Строго 18+

50

— Как тебе со мной спалось? — Тея шутливо смотрит на меня из-за чашки с кофе, который я перед ней поставила.

— Было бы лучше, если бы ты не закидывала на меня ноги, — иронизирую я, торопливо строгая бутерброды. — Но обнимать тебя было приятно.

До начала рабочего дня остается всего пятьдесят минут. За слезами и разговорами мы уснули лишь ближе к трем, и естественно ни одна не услышала будильник.

— А ты, кстати, почему не торопишься? — я киваю на пижамную футболку сестры с надписью «Демин» — фамилия Влада.

— Взяла выходной, — отмахивается она. — Хочу еще хотя бы день пореветь в подушку.

— Я приеду с работы и тебе помогу, — торжественно обещаю я, отчего мы обе смеемся. Этот смех не имеет общего с весельем, он скорее о дружбе и душевной близости. Все же проживать тяжелые времена намного проще в компании того, кто тебя любит и понимает.

Мы быстро пьем кофе, а бутерброды я беру с собой из-за страха опоздать. Хотя сегодняшняя спешка мне в каком-то смысле даже приятна. Нет времени думать о здоровенном бриллианте, который лежит в стеллаже рядом с остальными украшениями, о глазах Данила и о прощальных объятиях Кости.

То, что я отчетливо ощутила этим утром — это потребность побыть одной. Забавно, ведь еще недавно я жутко боялась одиночества и тех последствий, которые оно за собой влечет: внутренний холод, пустота и осознание собственной никчемности. Сейчас все куда-то ушло, и дело совсем не в присутствии Теи, которая, как мне кажется, быстро помирится с мужем.

Уединение и одиночество имеют совершенно разные оттенки. Первое означает душевный комфорт, второе — его отсутствие.

— Если что-то нужно купить — напиши! — выкрикиваю я из прихожей.

— Сейчас я ничего не хочу, но к вечеру наверняка потребуется винишко! — несется в ответ. — И круассаны!

Пообещав порадовать сестру, я торопливо сбегаю по лестнице и на ходу вызываю такси. В утреннее время оно стоит заоблачных денег, но уж слишком велик риск опоздать. Работа у Вадима — едва ли не единственная константа в моей жизни, и мне отчаянно не хочется её потерять. Надеюсь, что вчерашние события не послужат этому причиной. Вадим ведь друг Данила и неизвестно, захочет ли он видеть меня в своей фотостудии после всего.

Уткнувшись в телефон, я останавливаюсь на крыльце и с отчаянием смотрю в приложение. Машина прибудет через пятнадцать минут! Да они что, издеваются?!

— Доброе утро.

При звуке знакомого голоса я резко вскидываю голову и ошарашенно оглядываю на машину Кости, стоящую напротив подъезда. Он смотрит на меня из-за опущенного стекла.

— А ты чего… здесь? — от растерянности мне не удается выражаться связно.

— Тебе же на работу с утра надо. Решил подвезти. — Костя иронично приподнимает бровь. — Так и будешь стоять или сядешь? Я не кусаюсь.

Все еще не до конца веря в происходящее, я обхожу капот и неуверенно берусь за пассажирскую ручку. Мне сложно разобраться в своих чувствах: с одной стороны мне приятна забота Кости — тем более, когда я так сильно опаздываю, с другой — она сбивает меня с толку. Я-то решила какое-то время побыть одна, чтобы привести мысли и чувства в порядок.

— Ты что, не был дома? — я с удивлением смотрю на помятую рубашку, которая была на нем еще вчера.

— Да, по городу катался полночи, потом прямо в тачке вырубился, — хмуро поясняет Костя, выруливая из двора. — Тебя куда? Дорогу покажешь?

— В центр, — тихо отвечаю я, в очередной раз покоробленная фактом его душевных страданий. — Дорогу, конечно, покажу.

Мы едем молча. Костя то и дело барабанит пальцами по рулю, несколько раз переключает радио. Я смотрю в окно и тереблю ремень сумки. Все так странно между нами. Страннее еще никогда не было.

— Вот здесь направо, — подсказываю я тоном автомобильного навигатора. — Потом снова направо, и мы на месте.

Костя выкручивает руль в нужном направлении и потом вдруг опускает ладонь мне на колено. Я каменею, не зная, как реагировать. Рука просто лежит, не предпринимая попытки подняться выше и протолкнуться мне под юбку. У меня есть куча заготовленных фраз, чтобы осечь притязания прежнего Кости, а этого Костю я совсем не знаю и оттого теряюсь.

— Здесь? — Костя снимает ладонь с моей ноги, кивком указывая на вывеску с надписью «Фотостудия».

— Да… — сиплю я, безрезультатно прочищая горло. — Спасибо тебе большое.

Развернувшись, Костя смотрит на меня. Взгляд покрасневший от недосыпа, и без того выступающие скулы сильнее заострились.

— Во сколько заканчиваешь?

Я качаю головой.

— Костя, не надо. Поезжай домой и отдохни. Я сама доберусь.

— Да я тебя просто до дома довезу, — ворчит он. — Я же не маньяк-преследователь, а просто помочь хочу. Охереть можно, пока отсюда до той жопы мира будешь добираться.

— В восемь, — еле слышно выговариваю я после паузы. — Только я сразу попрошу тебя не заходить. Если хочешь меня встретить — просто дождись в машине.

— Я понял, — лицо Кости пересекает кривая усмешка. — Боишься, что я местных хипстеров распугаю.

— Я дорожу этой работой и очень люблю её. Просто не хочу недоразумений.

— Ладно, буду в восемь, — уперевшись рукой в пассажирское кресло, Костя наблюдает, как я выхожу из машины. — Батя, кстати, через две недели откинется, прикинь?

— Вечером расскажешь, — бормочу я, прикрывая за собой дверь.

Даже новость о том, что отец Кости выйдет из тюрьмы после четырнадцатилетнего заключения, не способна перебить мое собственное смятение. Все и дальше идет вразрез моему намеченному плану побыть одной, а я, в силу нового имиджа Кости, не нахожу в себе сил этому противостоять.