Таверна в другом мире. Том 4

Глава 9

— Дамы и господа… — начал Тиберион, проходя вдоль длинного стола, за которым сидело пять судей с испуганными, растерянными глазами. Неудивительно, их буквально выдернули из толпы. — Вот и всё… — покачал он головой. — Двенадцать блюд от четырёх поваров. Двенадцать шедевров, каждый со своим почерком и культурным следом. Техничность, изысканность, свирепость или безумство! — его голос рос и ширился, пока все сидели в тишине и ожидании. — У каждого судьи есть право одного голоса — то блюдо, что получит больше голосов, — победит. Да начнётся судейство!

Он хлопнул в ладоши да так, что судьи подпрыгнули и зал засуетился. Официанты подхватили первую тарелку и отправили на стол.

Я же, как и трое моих соперников, стоял за барьером кухни и наблюдал за действом. Теперь я мог по достоинству оценить то, что они приготовили. И, признаться, я был не на шутку удивлён. Кровь ударила в виски, а кулаки непроизвольно сжались от возбуждения.

— Террин? — спросил Джон, хотя знал ответ. — Вижу… фисташка, там ещё что-то фиолетовое в центре… что это? — Он взглянул на меня, и я не увидел вызова, только простой интерес.

— Пряная груша-пашот в красном вине, — ответил я, отвернувшись и рассматривая его блюдо. — А ты…

Его блюдо удивило меня больше прочих. Это была не просто профессиональная кухня, а как есть — высокая. И это наводило на мысль, что он тоже мой коллега с Земли. Подобные концепции были не шибко известны среде простого народа, но уже теряли актуальность в кругах всякого рода эстетов. Вероятно, он оказался в этом мире на несколько лет раньше меня, даже не зная, как быстро эти техники и концепции выйдут из моды на Земле.

— … приготовил деконструкцию морского побережья? — спросил я, и он вздрогнул.

— Как ты…

— Это несложно. Я так понимаю, ты отталкивался от концепции «стихий»? Техническая сложность, игра текстур и температур, сложные вкусы и элегантная подача, — оценивал я, не дожидаясь ответа на вопрос. — Отличное исполнение, — признал я. — Правда, публика и впрямь не твоя.

Он встретил мои слова с достоинством. Тихо кивнул, словно уже признавая мою правоту, и сказал:

— Ты и впрямь очень интересный.

Я ничего не ответил, мой взгляд уже был прикован к тарелке. Судьи взяли вилки и примерились к первому блюду. Даже не так — к картине на тарелке, рассказу.

— Дамы и господа! Благодаря умелым магам судьи не услышат комментарии вашего слуги — Тибериона, — он легонько поклонился.

Я же мельком глянул наверх, на Ванессу. Она кротко кивнула, подтверждая, что маги сработали как надо.

— Перед нами работа Джона Эртайна! Композиция в форме закуски! Картина «Морской берег»!

И тут Джон поднял руку.

— Прошу прощения, — сказал он с улыбкой. — Но моё произведение называется иначе, — уголки губ дрогнули.

«И впрямь иначе, — ухмыльнулся я. — Суть не в изображении берега, а в главном ингредиенте». И, словно почувствовав, Джон стрельнул в меня глазами.

— Оу! Ваш слуга ошибся? — удивился тифлинг. — Как же называется это блюдо?

— Устрица в трёх стихиях, — ответил Джон.

И зал засуетился. Неудивительно. Море далеко, а ему удалось затащить весьма интересный ингредиент. Впрочем, как и эльфийке, что немного смазывало эффект.

На чёрной тарелке в форме ракушки лежал холодный, отполированный камень. На нём возвышалась идеальная полусфера цвета слоновой кости. Вокруг неё, подобно туману, клубилось лёгкое белое облако, от которого тянуло солёным бризом. Над всем этим нависал чёрный «парус» — тончайший лист водоросли, под которым таились несколько крупных, сияющих икринок.

Судьи замерли. Юная эльфийка робко склонилась вперёд, её ноздри дрогнули от непривычного запаха йода. Угрюмый гном смотрел на блюдо с нахмуренным любопытством, его густые брови поползли вверх. Весёлый полурослик хихикнул и взял свою вилку, как дирижёрскую палочку, готовясь к новой симфонии вкусов.

Вилки коснулись пены. Пожилая женщина аккуратно, почти с опаской, проткнула облако. Молодой орк ткнул решительнее, и его вилка тут же наткнулась на плотную, прохладную сердцевину.

— Стихия Земли, — пробормотал я про себя.

