Таверна в другом мире. Том 4

Глава 3

Утро в таверне «Тринадцать троллей» было тихим и запылённым. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие, замутнённые окна, выхватывали из полумрака столы, усыпанные крошками и разводами от пролитого эля, да одиноко бредущего слугу с тряпкой и ведром. Воздух пах вчерашним пивом, пеплом и сонным покоем после бури.

За одним из столов, в лучах самого удачно расположенного окна, собралась наша разношёрстная компания. Я сидел, методично разламывая ещё тёплую лепёшку и макая её в миску с густой похлёбкой. Рядом, задумчиво поклёвывая свою порцию каши из специально принесённой миски, сидел Гром. Фунтик, довольный и выглаженный, уже успел прогуляться на кухню и теперь мирно посапывал у моих ног, греясь на солнце.

Телан напротив меня сиял, как новенький медяк. Он успел переодеться и даже, кажется, выспался. Его глаза блестели от восторга и предвкушения.

— Ну что, Маркус? — спросил он, откусывая от яблока. — Не трясёт? Не волнуешься? Через несколько часов ты выйдешь на арену против целой гильдии!

Хылщ и Ригарт, сидевшие поодаль, перестали есть и тоже уставились на меня. Ванесса, прихлёбывая травяной чай, смотрела с тихим беспокойством. Даже похмельная Ноэль подняла голову.

Я сделал ещё один неторопливый укус, вытер рот и пожал плечами.

— О чём волноваться? Отступать уже некуда. Битву приняли. Осталось только выиграть.

— Но это же… Гильдия Кулинаров! — воскликнул Хылщ, постучав ложкой по столу для важности.

— Да хоть Гордон Рамзи, — ухмыльнулся я. — Что-что, а готовить я умею. Собственно, это единственное, что я умею. И уж если в этом не преуспею, то грош мне цена.

В комнате повисла пауза, которую нарушил лишь тихий стон из другого конца стола.

— А кто такой Гордон Рамзи? — вдруг спросил Телан.

— Когда-то мой главный соперник, — посмеиваясь, ответил я.

Ноэль сидела, облокотившись головой на ладонь. Её обычно безупречные серебристые волосы были собраны в небрежный, спасительный хвост. Лицо, лишённое обычной сдержанной маски, было бледным, почти прозрачным. Она щурилась от света, и каждое движение давалось ей с видимым усилием.

Я наблюдал за ней краем глаза, пока она пыталась заставить себя проглотить глоток воды.

— Как ты? — спросил я нейтрально.

Она медленно, будто скрипучими шестернями, повернула ко мне голову. Её алые глаза были тусклыми, бездонными колодцами страдания.

— Ужасно, — прошипела она. Голос был хриплым. — Голова раскалывается. И я… я почти ничего не помню. После того как Тарга предложил тост за «неуязвимость тролльей мочи»… всё плывёт.

Я выдохнул. Не со злорадством. С облегчением.

— Так… даже лучше, — пробормотал я себе под нос, но достаточно громко, чтобы она, возможно, услышала.

Она прищурилась, пытаясь прочесть моё выражение лица, но я уже отвернулся к своей похлёбке. Пусть думает, что я говорю о её здоровье. Правда, спрятанная в этих словах, была надёжнее любого засова.

Позавтракав, я отодвинул тарелку и взглянул на своих спутников. Сегодняшний день обещал быть долгим. И начинался он не на кухне гильдии, а здесь, в этой тихой таверне, за столом, где один сиял от гордости, двое смотрели с суеверным страхом, одна мучилась от последствий вчерашнего, а я… я просто ждал своего часа. Часа, когда снова возьму в руки нож.

Телан, проглотив последний кусок яблока и ловко подбросив огрызок через плечо прямо в ведро убирающемуся слуге, обернулся ко мне.

— Ну, а до состязания-то целый день ещё! Что будем делать? Сидеть тут, на нервах мотаться? Или город посмотрим? — в его голосе звенело обычное легкомысленное любопытство, но в глазах читалась готовность к любой, даже самой безумной авантюре.

