Таверна в другом мире. Том 4

Глава 10

Первое блюдо явно обозначило, что я являюсь фаворитом. Это не избежало и Торрина Адгейла. Глава кулинаров подозвал помощника и что-то шепнул. И это явно не сулило ничего хорошего. Я тут же глянул на второй этаж и встретился взглядом с Ноэль. И этого было достаточно, она коротко кивнула, словно говоря: «Поняла» — и подозвала остальных.

«Если что-то пойдёт не так — нужно быть готовым прорываться, — подумал я. Я не был глупцом и понимал, что у такой структуры, как коммерческая гильдия, нет права на проигрыш какому-то повару. Если всё выйдет из-под их контроля, они вполне способны применить силу. — И даже если это не пройдёт бесследно для людей снаружи, уверен, они считают, что такое будет выгоднее проигрыша.»

— Дамы и господа! Вот и наступил черёд основных блюд! И что же перед нами? — воскликнул Тиберион. — Посмотрите, какие разные подходы, какой почерк!

Четыре блюда уже стояли перед пятью судьями. Каждое кардинально отличалось от предыдущего. В каждом виднелся голос автора. Даже моё, хоть и было приготовлено по чужому рецепту, звучало моим голосом. Оттенки, баланс соли, ароматы и подача — даже одно и то же блюдо может восприниматься по-разному в зависимости от деталей.

А я же куда меньше наблюдал за столом судей и всё больше — за залом. Тот самый помощник спустился с третьего этажа, на котором раскинулись ложи, и просачивался через зал, то и дело наклоняясь к «гостям». Последние сомнения в том, что это были люди гильдии, улетучивались.

«Система» — позвал я мысленно.

Слушаю.

«Как дам сигнал, активируй „Свирепого повара“ и „Подконтрольный хаос“.»

Принято.

Мои приготовления нисколько не смягчили тревожности, так как четверо «гостей» встали со своих мест, оставили бокалы и отправились к главным дверям, подперев их спинами. Ещё пятеро непоследовательно двинулись к Виктору и его людям, то и дело присаживаясь к разным компаниям.

— И первое блюдо принадлежит Джону Эртайну! Это же… да-да! Я слышал об этом блюде! Неужели это вариации знаменитой «Медной утки»⁈ Того самого Странствующего повара⁈ — кричал тифлинг, явно заостряя внимание.

Опять он… Я невольно посмотрел на Джона. Даже тут такой профессионал, как он, подражает тому Габриэлю? Да кто он на самом деле такой?

— Моё блюдо несколько отличается от творения небезызвестного Странствующего повара, — заговорил Джон, словно почувствовав мой взгляд. — Это моя собственная трактовка на тему «трёх текстур». Это вовсе не подражание, а разговор с оригиналом.

Я сосредоточился на прямоугольной тарелке песочного цвета. В центре, на идеальной оси, выстроилась композиция, напоминавшая абстрактную архитектурную модель. Слева расположилась нежнейшая утиная грудка «medium», розовая на срезе, обёрнутая тончайшей медной кожей — словно суши. На ней, будто второй этаж башни, была водружена воздушная, почти невесомая пирамидка мусса из фуа-гра цвета топлёного молока. Справа от этой вертикали волной стелилось шёлковое пюре из сельдерея, от которого тянуло лёгким, сливочным ароматом с оттенком муската. Над пюре, будто паря, висели два тончайших, полупрозрачных чипса из утиной кожи, с сеткой прожилок, как на осеннем листе. И всё это было объединено двумя мазками: одним — тёмно-рубинового, дрожащего вишнёвого гастронома, выложенного рядом с грудкой, и вторым — густого, тёмно-янтарного соуса, бережно налитого у основания всей композиции.

«Утиный жю?» — подумал я.

Я не мог не заметить этого. Если в прошлом блюде уже прослеживалось весьма непривычное сочетание Азии и Европы, то в этом оно было очевидно. Это были две базы — китайская основа и французская эстетика. И это заставляло поволноваться. Мне почудилось, словно прошлое блюдо было пробой, кроткими шажками в неизвестную среду. Это же — было на новом, удивительном уровне.

