Строго 18+

76

Мягко прикрыв за собой дверь, я прислоняюсь к стене и вслушиваюсь в густую тишину квартиры. Во рту живёт вкус мяты и шоколада, сердце, переполненное эйфорией, пульсирует гулко и часто. Если счастье — это короткий миг тотального удовлетворения жизнью, то я проживаю такой. Когда всё внезапно встаёт на свои места, необходимость пройденного пути становится абсолютно ясной, и приходит понимание, что только в этой точке мне и хочется быть сейчас — не ближе и не дальше.

Сумка со статуэткой так и стоит на тумбочке. Решив, что разберусь с ней позже, я прохожу в гостиную и там неспешно, почти смакуя, избавляюсь от платья и смываю макияж. Ежедневная рутина не ощущается набором механических движений — теперь она сплошь пропитана удовольствием.

О плане выспаться, конечно, приходится забыть. Какой там! После такого-то окончания вечера. Облачившись в пижаму, я сажусь на диван и открываю мессенджер. Пальцы быстро вбивают имя Данила в поисковую строку, чтобы в завалах рабочих диалогов разыскать нашу старую переписку. В тот злополучный день, пребывая в агонии, я внесла его в чёрный список, но удалить из памяти телефона так и не сумела. Так же, как из своей.

Нажимаю «разблокировать контакт», заношу палец над клавиатурой… И снова его убираю. Нет, не стоит. Хочу ещё посмаковать это нежное послевкусие счастья без попытки его усилить. К тому же, мне есть чем заняться.

По запросу «Лебедев Данил интервью Кузнец» выпадает сразу несколько ссылок. Ткнув в первую попавшуюся, я в изумлении округляю глаза. За месяц с небольшим видео набрало больше миллиона просмотров.

На экране — уютная студия в стиле лофт. Катрин Кузнец, на интервью к которой с недавнего времени мечтают попасть медийные личности, сидит в кресле напротив Данила. Моё сердце невольно спотыкается, когда камера берёт его крупным планом. В тёмном свитере и джинсах он выглядит невероятно привлекательным. Самая настоящая звезда.

«Данил, добро пожаловать, — в своей фирменной тональности вступает Катрин. — Ты — один из самых востребованных комиков страны, задействованных, пожалуй, во всех популярных проектах, как в интернете, так и на телевидении: «А что случилось потом?», «Юмор-баттл», «Звёздная порка», «Сушки». Твой юмор часто называют циничным и жёстким. Скажи, не боишься ли ты, что в погоне за хлёсткой шуткой можно перейти грань и ранить человека?»

«Если комики будут писать свои тексты из опаски ранить людей, — Данил пожимает плечами, будто не рассматривает для себя такой вариант, — юмор как жанр станет очень скучным и в дальнейшем перестанет существовать. Строгая мораль всегда несла смерть искусству. Я не отношусь к юмору как к оружию против людей. Для меня это средство для самоиронии и возможность от души посмеяться».

«Но если твой юмор всё же кого-то задевает? Как быть в этом случае?»

Губы Данила трогает ироничная улыбка.

«Как вариант, не приходить на мои стендапы. Шутка — это ведь своего рода прожектор. Если то, что подсвечено, так сильно не нравится — едва ли это повод злиться на световика. Это скорее причина рассмотреть дефект поближе».

«Глубоко, — улыбается Кузнец. — А лично для тебя где проходит грань между смешной провокацией и просто хамством?»

«Разница в намерении. Хамство — это желание унизить, утвердиться за счёт другого. Провокация призывает посмеяться над вещами, которым мы порой придаём слишком много значимости. Деньги, статус, желание быть лучшими из лучших. В этом смысле общество сильно на нас давит. Смех и самоирония — это лучшее противоядие. Если ты готов публично посмеяться над собой — ты становишься практически неуязвимым».

Данил не соврал, сказав, что много времени в интервью посвящено его творчеству. Он рассказывает Катрин и о страхе сцены, который, по его признанию, накатывает на него время от времени, о том, как рождаются шутки.

Я глотаю каждое его слово, возмещая информационный разрыв длиной в год. Мне нравится, как он держится и как отвечает: не пытаясь казаться лучше, чем есть, вдумчиво, без сценической бравады.

«Ты часто шутишь про отношения, — продолжает Кузнец, перелистывая блокнот. — Про нелепые свидания, про абсурдность расставаний. А ты сам веришь в любовь? Она существует для тебя вне сатирических зарисовок?»

Я невольно подбираюсь от такого вопроса. Данил смотрит мимо камеры, в его глазах пляшут тени.

«Да, я верю, — произносит он после длинной паузы. — Правда не в ту, которую описывают в популярных интернет-пабликах. Я считаю, что настоящая любовь часто бывает неудобной. Приходит, когда не ждёшь, выглядит не так, как представляешь, и требует огромной честности. В первую очередь с собой».

«И ты обладаешь такой честностью?»

Данил улыбается, но в этой улыбке нет и толики веселья, отчего моё сердце молотит на износ.

«Я ей учусь».

«Скажи, а что по-твоему самое сложное в отношениях?»

«Думаю, что прощать, когда что-то идёт не так. Порой это означает пройти семь кругов ада, извести себя вопросами «Почему именно со мной?..», в какой-то момент возможно даже сдаться. И если после всего в один прекрасный день в сухом остатке обнаружить всю ту же любовь, свободную от упрёка — это и есть прощение».

«Ты говоришь как человек, который прошёл через серьёзный внутренний конфликт», — мягко замечает Катрин, идеально имитируя эмпатию.

«Так и было. Я всю жизнь гордился принципами, от которых не отступаю. Ведь именно они дают опору и делают меня цельным человеком. Но выяснилось, что настоящая опора далеко не в решениях, за которые надо держаться мёртвой хваткой. Она в умении слышать себя. — Данил с усмешкой разводит руками. — Ты можешь быть тысячу раз прав, но какой в этом смысл, если правота не приносит ни удовлетворения, ни счастья?»

«Ну, и если речь зашла о любви. Думаю, многих твоих поклонниц заботит тот самый вопрос. Свободно ли сейчас твоё сердце?»

На лицо Данила ложится тень. Сплетя пальцы, он медленно качает головой.

«Нет, моё сердце не свободно».

Кровь ревёт в венах так сильно, что щёки вспыхивают и покалывают кончики пальцев. Это обо мне он говорит? Неужели речь действительно обо мне?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«То есть ты с кем-то встречаешься?» — не сдаётся Катрин.

«Нет, я ни с кем не встречаюсь уже продолжительное время», — твёрдо и без малейшей заминки произносит Данил.

«Ты сейчас ввёл меня и людей за экранами в ступор».

«Почему? По-моему, здесь всё ясно».

«Давай я всё же уточню: то есть, несмотря на весь успех у противоположного пола, личная жизнь у тебя не складывается?»

«Сейчас у меня нет ответа на этот вопрос, — Данил задумчиво смотрит на свои сплетённые пальцы. — Узнаю, когда постучусь в её дверь. И буду надеяться, что мне откроют».