Я отпил последний глоток воды из глиняного кувшина и поставил его на стол с мягким стуком.

— Не знаю, как вы, — сказал я, отодвигая скамью. — А у меня ещё есть дела.

— Дела? — Телан наклонился вперёд, заинтригованный. — Какие ещё дела могут быть перед такой битвой? Тренироваться будешь? Или… секретный ингредиент искать?

Я вздохнул. Для него всё это было грандиозным приключением. Для меня — работой. Сложной, рискованной, но работой.

— Приготовить три сложных блюда с нуля, даже для меня, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все за столом, — задача не из простых. Особенно когда у тебя нет заготовок, нет своих проверенных поваров-помощников, ты не знаешь кухни, на которой будешь работать, и даже не видел, в каком состоянии там оборудование.

«Да я даже и не знаю, смогу ли пользоваться тамошним оборудованием…» — подумал я.

Я посмотрел на их лица. Хылщ и Ригарт переглянулись, впервые, кажется, осознав техническую сторону предстоящего. Ванесса задумалась. Даже Ноэль, через мучения похмелья, подняла на меня тяжёлый взгляд.

— Мне нужно всё продумать. От выбора блюд, которые смогут впечатлить и которые я смогу сделать в одиночку, до каждого движения, каждого взмаха ножом. Продумать до мелочей. Чтобы там, на их кухне, не думать. Чтобы только делать.

В этом и заключался секрет — не думать, а делать.

— Так ты же уже отправил гнома за ингредиентами, разве нет? — спросил Телан.

— Да, отправил. И всё равно мне многое нужно обдумать.

Он кивнул — не резво, а медленно и серьёзно.

— Понял, — сказал он просто. — Значит, тебе нужно побыть одному.

— Именно так, — подтвердил я, вставая. Фунтик тут же поднялся рядом, пофыркивая. Гром взмахнул крыльями и устроился у меня на плече, будто понимая, что сейчас начнётся что-то важное. — Только не мог бы уделить мне минуту?

Глаза Телана тут же загорелись. Мы отошли в сторону, и я пояснил ему предстоящую на день задачу. Уж теперь не было сомнений, что он с ней справится.

— Почуешь неладное, сразу ко мне.

— Понял! — кивнул он и спешно отправился к выходу из таверны.

Не оглядываясь на компанию, я направился к лестнице. В комнате меня ждал не отдых. Меня ждало поле битвы, начертанное в моём сознании: воображаемые плиты, ингредиенты и три кулинарных шедевра, которым предстояло либо вознести меня, либо похоронить.

Дверь в мою комнату закрылась, отсекая шум таверны. Тишина, нарушаемая лишь размеренным сопением Фунтика и тихим постукиванием когтей Грома по половице, накрыла меня, как тяжёлый, но уютный плащ. Я сел на край кровати, закрыл глаза, но не для отдыха. Перед внутренним взором разворачивалась чистая, белая кухня. Моя. Пока что воображаемая.

Задача стояла не в том, чтобы просто накормить. Нужно было победить. Удивить, ошеломить, заставить даже этих заносчивых гильдейских мастеров признать мастерство. А для этого нужна была не просто еда. Нужна была история на тарелке. Программа из трёх актов.

— Первым будет… Террин из кролика с фисташками, — прошептал я. — Нужно всё продумать.

Закуска. Холодная, плотная, сложная. Здесь всё должно говорить о контроле и тонкости. Нежное, тающее мясо молодого кролика, переложенное слоями жира и зелени, с хрустящими, солоноватыми вкраплениями обжаренных фисташек. Это блюдо о текстурах и гармонии. О том, как простое мясо может стать изысканным холстом. Оно задаст тон — классический, уважающий традиции, но с современным, дерзким акцентом. База — французская, вне сомнений. Но исполнение… исполнение должно быть безупречным. Нужно продумать, как добиться идеальной консистенции и плотности за небольшое время.

— Следующее будет сложнее. Его я не готовил, но полностью понимаю каждый из процессов, — шептал я.