Я невольно снова глянул на Джона, а тот встретил мой взгляд непринуждённой улыбкой. И сейчас это был совершенно иной повар, совсем другой уровень кулинарии. Он сбалансировал жирность фуа-гра воздушностью, яркость карамельной утки — и мягкость сельдереевого пюре, солёность жю и лёгкая сладость вишнёвого гастронома. Это было ещё большее усложнение, целая палитра вкусов и текстур.

«Зачем? Почему он так рискует? — недоумевал я. — Такой блюдо поймёт далеко не каждый. Даже не так… Оно словно создано для того, чтобы его не поняли!»

Пока я раздумывал, в какую игру играет Джон, судьи взяли приборы. Теперь они выглядели менее растерянными, даже сосредоточенными. Первый раунд чему-то их научил. Они уже не тыкали вилками наугад, а изучали.

Орк, после огненного батата, смотрел на изящную конструкцию с явным подозрением. Он весьма учтиво для орка решил воспользоваться ножом. Раздался громкий, сухой хруст, заставивший вздрогнуть полурослика. Орк отломил кусок кожи вместе с частью грудки, осмотрел розовое, сочащееся соком мясо и отправил в рот. Его челюсти заработали медленно, вдумчиво. Хруст, затем нежность, затем взрыв насыщенного, глубокого вкуса утки и жира. Его брови поползли вверх. Он ничего не сказал, но его взгляд стал оценивающим, даже уважительным.

Гном, следуя своей методологии, отрезал ровный кубик, стараясь захватить все слои: кожу, мясо, тонкую полоску жира. Зачерпнул немного пюре, соуса и гастронома. Прожевал. Его каменное лицо оставалось непроницаемым, но левый уголок губы дёрнулся — микроскопический знак одобрения. Он кивнул про себя, сделал пометку.

Пожилая женщина аккуратно разобрала «башню». Попробовала грудку с вишнёвым желе. Её лицо озарилось — кисло-сладкая ягода и нежное мясо зазвучали для неё знакомой, но изысканной гармонией. Потом она намазала немного мусса на чипс и откусила. Её брови взлетели — контраст воздушной жирной печени и хрустящей кожи был очевидно приятным сюрпризом.

Полурослик, словно следуя примеру гнома, собрал на вилку всего понемногу: кусочек грудки, каплю желе, немного пюре, крошку чипса и мусса. Он засунул этот импровизированный оркестр в рот и замер. На его лице отразилась целая буря: удивление, восторг, замешательство от сложности и, наконец, — чистая радость узнавания, когда все элементы сложились в единый, мощный аккорд.

— Ух ты! — вырвалось у него шёпотом.

Юная эльфийка ела медленно, крошечными кусочками, и её глаза сияли. Для неё эта еда была похожа на драгоценность, на сказку. Нечто столь же прекрасное, сколь и непонятное, но от этого не менее восхитительное.

Тиберион наблюдал, его хвост замер в ожидании. Он видел, что блюдо не оттолкнуло, а, наоборот, заинтриговало судей. Оно было сложным, но не чужеродным. Оно требовало внимания, но щедро платило за него.

«Понравилось? — удивился я. — Что я упустил?» — я совершенно не ожидал такой реакции.

Взгляд Джона скользнул по залу, заметил перемещения «гостей», и его лицо на мгновение стало серьёзным.

— Похоже, твоя победа в первом раунде кого-то сильно обеспокоила, — пробормотал он. — Будь осторожен, Маркус. Гильдия не любит, когда игра идёт не по её правилам.

— Спасибо за заботу, — сухо ответил я, не отводя глаз от дверей, где стояли четверо крепких парней. — Думаю, они сейчас меньше всего озабочены правилами.

Но его «забота» только ещё больше запутала меня. Что происходит?

Внизу тем временем судьи закончили пробовать. Их лица были задумчивы, но не растеряны. Было видно, что блюдо произвело впечатление. Даже орк, отодвигая тарелку, кивнул — дескать, работа достойная.

— Великолепно! — воскликнул Тиберион, хлопая в ладоши. — Настоящий разговор с уткой! И разговор, судя по всему, получился весьма содержательным! Переходим к следующему блюду!