Увидел, как эльфийка, отправив крошечный кусочек в рот, зажмурилась, словно от неожиданной свежести. Гном энергично прожевал, и на его вечно недовольном лице мелькнуло короткое, но явное одобрение — ему понравился чёткий хруст яблока и мягкий вкус устрицы.

— Стихия Воды, — шептал я, наблюдая.

Полурослик, смешав на вилке пену и тартар, отправил всё в рот и замер. Его весёлые глаза расширились от удивления — игра температур, тёплой пены и холодной сердцевины, явно стала для него сюрпризом.

— И стихия Воздуха.

Орк, хрустнув листом нори и почувствовав на языке взрыв солёной икры, фыркнул — то ли от одобрения, то ли от презрения к таким крохотным порциям. Пожилая женщина медленно прожевала, её взгляд был обращён внутрь себя, будто она прислушивалась к далёкому шуму прибоя.

Джон стоял неподвижно, его взгляд метался от одного простого лица к другому, пытаясь угадать вердикт в этих непривыкших к изыскам глазах.

Первым отреагировал гном. Он отложил вилку, коротко кивнул сам себе — дескать, работа сделана чисто — и нацарапал что-то в табличке. Эльфийка открыла глаза, в них светилась не радость, а тихое, почти благоговейное удивление, как перед красивой, но чужеродной диковинкой. Полурослик выдохнул со свистом и широко улыбнулся, будто только что услышал виртуозный пассаж. Орк пожал плечами и отодвинул тарелку — наесться этим было невозможно. Женщина даже не знала, как реагировать.

— Ну, я ожидал, что такое понравится не всем, — тихо сказал Джон, пожав плечами.

А я промолчал. А чего говорить? Это было изысканно, сложно, виртуозно. Но оттолкнула не тонкость блюда, а чужеродные, непривычные языку вкусы. Море далеко, и такая сложная идея, которая должна вызывать воспоминания о песчаном береге, шуме волн, — не оказывала должного эффекта на тех, кто никогда не видел моря.

— Что же, судьи сделали выводы! Продолжаем! — объявил тифлинг.

Официанты вмиг убрали тарелку и поставили следующую. Теперь был черёд эльфийки.

— Думаю, на этом можно заканчивать, — ухмыльнулась она, стоя сбоку. — Очевидно, что моё блюдо лучшее.

Я не стал отвечать, дабы не принимать эту бессмысленную игру бахвальства. Но внимательно изучил её блюдо.

«У неё определённо есть способности. Если бы ещё не была столь высокомерна, вышел бы вполне пристойный повар, — подумал я, глядя на тарелку. — Снова тартар. Неужели в этом мире в моде именно такая подача? Хотя… нет».

Блюдо эльфийки не было «тартаром» в классическом понимании. Точнее, оно было им настолько, насколько рассыпанная по камню галька может быть скульптурой. На широком, плоском срезе тёмного, будто отсыревшего дерева, она создала хрупкий хаос, напоминающий лесную подстилку. Тончайшая соломка из папоротника-орляка и ломтики корня лотоса лежали не аккуратным кубиком, а рассыпанным гнездом. Среди них, словно бледные, вытянувшиеся к свету стебельки, извивались маринованные грибы эноки. Всё это было щедро усеяно тёмной, похожей на лесную почву пудрой, а поверх в художественном беспорядке были нанесены капли угольно-чёрного соуса, напоминающие следы ночного дождя на камнях.

Тиберион взмахнул рукой, призывая к тишине.

— Дамы и господа! Перед вами творение Мираэль Шёпот лесов! Блюдо «Пробуждение папоротника»! Это тартар из ростков орляка и корня лотоса с маринованными эноки и… угольным маслом трюфеля! — он произнёс последние слова с лёгким сомнением в голосе, явно не понимая, зачем портить трюфель углём.

Судьи наклонились над тарелками. Орк нахмурился, увидев вместо мяса кучу хрустящих растений. Гном, напротив, пригляделся с профессиональным интересом — работа с кореньями и ферментацией была ему явно ближе, чем морские деликатесы.

Я мысленно разобрал композицию.

«Не тартар, а натюрморт, — поправил я себя. — Причём не натюрморт с фруктами, а этюд с лесного пола. Она не деконструирует, а мимикрирует. Подражает природе, а не переосмысляет её. Вся сложность здесь не в технике сборки, а в подготовке каждого ингредиента. Папоротник, чтобы не горчил. Лотос, чтобы хрустел, но не скрипел. Эти грибы… пахнут не просто уксусом, а цветами. Интересно, лактоферментация? И этот „уголь“… не для галочки. Он должен дать минеральность, дымную глубину, чтобы уравновесить кислоту и хруст».