Лягушачьи ножки жабы-голиафа конфи с лиловым мхом. Основное блюдо, и самое рискованное. Но тут-то можно позволить себе дерзость. Жаба-голиаф не должна сильно отличаться по вкусу от обычных французских лягушек — мясо их ножек слегка сладковатое, напоминающее не то курицу, не то улитку. Ещё и конфи… Этот метод требует времени, терпения и точного контроля температуры. Мясо должно стать невероятно нежным, буквально таять во рту. А лиловый мох… с ним главная сложность. Какой он на вкус? Какая плотность? Аромат? Но зато у меня будет реальный шанс проверить, на что годны рецепты из книги.

— И главное — десерт. Многие пренебрегают его важностью, но это самая сложная часть. В которой я, к сожалению, не так хорош, как в остальном, — выдохнул я. — Ну, тем логичнее мой выбор.

Десерт из запечённого яблока, солёной карамели, грецкого ореха и сыра с голубой плесенью не был особенно сложным для меня, но он был интересным и разноплановым, такой понравится не каждому, но на то и расчёт. Сладкий, но не приторный. Знакомый, но с неожиданным поворотом. Мягкое, тёплое яблоко с карамельной корочкой. Хрустящий, горьковатый грецкий орех. И… сыр с голубой плесенью. Но именно здесь грань между гениальностью и провалом тоньше всего. Соль в карамели подчеркнёт сладость яблока, орех добавит текстуры, а пикантная, острая нотка сыра свяжет всё воедино, оставив в послевкусии сложный, запоминающийся шлейф. Это блюдо — квинтэссенция моего подхода: уважение к базе, смелость в сочетаниях и абсолютная уверенность в том, что каждый вкус должен работать на общую цель.

Да, идеи своеобразные. Но в них есть логика. Чёткая, как рецепт. Каждое блюдо следует за предыдущим, контрастирует с ним, готовит вкусовые рецепторы к следующему удару. Закуска — тонкая, холодная, текстурная. Основное — тёплое, богатое, дерзкое. Десерт — сладко-солёный, с неожиданным пикантным финалом.

И основа… да, основа французская. Даже жаба-голиаф — лишь экзотическое воплощение принципов, отточенных в парижских бистро и лионских брассери. Думается мне, что этот Ларон Дартон как-то связан с Францией.

Я открыл глаза. План был. Осталось самое сложное — продумать исполнение. Каждый шаг. Каждое движение. Как разделать кролика без лишней суеты? Где в чужой кухне может оказаться печь, способная держать стабильно низкую температуру для конфи? Как добиться идеальной карамелизации яблока? Мысли закружились, как нож на точильном камне, оттачивая детали, предвосхищая проблемы, находя решения ещё до того, как возникнут вопросы.

Я сел за стол, положил перед собой чистый лист бумаги и заострённый уголь. Но вместо того, чтобы начать писать, я уставился в пустоту, позволяя мыслям течь свободно. Картина завтрашней кухни, чуждой и враждебной, медленно выстраивалась в голове, обрастая деталями, проблемами, решениями.

И тут голос подала система:

Предлагаю базовый анализ и функцию фиксирования.

— Это что значит? — спросил я.

Ответ: Буду запоминать проработанные процессы, временные последовательности. Составив предстоящий сценарий, далее к нему можно будет обратиться в любой момент.

Я удивился. Обычно система не была ко мне так добра.

— Давай попробуем, — согласился я.

В воздухе передо мной, едва заметным голубоватым свечением, возникли чёткие строки. Не команды, а чистый, структурированный каркас.

Повар: Один (1)

Время: 5 часов (300 минут)

Задача: Приготовить три сложных блюда с нуля.

Стратегия: Параллельные процессы, максимальное использование времени покоя блюд.

Основной план:

Заготовки и длительные процессы.

Активная сборка.

Финиш и подача.

— Даже так… — кивнул я. — Давай тогда за работу! — уверенность возросла. — Начинаем с самого длинного якоря, — сказал я тихо, но чётко. — Час — ноль. Первые полтора часа.

Система тут же отреагировала, выделив подзаголовок и начав запись маркированным списком.