А люди Торрина начали прибывать в зал. Я видел, как они выходили из дверей, как мелькали на втором этаже. Он готовится. И готовится основательно.

— И следующее творение принадлежит Мираэль Шёпот лесов! — провозгласил Тиберион, и в его голосе снова зазвучало лёгкое сомнение, смешанное с любопытством. — Она предлагает нам… погрузиться в осенний лес. Блюдо называется…

— Кх-м! — послышалось со стороны эльфийки. Похоже, она сомневалась. — Блюдо называется… «Осьминог в осеннем лесу».

— Осьминог в осеннем лесу! — громче повторил тифлинг. — Как неожиданно! По крайней мере, это точно интересно!

— Так у тебя всё-таки есть чувство юмора, — шепнул я эльфийке.

Она лишь отвернулась.

Но «Осьминог в лесу»… это же надо.

— Опять трава? — фыркнул орк-судья, сидевший слева. — Листья я в компот кидаю, а не ем.

— Тише, — одёрнула его пожилая женщина, приглядываясь к композиции. — Смотри, как красиво.

Перед судьями стояла весьма массивная, что неожиданно, тёмно-серая тарелка из грубой керамики, формой и цветом напоминавшая отполированный речной валун. В её углублении, на «холме» землистого пюре, покоился томлёный осьминог, почти полностью скрытый под россыпью тончайших, полупрозрачных чипсов — «листвы» осенних оттенков: бордового свёклы, солнечного батата, бледно-жёлтого пастернака. Лишь кончики щупалец, тронутые углем, выглядывали из-под этого хрустящего покрова. Прямо на тарелке, в специальном углублении, стояла миниатюрная пиала из той же керамики, из которой поднимался лёгкий пар от прозрачного, золотисто-янтарного бульона, обещая ароматы хвои, грибов и орехов. Вся композиция была единым, замкнутым миром — съедобным осенним лесом в камне.

«Но при чём тут осьминог?» — всё думал я.

— Никакого осьминога не видно! — проворчал орк, ковыряя вилкой в «листве». — Сплошная трава!

— Это не трава, — не выдержав, тихо, но чётко сказала Мираэль со своего места. — И он там есть.

Орк недоверчиво покосился на неё, но кончик его вилки всё же наткнулся на что-то упругое. Он приподнял чипсы, и взору открылось щупальце, блестящее от масла.

— А, вот оно что…

Первой, однако, начала пожилая женщина. Она аккуратно разгребла вилкой «листву», открывая под ней осьминога.

— Пахнет… смолой и дымком, — прошептала она, отрезая кусочек. — И землёй после дождя.

Она попробовала, и её глаза закрылись. На лице отразилась сложная гамма чувств.

— Мать моя… — выдохнула она. — Это же… вкус позднего октября. Когда уже холодно, но в лесу ещё пахнет прелыми грибами и тёплой корой.

— Сильно сказано, — усмехнулся полурослик, уже хлебнувший из пиалы. Его брови взлетели к волосам. — А этот «сок»… Да это же целый бульон из сушёных белых и кедровых орешков! Прозрачный, а какой насыщенный! Прям… эссенция леса!

Гном, не обращая внимания на их восторги, методично работал. Он попробовал чипс, пюре, осьминога по отдельности, соединил.

— Хм… ммм… ну… — вырывалось из него. Похоже, определиться ему было не так просто.

Орк, тем временем, уже доел своё щупальце и с недоумением смотрел на пустую тарелку.

— И… всё? — спросил он, растерянно глядя на Мираэль. — Красиво, пахнет здорово, жевать приятно… но где же жратва-то? Это же на один зуб!

Мираэль не смутилась. Она встретила его взгляд, и в её глазах вспыхнул холодный огонь.

— Лес не для того, чтобы набивать брюхо до отвала, — сказала она с лёгким превосходством. — Он для того, чтобы насыщать душу. Ты почувствовал лес?

— Пахло им, — нехотя признал орк.

— Значит, не всё потеряно, — парировала эльфийка.

Тиберион поспешил вмешаться, видя, как насупился орк.