Эльфийка ловила мой взгляд, ища в нём понимание или, наоборот, пренебрежение. Я сохранял нейтральное выражение лица. Внутри же я отмечал: да, это был другой путь. Не холодная интеллектуальная игра Джона, а тёплое, почти анимистичное приглашение в свой мир. Вопрос был в том, примут ли это приглашение пятеро простых людей, чей мир больше похож на шумную улицу, глубокую шахту или доки, чем на тихий, пропитанный тайнами лес.

Судьи взяли вилки. Их движения были куда менее синхронными, чем в прошлый раз. Здесь не было единой полусферы, которую нужно было атаковать, а целый ландшафт.

Орк первым ткнул вилкой в самую большую кучку «хвороста». Он запихнул в рот хрустящую соломку папоротника, прожевал два раза, и его лицо скривилось.

— Трава, — буркнул он, но не отодвинул тарелку сразу. Его взгляд упал на черные капли. Он ковырнул одну, смешал с грибом и отправил в рот. На этот раз его брови поползли вверх от удивления. Дымная, глубокая, почти мясная горечь угольного масла, смешавшись с упругим кисловатым грибом, явно заставила его задуматься.

Гном, напротив, действовал с методичностью геолога, изучающего породу. Он собрал на вилку понемногу всего: хрустящий лотос, нежный папоротник, гриб, захватил крупинки «почвы». Прожевал медленно, тщательно, задействовав все зубы. Его каменное лицо ничего не выражало, но он тут же потянулся за второй порцией, на этот раз специально зачерпнув побольше тёмной пудры. Пожилая женщина ела аккуратно, с достоинством. Она, казалось, не пробовала еду, а вспоминала что-то. Вкус маринованных грибов заставил её губы сложиться в лёгкую, едва уловимую улыбку — возможно, она вспомнила собранные в молодости лесные опята. Хруст лотоса её явно порадовал. Полурослик устроил из еды перфоманс. Он попробовал каждый элемент по отдельности, зажмуриваясь и прислушиваясь, казалось, к звуку хруста у себя в голове. Потом смешал всё воедино и, отправив вилку в рот, замер. На его лице промелькнула целая гамма чувств: удивление, любопытство, лёгкая озадаченность от угольного послевкусия и, наконец, — одобрительный кивок. Юная эльфийка ела почти благоговейно, крошечными порциями. Для неё это блюдо не было странным. Оно пахло лесом, чистотой, чем-то знакомым и дорогим. Она закрыла глаза, смакуя, и в её позе появилась непривычная расслабленность, будто на мгновение она сбежала из шумной таверны обратно в чащу.

Тиберион наблюдал за ними, его хвост медленно вилял из стороны в сторону.

— Сложная композиция, — прокомментировал он наконец. — Множество отдельных нот. Вопрос в том, складываются ли они в гармонию для непривычного уха? Или каждый слышит лишь свой обрывок мелодии?

Джон, стоявший рядом, скрестил руки на груди. На его лице читалось профессиональное любопытство, смешанное со скепсисом. Его блюдо было точным выстрелом, который пролетел мимо цели. Её блюдо было рассеянным залпом, и теперь было видно, какие заряды попали, а какие — нет.

Мираэль не сводила глаз с судей. Её высокомерие сменилось интенсивной сосредоточенностью. Она не просто оценивала их реакцию — она, казалось, считывала её, как охотник читает следы. Для неё это был не вердикт, а обратная связь от самой природы, воплощённой в этих простых людях.

— Возможно, у некоторых просто нет «вкуса», — наконец фыркнула она, хотя я видел, что в её глазах затаилось понимание.

Официанты с заметным усилием внесли следующее блюдо.

На массивной деревянной плахе, которую двое слуг едва удерживали, лежал предмет, больше похожий на булыжник, извлечённый из печи кузнеца. Это был огромный, неправильной формы батат, запечённый в золе до состояния обугленной, потрескавшейся крепостной стены. От него валил густой, сладковатый дым, пахнущий дубовой золой и карамелизованной кожурой. Рядом, словно чаша с кровью дракона, стояла глиняная пиала с густым, почти чёрным соусом, от которого даже на расстоянии щипало в ноздрях.

Тиберион откашлялся, отгоняя дымную струю.

— И… следующее творение! От повара, известного как Громгар Костедробитель! Это… что это? — не понял тифлинг.

В зале на секунду повисла тишина. И её вмиг разорвал бас орка:

— Батат-глыба! С соусом из огнеперца! — гаркнул он. — Нужно разрезать сверху! Выпустить дух!

