои мотивы, тем лучше и быстрее выполнишь поставленную задачу. Возьми пример с моей племянницы. Все её нынешние действия подстёгивает одно: обретение независимости. Сделать такое с её родителями непросто, но возможно. Если постараться, разумеется.

Валентина Павловна покачала головой.

– Можно подумать, её родители монстры, – сказала она.

Татьяна усмехнулась – мне почудилась в её усмешке нервозность.

– Один из вас точно монстр, – заявил Герман Аркадьевич.

Он встретился взглядом с глазами сестры и уточнил:

– Я о её папаше говорю.

Малиновский посмотрел на меня.

– Пока Танюха не окажется на ступень… а лучше на две ступени выше в социальной лестнице, чем её папа и мама, – сказал он, – те так и будут помыкать ею, как безмозглой марионеткой. Так мы с Танюхой решили. Независимость в её случае – мощный стимул. Отсюда и её цели: повышение материального положения и профессионального статуса. Не деньги ради денег, и не работа ради работы. А достижение конкретных целей, которые служат ступенями для достижения цели глобальной. Потому она и учится в МГУ. Потому работает в кафе. Потому пишет статьи и готовит к изданию кулинарную книгу. Всё это служит единой цели. Доход, власть, образование, престиж – это составляющие нашего социального статуса. Понимаешь, Максим?

Я кивнул и взял очередной блин – запоздало вспомнил, что чай уже допил.

– Наша жизнь, – сказал Герман Аркадьевич, – это очень короткий отрезок времени. Время – наш самый ценный ресурс. Поэтому мы здорово его экономим, когда выбирает важные лично для нас цели и осознаём мотивацию своих поступков. Всегда делай то, что важно лично для тебя. А не то, чего требуют от тебя другие. Потому что на любые дела ты тратишь свою жизнь. Ты её в любом случае потратишь. Все мы рождаемся и умираем. Можно сколько угодно спорить о смысле жизни. Для каждого человека этот смысл индивидуален. И зачастую он состоит из наших желаний. Определись с желаниями, Максим. Выбери цель. Разбей её на цели попроще. Помни, что цель – это не мечта. Она конкретна и достижима…

– Постановка цели по SMART? – спросил я.

Малиновский вопросительно вскинул брови.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

– Я… читал в каком-то журнале статью о методике постановки целей SMART. Она помогает сделать цель понятной, конкретной и достижимой.

– Интересно, – произнёс Герман Аркадьевич. – Не слышал о такой методике. Поясни.

– SMART, – сказал я, – это аббревиатура. В ней зашифрованы слова: specific, measurable, achievable, relevant, time bound – конкретная, измеримая, достижимая, значимая, ограниченная по времени. Согласно этой методике, цель должна быть сформулирована так, чтобы все понимали её одинаково. Должна иметь критерии для оценки. Укладываться в реалистичные сроки и опираться на объективные показатели. Соответствовать глобальной задаче. Быть ограниченной по времени. Вот как-то так.

Малиновский потёр указательным пальцем бровь.

– В прицепе… звучит разумно, – сказал он. – Особенно мне понравилось ограничение по времени и наличие критериев для оценки. Поразмыслю над этим. Обязательно.

Герман Аркадьевич посмотрел на меня и спросил:

– Так какова же твоя глобальная цель в этой жизни, Максим? Почему ты учишься в университете и работаешь в кафе? Для чего ты занялся писательством? Триста баксов – это… мелковато, совершенно не глобально.

Малиновский постучал ладонью по зелёной папке с моим романом.

Я пожал плечами и ответил:

– Пока не знаю, Герман Аркадьевич. Не задавал себе подобный вопрос. Но я над ним обязательно подумаю.

На кухне в квартире Высоцких я в основном общался с Малиновским. Татьяна и Валентина Павловна присутствовали при нашей беседе больше, как слушатели. Я обсудил с Германом Аркадьевичем практические аспекты технологии постановки целей и перспективы развития российского книгоиздания в свете прогресса компьютерных технологий. Поспорил с Малиновским о влиянии интернета на книжную торговлю (предсказал появление в будущем электронных книг и спрогнозировал угасание торговли бумажными книгами). Заявил о неминуемом падении интереса у населения к телевидению (уже в обозримом будущем). Пофантазировал на тему развития новостных и развлекательных каналов в интернете.