— Великолепное погружение! — воскликнул он. — Мастерица Мираэль сумела перенести нас в иное место с помощью вкуса и аромата. Вопрос сытности, конечно, остаётся открытым… но, кажется, многие из судей получили своё наслаждение!

Я наблюдал за этой сценой, стоя рядом с Джоном.

— Она снова играет на их чувствах, а не на желудке, — тихо заметил я. — Опасная тактика. Можно восхитить, но не убедить.

— Зато если убедишь — это надолго, — так же тихо ответил Джон. — Она не кормит. Она обращает в свою веру. Смотри на эльфийку-служанку и на старуху.

Я глянул. Юная эльфийка вытирала слёзу, умилённо глядя на пустую тарелку. Пожилая женщина сидела с закрытыми глазами, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям.

— Да, — согласился я. — Двух она уже завоевала. Надолго ли?

— Разве тебе сейчас об этом стоит беспокоиться? — спросил Джон, махнув в сторону сэра Виктора, которого обступали со всех сторон.

И тут я не выдержал и спросил прямо:

— На чьей ты стороне?

Он ухмыльнулся и ответил застенчиво:

— На своей, Маркус, на своей. Но ты интересный малый.

«Малый? — подумал я. — Да я же его разделал подчистую в первом раунде. И я малый?»

Вдруг раздался голос системы:

Маркус. Будь осторожнее с ним.

А? С чего такая забота? Что тут вообще происходит?

«Почему?» — спросил я мысленно.

Ответ: Я не могу определить его личность. Его уровень мне так же неизвестен. О нём нет информации в «системе». Так же, как и о «Джоне Эртайне класса: повар». Это означает, что у него индивидуальный куратор. Так же, как и у тебя.

«Стоп. А почему у индивидуальный куратор? У других не так?» — спросил я. До этого такая тема не заходила.

Ответ: Один ангел настоял.

А, теперь понятно.

В любом случае, настал черёд основного блюда орка-повара, Громгара Костедробителя. И стоит признать — в размахе он знал толк.

Перед судьями расстелилась огромная каменная плита, под которой прогибался стол. И блюдо на ней было не менее внушительным.

— Дамы и господа! — голос Тибериона дрогнул, не от страха, а от невольного уважения к представшей мощи. А может, ему уже надоело повторять эту фразу. — Громгар Костедробитель являет вам… «Огненное мясо и великая кость Могучего буйвола»! Известнейшее блюдо оркских традиций! Настоящая мясная квинтэссенция!

— Квитси… кто? — шёпотом спросил у меня орк. — Как он мой стейк обозвал⁈

— Говорит — выглядит вкусным, — пояснил я.

К этому моменту зал, казалось, наполнился раза в два больше прежнего. Гильдийцы были всюду. И, похоже, от Виктора это не укрылось. Я видел, как он дал какое-то указание одному из своих подчинённых, тот отправился на улицу. Только боюсь, вряд ли он доберётся до подмоги. Не настолько же он глуп…

«И насколько ты отчаялся, Торрин?» — подумал я, глядя на мужчину в ложе. Неужто он и впрямь пойдёт против Корпуса, против всего города в погоне за гордыней и лживым именем гильдии? — «Пойдёт…» — осознавал я и махнул Ноэль рукой, незаметно, чтоб как можно скорее оказались рядом, когда начнётся.

Судьи склонились над каменным постаментом, держа в руках ножи и вилки, только ладони орка были пусты. Он явно предвкушал это блюдо, кажется, я даже видел, как блестит слюнка в уголках губ.

В центре, опираясь на свою чёрную Т-образную кость, лежал портерхаус могучего буйвола. Это был не стейк. Это была глыба. Толщиной с две сложенные ладони, покрытая потрескавшейся, тёмно-золотой коркой из соли, перца и целого поля дроблёного тмина. Из-под неё сочились «слёзы» — чистый мясной сок, смешивавшийся с растопленным жиром на раскалённом камне и поднимавший в воздух опьяняющий, дикий аромат. Рядом лежали грубо обугленные половинки луковиц и пучок длинных, зелёных стрелок дикого лука. Отдельно, в маленьком чугунном ковшике, дымился ароматизированный жир с плавающими в нём зёрнами тмина и дольками чеснока.

Орк-судья издал гортанный, одобрительный клич.

— Вот это я понимаю! — гаркнул он, привставая. — Никаких этих ваших листочков и желе! Мясо, огонь и кость! По-нашему!

Полурослик отодвинулся на полшага от волны жара, но его глаза горели азартом.

— Я слышал про таких буйволов! — воскликнул он. — Говорят, они траву едят, от которой камень плавится! И мясо у них — чистая сила! Такие эффекты даёт!

Даже гном привстал, чтобы лучше разглядеть корочку.

— Толщина корки говорит о времени обжига, — пробурчал он себе под нос, но было видно, что его это впечатляет. — И жир правильно вытопили… Не сожгли.

Сам Громгар вышел из тени кухни. В руках он держал не нож, а короткую, тяжёлую секиру с широким лезвием. Его движения были неспешны и полны священнодействия. Он подошёл к плите, взглядом измерил гигантский кусок мяса, и…

ТХУМ!

Секира с коротким, сухим звуком рассекла воздух и обрушилась на кость. Раздался громкий, сочный хруст. Т-образная кость раскололась пополам, разделив стейк на два гигантских куска — вырезку и стриплойн. Без паузы Громгар взял один из кусков, прижал его к плите и начал рубить. Тхак! Тхак! Тхак! Точные, мощные удары. Каждый ломоть был толщиной в два пальца, с идеально розовой, сочащейся соком сердцевиной и тёмно-золотой коркой по краям. Ритуал был завершён.

— Ешьте, — прорычал он просто, и это прозвучало как закон.

Они только потянулись вилками и ножами.

— Руками! — рявкнул орк.

Те испуганно отстранились и отложили приборы.

Только орк уже был готов, он схватил первый же ломоть, даже не сдувая с него тмин. Вонзил в мясо зубы, и по его лицу разлилось выражение чистейшего, почти животного блаженства.

— Да-а-а… — протяжно выдохнул он, сок стекал по его подбородку. — Вот это… вот это ДА! Чувствуешь, как оно, проклятое, живое ещё⁈

Хруст корки, взрыв сока, волна ароматов соли, перца, тмина и дымного жира — это был вкус победы, добычи, простой и неоспоримой силы. Он хрипло заурчал от удовольствия.

Пожилая женщина, к удивлению всех, тоже не стала церемониться. Она взяла ломоть поменьше, обмакнула его в лужицу собственного сока на плите и откусила. Её глаза широко раскрылись.

— Отец мой… такой сочный… — прошептала она. — Как будто молодость вернулась, когда на празднике быка целого жарили…

Это была не изысканная нежность, а глубокая, первобытная сытость, та самая, что греет изнутри долгой зимней ночью. Она кивнула Громгару, и в её взгляде читалась благодарность за эту простую, честную силу.

Гном же обмакнул кусочек в жир с чесноком. Он долго жевал, оценивая.

— Жёстко, — наконец изрёк он. — Но честно.

Полурослик визжал от восторга.

— Ай да ну! — кричал он, макая мясо то в сок, то в чесночно-тминный жир, заедал обугленным луком и хрустел стрелкой дикого лука.

Даже юная эльфийка, робко отщипнув крошечный кусочек, не смогла скрыть удивления.

— Оно… такое сильное… — прошептала она. — Страшное… но очень… настоящее.

— Вот это да… — прошептал Джон, наблюдая, как судьи поглощают мясо с почти религиозным рвением. — Он даже не пытается с ними разговаривать. Он бьёт их этим мясом по голове. И они… они счастливы. Абсолютно, безоговорочно. Это же чистый фундамент. Голод. Утолённый с максимальной честностью. После такого твой террин могут и не понять.

— Спасибо, что поддержал, — сухо бросил я, не отводя глаз от довольных лиц судей. Внутри всё сжималось. После утончённости Джона и поэзии Мираэль это был молот. И он попадал в самую цель — в желудок и в подсознание. Это блюдо не оставляло места для сомнений. Оно говорило: «Я — пища. Ты — голоден. Всё просто».