— Первые пятнадцать минут. Запуск того, что требует больше всего времени. Десерт. Духовка — узкое место. Включаем на 170. Пока греется… яблоки конфи в сидре. Вырезаем сердцевину, но аккуратно, чтобы не проткнуть насквозь. Смешать сидр с мёдом, звёздчатым анисом… залить в форму, отправить в печь. Таймер: сорок минут. — Я сделал паузу, мысленно видя движения рук. — Террин. Мясо кролика, печень, сало. Всё крупным кубиком. В миску. Коньяк, перец горошком, тимьян, рубленый шалот. Маринад. В холод. Пусть работает само. Лягушки. Ножки жабы-голиафа. Снять плёнку — она горькая. Промыть, обсушить, слегка солью. Лежат, ждут своего часа, — мне приходилось обращаться то к своим воспоминаниям и опыту, то к кулинарной книге Дартона. Там были особенности готовки и различные заметки, что очень помогало.

Я открыл глаза, посмотрел на голубоватый текст. Всё было записано идеально. Я продолжил, уже входя в ритм.

— Следующие сорок пять минут. Разворачиваем фронт работ. Террин — параллельно три задачи. Первое: винная груша. Порубить, залить красным вином, добавить корицу, гвоздику. На медленный огонь, пусть томится. Второе: конфи из лука-шалота. Мельчайший кубик. На оливковом масле, капля воды, на самом минимальном огне. Превращаем в джем. Третье, и самое важное: желе. Зельц. Варим крепкий бульон из обрезков и костей кролика. Основа. Снимаем пену. Это займёт минут тридцать-сорок.

Я перевёл дух, переключая мысленный канал.

— Растопить утиный жир в глубоком сотейнике. Нужна точная температура. Как только жир достигнет 80 градусов — погружаем ножки, — тут было сомнение, всё же у меня не имелось точного термометра. — Добавляем неочищенные зубчики чеснока, веточки тимьяна, полоску цедры лимона. Огонь — минимальный. Таймер: полтора-два часа. Главное — не дать жиру закипеть. — Десерт. Контроль. Проверяем яблоки. Они должны быть мягкими, но не разваливаться. Достаём, даём остыть. Сироп из формы — в сотейник, увариваем вдвое до густой, блестящей глазури. Снимаем с огня, остужаем.

Я почувствовал, как план обретает плоть. Это уже не тревога, а чёткая дорожная карта.

— Последние тридцать минут этого этапа. Фокус — на террин. Бульон для желе готов. Процеживаем через ткань. Добавляем мелко рубленые корнишоны для пикантности. Остужаем до состояния «жидкого мёда» — чтобы не застыл раньше времени. — Я уже говорил быстрее, видя последовательность. — Достаём маринованное мясо. Готовим фарш. Два вида: крупный, с порубленными обжаренными фисташками — для текстуры. И тонкий, пастообразный, взбитый со сливками и яйцом — он будет обвязкой. Собираем. Форму выстилаем тончайшими полосками бекона. Выкладываем фарш. Заворачиваем беконом в конверт. Отправляем в духовку, уже свободную от яблок, на водяной бане при 160 градусах. Таймер: полтора часа.

Я только и успевал вздыхать, чтоб набрать воздуха.

— Лягушки и десерт в это время: Конфи тихо томится, только контроль. Начинаем готовить солёную карамель для десерта. Сухой метод. Сахар на сухую сковороду, растопить до янтаря, затем — густые сливки и щепотка морской соли. Переливаем, остужаем.

Я умолк, откинулся на спинке стула. Перед глазами висел аккуратный, подробный план первого этапа, составленный из моих же слов. В голове стоял чёткий, безжалостный метроном. Система мигнула:

Первый этап зафиксирован. Переходим ко второму?

Я сделал глоток воды из глиняного кувшина на столе, давая сознанию переключиться. Первый, самый загруженный этап был отстроен. Теперь — середина. Здесь нужна не грубая сила, а точность, терпение и умение работать с холодом.