За окном почти стемнело, когда Татьяна увела меня и дядю в украшенную коврами и букетами цветов гостиную. Там она продемонстрировала нам материалы для своей будущей кулинарной книги и выслушала дядины советы. Почти безмолвным слушателем в этот раз стал я: видосиками о кулинарии и о кулинарных книгах я в прошлом не интересовался. Я поучаствовал лишь в обсуждении раздела «Напитки», в котором Татьяна Высоцкая немалое место уделила приготовлению кофе. Посоветовал, чтобы Татьяна включила в этот раздел упоминание о создании молочных узоров на кофе. Сказал, что читателям непременно понравятся фотографии нарисованных на поверхности капучино сердечек.

Герман Аркадьевич заинтересовался техникой латте-арта (он ещё не пробовал продававшийся в кафе «Виктория» фирменный капучино). Я пояснил, что латте-арт – уже далеко не новинка. Эта техника рисунка молочной пеной зародилась ещё в восьмидесятых годах в Италии. Заявил, что латте-арт сейчас популярен в Европе и США – к нам он приходит с опозданием. Описал создание трёх «базовых» узоров: «сердце», «тюльпан» и «розетта». Пояснил, что сам такие узоры не рисовал – только видел их… в иностранных журналах («которые были в нашей армейской библиотеке»). Татьяна загорелась желанием опробовать мои пояснения на практике. Малиновский сказал, что фото удачных экспериментов с латте-арт Таниной книге не помешают.

Татьяна заявила, что завтра же опробует мои рассказы о латте-арт на практике, для чего задержится в кафе до утра. Это сообщение не слишком порадовала Валентину Павловну. Та сердито посмотрела на меня, словно заподозрила: её дочь останется в кафе на ночь вовсе не для латте-арт. Но Герман Аркадьевич идею племянницы поддержал. Пообещал, что сам заглянет в кафе «Виктория» «на днях» – посмотрит на «те самые сердечки». Малиновский в очередной раз напомнил, чтобы свой новый роман я первым делом принёс в его издательство. На этот раз в его словах мне почудился реальный интерес к моей книге. Словно я заинтересовал Малиновского рассуждениями о SMART и латте-арт – он понадеялся: удивлю его и своим романом.

Из квартиры Высоцких я вышел за четверть часа до полуночи. Сытый и слегка уставший от долгих разговоров.

В общежитие я не поехал – сразу же отправился в редакцию музыкального журнала «Нота».

В метро я не торопился. Разглядывал статусы и лица пассажиров, читал рекламные объявления на стенах вагона. Размышлял о том, какова моя «глобальная» цель в этой новой жизни (или в этой игре).

Раньше меня подобные мысли не беспокоили – до сегодняшнего разговора с Таниным дядей. Я прикинул: зачем в действительности я учусь в университете и пишу книгу? Есть ли у меня та самая «цель»?

До Среднего Кисловского переулка я добрался уже после того, как камера над входом в «Ноту» развернулась в мою сторону. Прогулялся по безлюдной улице, полюбовался на луну и на фонари.

Персик встретил меня на пороге комнатушки сторожей. Он сообщил: мои одногруппники ещё не явились. Персиков пожал мне руку и рассказал, что сегодня днём его обо мне расспрашивал Лёня Запарин.

Я хмыкнул и поинтересовался:

– Чего он хотел?

– Спрашивал, пишешь ли ты, Сержант, новую книгу.

– Что ты ему ответил? – поинтересовался я.

Персиков пожал плечами.

– Ну… сказал Запарину, что ты приходил… пару раз, – ответил он.

Я кивнул.

– И что Запарин?

– Лёня сказал, что бы я напомнил тебе ваш уговор, – сообщил Персиков. – Ты работаешь за его компьютером хоть каждую ночь. Он тебя… и меня не выдаёт начальству. А ты проносишь ему главы своего романа.

Персик развёл руками.

– Сержант, что мне ему сказать?

Я пожал плечами и ответил:

– Скажи ему, что прошлый уговор я выполнил.

Персиков тряхнул головой.

– Так… насчёт новой книги что ему сказать? – спросил он.

– Скажи ему, что нового уговора у нас пока нет, – ответил я.

– Так и что?

– Ничего, – сказал я. – Нет уговора – нет книги.

– Но ты же работаешь за его компом.

– Работаю.

– Разве это не новый договор? – спросил Персиков.

Он развёл руками.

Я усмехнулся и сказал:

– Логично. Ладно… Лёха, раньше следующей смены ты Запарина не увидишь. К тому времени я определюсь с ответом.