Тиберион смотрел на опустошаемые тарелки, и на его лице читалось сложное выражение. Он понимал силу этого жеста. Громгар не участвовал в их игре. Он принёс свою игру и выиграл её, не сказав ни слова.

Когда последний ломоть был доеден, а пальцы облизывались, в зале повисла тяжёлая, довольная тишина, нарушаемая лишь сдержанными вздохами насыщения.

— Ну что ж… — наконец сказал Тиберион, откашлявшись. — Кажется, мы все помним, что такое… настоящий голод и настоящая еда. Памятник добыче, как и было обещано. И теперь… — он повернулся, и его взгляд упал на меня. В его глазах промелькнуло что-то вроде сочувствия или предвкушения. — Теперь черёд последнего участника. Маркус Освальд и его основное блюдо. Давайте посмотрим, есть ли карта в рукаве? — и посмотрел на меня.

— А мне и не требуются карты. Всё скажет блюдо, — просто улыбнулся я.

— Какая уверенность! — воскликнул он. — Так давайте же посмотрим — насколько она оправданна!

В зале нарастал гул. После огненного удара Громгара ожидания были смешанными. Одни ждали такого же масштабного жеста, другие — изящного, но неуместного ответа. Но не было ни дыма, ни треска, ни раскалённых камней. Только белая фарфоровая тарелка и блюдо на ней.

Тишина стала иной — не тяжёлой, а насторожённо-любопытной.

На тарелке лежало нечто, с первого взгляда поражавшее своей простотой. Почти пустота. И лишь приглядевшись, зал начал различать детали.

В центре холодной белизны — небольшая, небрежная горка «лилового мха», бархатистая и влажная, отливающая глубоким фиолетовым. Поверх неё, чуть сдвинутые в сторону, лежала весьма внушительная, но не соизмеримая, золотисто-янтарная ножка, покрытая идеальной, тончайшей хрустящей корочкой, сквозь которую просвечивало нежное мясо. Рядом — один завиток полупрозрачной лимонной цедры и крошечная веточка тимьяна. Вокруг, на белоснежном фоне, сияли три капли жира, словно утренняя роса. Ничего лишнего.

— И… что это? — тихо спросил орк-судья, нахмурившись. — Цветочек какой-то?

— Это… ножки жабы-голиафа конфи с лиловым мхом, — объявил Тиберион, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неподдельная растерянность. Он смотрел на меня, ожидая объяснений. Но я молчал. Пусть говорит еда.

Судьи смотрели на тарелки, не решаясь начать. После мяса, которое можно было схватить руками, эта хрупкая композиция казалась вызовом.

Первой осмелилась пожилая женщина. Она аккуратно поддела вилкой краешек ножки. Корочка издала тихий, изысканный хруст — не яростный, как у буйвола, а лёгкий, как шелест пергамента. Она откусила.

И замерла.

Её глаза широко раскрылись. Она не жевала — мясо буквально растворилось у неё во рту, оставив шлейф ароматов: сначала дымный, почти копчёный жир, затем тонкая нота тины и сладкой минеральной воды, и, наконец, яркий букет тимьяна, чеснока и лимона.

— Ох… — выдохнула она, глядя на оставшийся кусочек с благоговейным ужасом. — Это… это же не мясо. Это облако… дымное облако со вкусом летнего ручья…

Гном, заинтригованный её реакцией, методично отрезал кусочек ножки и попробовал. Его каменное лицо оставалось неподвижным несколько секунд. Потом он медленно, очень медленно кивнул.

— Мягко, но так сильно, — произнёс он, и его голос звучал приглушённо, будто он боялся спугнуть вкус. — Консистенция… вне категорий. Это… алхимия.

Затем он взял немного «лилового мха» на кончик ножа. Хруст был слышен даже на моём месте — сухой, звонкий. Он положил гриб в рот, и его глаза сузились, анализируя.

— Кислота… Сладость мёда… дикого. И эта земляная горчинка в конце… Плащевик. Но приготовленный так, что он не слизистый, а… хрустящий. Удивительно.

Орк смотрел на свою тарелку с нескрываемым скепсисом.