— Хорошо. Второй этап. Сборка и холодные процессы. Следующие два часа. — Система тут же вывела заголовок. — Период первый, с полутора до двух тридцати. Фокус — десерт, а точнее, его холодная и хрустящая основа. — Я начал диктовать, видя в голове будущие движения. — Парфе из сыра с голубой плесенью. Сыр должен быть комнатной температуры. Растереть его вилкой, добавить немного мягкого козьего сыра для пластичности и каплю мёда, чтобы сгладить остроту. Отдельно — взбить охлаждённые жирные сливки до мягких пиков. Очень осторожно, складывающими движениями, соединить. Главное — не убить воздух. Разложить по маленьким формам или в одну неглубокую ёмкость. И не в холодильник, а сразу в мороз. Нам нужна текстура полузамороженного парфе, а не просто холодный крем. На это — минут сорок пять-шестьдесят.

Я перевёл дух, мысленно переключаясь на следующую задачу.

— Параллельно — ореховый дакуаз. Основа-меренга. Грецкие орехи подсушить на сухой сковороде, охладить, смолоть в муку со щепоткой сахарной пудры, чтобы не схватилось в масло. Меренга — французская, простая. Белки комнатной температуры, щепотка соли, сахар постепенно. Взбить до глянцевых, твёрдых пиков. Аккуратно, в три приёма, вмешать ореховую муку. Кондитерский мешок. Отсадить на пергамент ровные круги, по диаметру как яблоки. Духовка, к тому моменту уже остывшая после террина, на 140 градусов. Выпекать минут сорок-пятьдесят, до хруста и сухости, — уже даже Гром уставился на меня и покачивал головкой. — Пока меренга печётся — делаем ореховый крум. Измельчаем оставшиеся орехи не в муку, а в грубую крошку, с сахаром и щепоткой соли. Обжариваем на сухой сковороде до золотистого аромата, остужаем. Это будет текстура и прослойка в десерте, — а тут уже и Фунтик недоумённо тыкал рылом, мол: «Хозяин, ты там вообще в порядке?» — И не забыть про гарнир для лягушек… — тут мне пришлось переносить информацию из книги. — Террин в духовке доходит до кондиции. Конфи лягушек тихо пузырится в своём жиру. Только контроль температуры, никакого вмешательства.

Я почувствовал, как ритм замедляется, становится более вдумчивым. Холодные процессы не терпят суеты. Губы не останавливались, я всё накидывал и накидывал процессы, полностью сосредоточившись. Предстоящая авантюра становилась точным и понятным сценарием. Тревога, нервозность, сомнения — всё это растворилось, уступив место холодной, стальной уверенности. Завтра я не просто буду готовить. Я буду разыгрывать партитуру. И каждый её такт был теперь у меня в голове и перед глазами. Осталось только взять в руки дирижёрскую палочку. Вернее, поварской нож.

Следующий час или больше я наговаривал финальный этап. Проверял, сокращал избыточные моменты. Сознание полностью ушло в продумывание готовки. И осознал я себя только когда в комнате начало темнеть. Всё было спокойно. Но внутри меня бушевала не ярость и не азарт, а холодная, тихая, абсолютная уверенность.

Завтра я не просто выйду на кухню. Я разыграю симфонию, партитура которой теперь жила во мне и в безмолвном голубом свечении перед моими глазами. Осталось только взять в руки инструменты и сыграть её так, чтобы весь город услышал. И чтобы Гильдия Кулинаров никогда не забыла этот день.

Система мигнула последний раз, и текст в воздухе сложился в единый, безупречный документ.

Сценарий полностью готов.

Время исполнения: 5 часов.

Готовность: 100 %.

Вероятность успеха: 45 %

И тут в дверь постучали. Негромко, но настойчиво.

— Маркус! — донёсся голос Хылща, сдавленный и неестественно серьёзный. — Сэр Виктор прибыл. Говорит, пора.

Я вздрогнул, сорвавшись с мысленной кухни в реальный мир комнаты. Из окна уже лился не розовый рассветный свет, а багровые лучи закатного солнца.

— