Строго 18+

52

— Ой, нет, туда мы точно не поедем больше, — Арина брезгливо морщит точеный нос. — В прошлый раз я нашла чей-то волос на подушке. И это в отеле класса люкс! Скажу туроператору, чтобы подыскал для нас другую гостиницу поближе к моллу. Пока мальчики будут коктейли пить, мы с Дианой будем гулять по магазинам… — Её ладонь ложится на мое запястье. — Хочу часы как у тебя. Эрик мне на годовщину свадьбы пообещал. Поможешь выбрать?

Я сдержанно киваю, недоумевая, почему Арина, при всей милоте и доброжелательности, с каждой встречей все больше меня раздражает.

— Помогу, если мы куда-то поедем на праздники. Я пока не знаю своего рабочего графика.

— А-а-а… — Арина многозначительно переглядывается с мужем, будто я могу этого не заметить. — То есть, тебя, что, могут не отпустить?

Да, именно поэтому она меня и бесит. Потому что, как и Костя, считает, что раз уж моя месячная зарплата не покрывает отдых на премиальном курорте, значит, я впустую трачу время.

И еще потому, что вся суть её разговоров сводится либо к их с Эриком детям, либо бесконечной погоне за шмотками и поискам наиболее престижного отеля для отдыха. Мне и раньше это было не слишком интересно, а сейчас и вовсе бесконечно скучно.

— А еще угадай, что? — Арина имитирует восторженные аплодисменты. — В следующем месяце я забираю свою Биркин!

Пробормотав «круто», я залпом допиваю вино. Забавно, что люди, которых я определяла для себя как пример для подражания, вдруг перестали казаться таковыми.

Пара Эрика и Арины в моем представлении была идеальной: он отличный семьянин и заботливый отец, который придерживает для неё дверь ресторана; она красавица-домохозяйка от кутюр, целиком посвятившая себя мужу и детям. Глядя на них, я хотела, чтобы у нас с Костей было так же.

Сейчас же манящее сияние куда-то испарилось, оставив на поверхности лишь ограниченность, зацикленность на роскоши и изнуряющую скуку. Стоимость вещей Вадима не исчисляется тысячами долларов, зато его всегда интересно слушать. Пусть он не ездит в престижные Конрад и Хаятт, но в свои двадцать девять посетил около тридцати стран: видел сад пятнадцати камней в японском Киото, побывал на самой старой винодельне в грузинской Кахетии, а две недели назад вернулся из Рейкьявика, куда летал на концерт любимой группы. Я с открытым ртом слушала его рассказ о том, как один из местных водопадов хотели продать под строительство ГЭС, но местная женщина пригрозила сброситься в него, и сделка сорвалась.

В мире столько всего интересного помимо того, чтобы фанатично скупать бренды и в сотый раз жарить зад на дорогом арабском курорте. Общаясь с Вадимом и Колей, я помимо восхищения стала все чаще испытывать голод до нового опыта и стремление хотя бы чуточку приблизиться к их уровню мышления.

— Ну что, договорились, куда поедем? — Костя, отходивший поговорить по телефону, опускается на стул рядом. — Арине не нравится отель, а Диана пока не в курсе, что у неё с работой, — сухо резюмирует Эрик.

Издав раздраженный вздох, Костя тянется к вину. Я знаю, что моя работа ему поперек горла, но раз уж так настаивал на нашем воссоединении, пусть потерпит.

К вечеру в фотостудии становится чересчур многолюдно. Я мечусь между кофемашиной и встречей прибывающих участников, пока Вадим с Колей обходят соседей в поисках дополнительных стульев. О семинаре Баринова в последний момент рассказал один крупный блогер, и людей собралось едва ли не втрое больше, чем планировалось.

— Прошу, — я протягиваю стаканчик американо девушке с пирсингом в брови. Убедившись, что толпа в вестибюле перестала наконец множиться, с облегчением опускаюсь на стул и поджигаю палочку "пало санто", чей запах, если верить рассказам Вадима, уничтожает нервозность и негативную энергию.

— Поберегитесь! — слышится из-за дверей веселый голос Коли. Вместе с Вадимом они затаскивают в вестибюль длинную лавку. — Друзья, на такой аншлаг мы не рассчитывали, поэтому кому-то достанется скамейка. Прошу всех проходить в малый зал!

Малый зал — самая небольшая и самая уютная часть фотостудии, на один день переделанная в лекционное пространство.

Наблюдая, как толпа начинает занимать заготовленные места, я улавливаю растущее волнение. Сегодня меня ждет не просто приятельское позирование в обеденный перерыв, а полноценная работа модели.

Я скидываю кардиган, оставаясь в топе на тонких бретелях — униформе, заранее обговоренной с Колей, и занимаю место в первом ряду.

Когда Коля появляется на импровизированной сцене, гул в зале как по команде стихает.

— Друзья, спасибо, что пришли, — его звучный голос эхом отражается от высоких потолков и прокатывается по стенам. — Сегодняшний семинар будет посвящен работе со светом и тенью. А свет и тень — это вторые по важности величины в кадре после модели.

Я выуживаю из кармана джинсов заготовленный блокнот, чтобы иметь возможность записывать то, что особенно западет в душу.

Коля много говорит о внимании. О том, что важно в первую очередь видеть в человеке не лицо, а историю, которую он в моменте хочет рассказать. О том, как правильно выставленный свет способен акцентировать красоту, а тень — её углубить.

Думаю, этим и обусловлен его талант: умением ясно видеть то, о чем модель и сама порой о себе не догадывается. Так было и со мной. Однажды Коля сказал, что моя внешность многослойна, и при желании из неё можно сделать все, что угодно. Можно превратить в глянцевую красоту, которая нравится всем, а можно слепить неповторимую Джоконду. Я всегда считала, что мой предел — это первое.

— Друзья, попрошу поприветствовать Диану. — Проницательный взгляд Коли находит меня. — Мою подругу и музу, которая любезно согласилась поучаствовать в сегодняшнем сражении света и теней.

Порозовев, я встаю со стула. Присутствующие, как назло, начинают хлопать, чем усиливают мою нервозность. Я ведь просто дилетант с удачными формами, а не титулованная модель.

Ободряюще улыбнувшись, Коля просит занять табурет напротив штатива. Я сажусь и старательно выпрямляю спину, представляя, что в зале мы одни, как и раньше.

— Друзья, обратите внимание на линию шеи, — Баринов деликатным жестом отводит мой подбородок в сторону. — Это место, где свет особенно ярко переходит в тень. Именно здесь рождается напряжение. Кто-то в первую очередь обращает внимание на глаза, но лично я всегда смотрю на шею.

Входная дверь приоткрывается. Зал, завороженный Колей, этого не замечает, но я вижу. Вижу, как в зазоре появляется плечистый парень в черной толстовке и, скрестив руки, прислоняется к косяку.

Когда он небрежным жестом стягивает с головы капюшон, мое сердце начинает барабанить так, что дребезжат внутренности. Именно этого я и боялась.

Что Данил появится, когда я буду совершенно беззащитной и не сумею держать лицо.