— Лягушка? — буркнул он. — Я их в болоте давил, они квакают и воняют тиной.

— Попробуй, — неожиданно сказал ему полурослик, чьё лицо сияло восторгом. Он только что соединил ножку и мох в одном укусе и теперь тряс головой, словно пытаясь понять, что с ним произошло. — Попробуй!

Орк нехотя, с видом соглашающегося на пытку, отрезал кусок. Запихнул в рот. Прожевал. Его брови полезли на лоб.

— Чёрт… — пробормотал он. — Оно тает… А потом этот хруст… и сладко, и кисло, и дымно… Что за магия? — Он взял ещё один кусок, уже без недоверия, а с сосредоточенным интересом охотника, столкнувшегося с неизвестным зверем.

Юная эльфийка ела молча, крошечными кусочками. Для неё это было не просто вкусно. Это было прекрасно. В этой хрупкости, в этой сложности ароматов была какая-то безупречная, почти печальная красота, которая тронула её глубже, чем лесная ностальгия Мираэль.

Джон, стоявший рядом, наблюдал за лицами судей, и его собственное выражение стало непостижимым. Он смотрел то на тарелки, то на меня.

— Ты… ты взял мою точность, — тихо сказал он. — Взял её лесную поэзию, — кивок в сторону Мираэль. — И даже его первобытную силу, — взгляд на Громгара. — И сплавил воедино. Не физически, а… концептуально. Дым и глубина — это мощь. Тина и минеральность — это природа. Безупречная текстура и баланс — это точность. Одна тарелка. Один укус. И в нём — всё.

— Это и есть кулинария, — так же тихо ответил я. — Не выбирать один путь, а понимать их все и говорить на всех языках сразу.

— Но ведь… Ларон Дартон совсем не так готовил это блюдо, — вдруг я услышал знакомое имя. Это был рецепт из книги, из артефакта. И он узнал его, с одного взгляда узнал.

— Откуда ты знаешь? — спросил я, нахмурившись.

А он лишь легонько улыбнулся.

— Похоже, шоу подходит к концу, — ответил он.

В зале больше не было гула. Была тишина полного, почти шокового поглощения. Судьи не просто ели — они изучали, открывали для себя новый мир с каждым микрокуском.

Тиберион смотрел на эту сцену, и его хвост замер. Он видел то, чего, возможно, не видел годами в этом зале: не соперничество, а откровение. Пять простых людей, чьи вкусы считались примитивными, сидели зачарованные, разгадывая вкусовую головоломку, которая была сложнее любой из представленных ранее, и при этом — абсолютно доступной им.

Когда последние крошки были доедены, судьи отложили приборы. Они не смотрели друг на друга. Они смотрели внутрь себя, на только что пережитый опыт.

Тиберион медленно выдохнул. Его профессиональная маска дала трещину, и сквозь неё проглянуло что-то настоящее — уважение.

— Кажется… — начал он, и его голос прозвучал без привычной театральности, почти просто. — Кажется, мы стали свидетелями не просто блюда. Мы увидели… синтез. Мастер не побоялся показать нам силу в хрупкости, природу — в алхимии, а простоту — в невероятной сложности. И, что важнее всего… судьи его услышали.

И после этих слов на меня посыпались сообщения системы:

Новое блюдо: Ножки жабы-голиафа конфи с лиловым мхом

Редкость: Удивительная

Качество: Великолепное

Эффект: Сила +10 на пять часов.

Дополнительный эффект: «Кожа Голиафа» — прочность кожи +80 %, сопротивление всем физическим эффектам +50 %.

Дополнительный эффект: «Прыжок жабы»: увеличение Ловкости +7 на три часа, при прыжке увеличенная Ловкость +15.

Получен опыт: 500 единиц

Опыт: 24870/26000

Открыт доступ к пяти новым рецептам: «Кулинарная книга Ларона Дартона»

Задание выполнено: Добыть ингредиенты для блюда: «Лягушачья ножка конфи с лиловым мхом»

Сложность: Средняя

Награда: 500 очков опыта

Опыт: 25370/26000

Задание выполнено: Победить Гильдию Кулинаров в состязании поваров.