Орк, увидев блюдо своего, вероятно, дальнего родича, удовлетворённо хмыкнул и потёр руки. Гном оценивающе покосился на толщину угольной корки. Полурослик захихикал от восторга. Даже эльфийка-служанка смотрела на дымящийся клубень с откровенным любопытством.

«Ну конечно, — мысленно усмехнулся я. — После тонких конструкций — вот он, честный кусок земли, добытый огнём. Никакой деконструкции, никакой мимикрии. Просто тепло, сладость и пламя. Примитивно. Гениально».

Слуги поставили плаху посередине стола.

Первым двинулся, конечно же, орк. Он не стал церемониться. Его мощная рука вдавила нож в батат у края и разрезала вдоль. Раздался сухой, сочный хруст. Горячий пар, пахнущий печёной сладостью, вырвался наружу. Орк отломил большой кусок золотисто-оранжевой, дымящейся мякоти, на секунду окунул его в пиалу с соусом, чтобы тот обильно покрылся чёрной адской пастой, и отправил в рот.

Его лицо застыло. Глаза расширились. На лбу моментально выступили капли пота. Он перестал жевать. Казалось, в его голове что-то взорвалось. Затем он резко, с силой выдохнул — дым, пар и, казалось, само пламя вырвалось из его ноздрей. Он хрипло крякнул, яростно заморгал и… потянулся за вторым куском.

Это было всё, что нужно было видеть остальным.

Гном, наученный опытом, отрезал кусок поменьше и макнул в соус лишь краешком. Этого хватило. Его борода дёрнулась, а каменные щёки покраснели. Но он, стиснув зубы, продолжил есть, уважая вызов. Пожилая женщина отломила кусочек чистой мякоти, без соуса, и её лицо озарила тёплая, почти материнская улыбка. Простая, добрая сладость. Потом она, из любопытства, мазнула мякотью по краю пиалы. Кашель и слёзы, последовавшие за этим, стоили того — она засмеялась, вытирая глаза. Полурослик, настоящий экстремал, отрезал кусок, плававший в соусе, как в кипящем озере. Он запихнул его в рот, и на его лице отразился целый катарсис: боль, паника, восторг и чистая, детская радость от выживания. Он выдохнул свистящим огненным шаром и закричал: «Ещё!» Юная эльфийка лишь робко попробовала чистой мякоти, и её глаза округлились от удивления — она не ожидала такой сладости от обугленного «камня».

— Как ни странно, но похоже, он главный претендент, — ухмыльнулся Джон. — Ты это хорошо придумал.

— Что придумал?

— Выбрать других судей. Этим людям нравится простая еда. Похоже, мне не выиграть, — похоже, начинал понимать он.

— Не соглашусь, — ответил я. — Не стоит недооценивать их. Вкус един, и нет разницы, насколько ты хорош в его понимании.

— Может быть.

Тиберион смотрел на эту картину: на потные, довольные, оживлённые лица, на пустующую пиалу и быстро исчезающую «глыбу».

— Ну что ж, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер звучали неподдельные тепло и понимание. — Кажется, вердикт здесь единогласный. Блюдо не просто накормило. Оно… взбодрило наших судей. Следующее!

Громгар, наблюдавший из своего угла, лишь тяжело кивнул, скрестив мускулистые руки. Никакой гордости. Просто констатация факта. Его работа была сделана. Он накормил людей. Всё остальное — лишние слова.

Официанты сменили плаху с золой на фарфоровую тарелку. Тишина в зале стала иной — не растерянной, а предвкушающей. Все взгляды, кроме судей, что ничего не видели за пределами стола, упали на меня.

«Вот и настал мой черёд…» — подумал я без тени сомнений.

На белом фарфоре лежали два аккуратных прямоугольных ломтика. Их вид был обманчиво прост, как шахматная задача для начинающего — только три фигуры на доске, но каждая на своей, безупречно выверенной позиции.

Слева — террин. Плотный, мраморный от жировых прослоек, с вкраплениями изумрудных фисташек и винной груши. Его текстура была видна невооружённым глазом: мелко рубленное, но не паштетообразное мясо, обещающее в меру плотную, сочную резистентность зубу. Справа — два небольших сопутствующих элемента: тёмно-рубиновый луковый джем, сияющий, как полированный агат, и рядом, вплотную к террину, — прозрачное, зеленоватое желе, внутри которого, словно в янтаре, застыли микро-кубики корнишона и кудри свежей петрушки.

Тиберион взглянул на блюдо, и его хвост замер. Он не сразу нашёл слова.

— Творение Маркуса Освальда, — произнёс он, и в его голосе прозвучала официальная, почти холодная формальность. — Безумный повар явил нам «Террин из кролика с фисташками и винной грушей». Сложнейшее блюдо, что желает казаться простым… Какой опасный ход.

Судьи, уже наученные опытом, взяли приборы. Но на этот раз их движения не были ни робкими, ни агрессивными. Они были… уважительными. Даже орк не стал хватать кусок руками, а аккуратно поддел ломтик вилкой.

Первая реакция пришла от пожилой женщины. Она отрезала небольшой кусочек, попробовала, и её глаза, обычно уставшие, вдруг блеснули узнаванием и теплом. Это был вкус домашней, но не простой еды. Сложной в приготовлении, но абсолютно ясной в восприятии. Нежность кролика, хруст ореха, взрыв сладости и пряности от груши — всё было на своих местах, как любимые вещи в хорошо обустроенном доме. Гном прожевал свой кусок долго и тщательно, как оценивающий качество руды. Он кивнул, поднёс ко рту ложку с луковым джемом, и на его лице промелькнуло редкое для него одобрение. Кисло-сладкая глубина, идеально сбалансированная, без приторности. Работа, сделанная на совесть. Полурослик устроил дегустацию, как концерт. Сначала террин в чистом виде — его лицо выразило приятное удивление. Потом террин с желе — его брови взлетели вверх от контраста жирного и освежающего, солёного и острого от корнишона. Затем террин с джемом — и на его лице расплылась блаженная улыбка. Он нашёл свою гармонию. Юная эльфийка ела медленно, смакуя, и в её позе не было ни робости, ни благоговения. Было спокойное удовольствие. Ей не нужно было расшифровывать концепцию или пробиваться через жгучий соус. Ей просто было вкусно. И, наконец, орк. Он запихнул в рот почти целый ломтик. Прожевал. Его суровое лицо не изменилось. Он отрезал ещё один кусок, намазал на него пол-ложки джема и отправил следом. Потом кивнул — коротко, по-деловому. Никакого экстаза. Но и никакого разочарования. Это была еда, которая уважала его голод своей насыщенностью, а его вкус — своей чистотой и силой вкуса.

Тиберион наблюдал за этой мирной, почти семейной сценой дегустации. Его взгляд был непроницаем. В зале стояло негромкое, но единодушное гудение одобрения.

И тогда я поднял глаза. Не на судей. Не на публику. Я нашёл взгляд человека в роскошных одеждах, сидевшего в центральной ложе Главы Гильдии Кулинаров. Его лицо было каменной маской учтивого безразличия, но я видел, как его пальцы судорожно сжали ручку кресла. Он видел то же, что и все: простое, безупречно исполненное блюдо покорило тех, кого не смогли покорить ни интеллектуальная головоломка, ни лесная магия, ни первобытный огонь. И это, похоже, раздражало его больше всего.

Сбоку я почувствовал на себе взгляд. Джон смотрел на мою тарелку, потом на лица судей, и в его глазах читалось не поражение, а озарение, смешанное с горечью.

— Похоже, сложность — не преграда, — сказал он. — Преграда — это неумение говорить на языке тех, для кого ты готовишь.

Я не стал улыбаться. Я лишь слегка кивнул в его сторону, принимая негласное признание. Битва ещё не была выиграна, но первый, самый важный урок для всех присутствующих поваров-выскочек был преподан не мной, а этими пятью простыми людьми с их чистыми, незамутнёнными вкусами.

— Кажется, — голос Тибериона прозвучал громче, перекрывая гул, — у нас появился явный фаворит.

Новое блюдо: Террин из кролика с фисташками и винной грушей

Редкость: Редкое

Качество: Великолепное

Эффект: Сила и Выносливость +5 на три часа.

Дополнительный эффект: «Кроличья прыть»: увеличение Ловкости и Восприятия на 30 % на четыре часа.

«Этот раунд за мной», — ухмыльнулся я.

А со второго этажа раздался голос Телана:

— ДАААА! ЭТО НАШ ПОВАР!

И я увидел, как Ноэль прикрыла лицо рукой.

— Ещё не всё, человек, — прошипела Мираэль, но в её взгляде исчезло высокомерие.

— Не всё, — буркнул орк, нахмурившись.

Теперь они видели во мне соперника.

— Давненько я так не веселился, — шепнул Джон. — Поглядим, что будет дальше.

И я подумал: «Я тоже». Во мне разгорелся тот самый азарт, соревнование, где ты бьёшься за внимание, признание и любовь твоих гостей. Это был мой мир, самый честный и жестокий. Мой любимый мир.

— Дамы и господа! Приступаем к основному блюду! — скомандовал Тиберион.