Сложность: Эпическая

Награда: 15000 очков опыта, +5000 очков репутации.

Дополнительная награда: 10 случайных магических ингредиентов Эпической редкости и Отличного качества.

Дополнительная награда: Титул «Символ народа»: харизма +10 при торговле с частными лицами, харизма −5 при торговле с членами гильдий.

Штраф за поражение: −5000 очков репутации.

Дополнительный штраф за поражение: Титул «Павший символ»: харизма –10 при торговле с частными лицами и харизма –20 при торговле с членами гильдии. Отказ доступа в учреждения Гильдий.

Получен опыт: 15000 единиц

Получена репутация: 5000

Опыт: 40370/48000

Репутация: 4080/5000

Награда будет доставлена через 10 дней

Получен новый уровень репутации: Заслуживающий доверие

Особый статус «Непонятный и опасный» изменён на особый статус «Опасный и интересный»

Добавлен статус «Заслуживающий доверие»

Описание: Ваше имя у многих на слуху, и оно скорее вызывает непонимание, чем страх. Вы — странны и опасны в глазах окружающих. Удачи. Она вам понадобится.

Эффекты:

Цены на 10–40 % ниже у частных торговцев.

Многие частные торговцы желают иметь с вами дело.

Вам не может быть отказано в обслуживании у частных лиц.

Вам отказано в торговых отношениях с представителями официальных гильдий.

Вам отказано в возможности получения заданий от официальных гильдий.

Вы не можете нанимать последователей или помощников в официальных гильдиях.

Отношения с неофициальными гильдиями повышены.

Примечание: эффекты не распространяются на тех, кто с вами уже знаком.

Получен титул: Титул «Символ народа»

Эффект: харизма +10 при торговле с частными лицами, харизма −5 при торговле с членами официальных гильдий.

Получен новый уровень: 13

Получен новый уровень: 14

Получен новый уровень: 15

Достигнута классовая ступень: «Повар»

Доступно новое умение: «Выдержка повара»

Получен новый уровень: 16

Доступны очки характеристик: 20

«Стоп!» — мысленно крикнул я, уже не успевая считывать лавину информации. — «Хватит!»

И, наконец, я глянул на тифлинга. Он обвёл взглядом зал, где даже «гости» Гильдии замерли в нерешительности, глядя на реакцию судей.

— Голосование за основные блюда… начнётся после десерта. Но есть ли в этом смысл?

Его взгляд снова встретился с моим. В нём не было ни сочувствия, ни предвкушения. Был вызов, принятый и признанный.

И тут грянул голос Торрина Адгейла:

— Достаточно этого фарса! Взять их!

И с этими словами, в руках большинства присутствующих появилось оружие. Виктора и его людей в миг окружили. Другие двинулись ко мне.

— Сейчас! — послышался крик Ноэль.

— Система! — крикнул я.

Умение «Свирепый повар» и «Подконтрольный хаос» активированы!

БАМ! Стол судей разлетелся, на него рухнул Фунтик! Он тут же развернулся и неистово заревел!

— ВИИ-ИИ!

Активировано умение питомца «Фунтик»: Оглушающий визг. Уровень 1

И в один миг десятки наступающих схватились за головы. Звук был такой силы, что на столах полопались бокалы.

Получен новый уровень умения питомца «Фунтик»: Оглушающий визг. Уровень 2

И этого мига хватило, чтобы со второго этажа слетела вся наша разношёрстная команда. Они обступили меня. Телан уже натягивал лук.

— И верно, какая вечеринка без драки!

«Герои» обнажили оружие и были готовы к атаке. Ноэль стала позади меня, прикрывая тыл. А Гром порхал над нами, потрескивая молниями.

Ну а я сжал кулаки. Что мне оставалось?

— Будет непросто, — сказал я банальность, чувствуя, как в висках забила кровь.

— Хрю! — Фунтик издал уверенный клич и занял место в авангарде, пробив кухонную раздачу.

Орк и эльфийка тут же отпрянули, не ожидавшие такого развития событий.

И только Джон выступил вперёд совершенно спокойный, даже… довольный. И сказал так, будто случилась какая-то оплошность:

— Я так понимаю… десерта не будет?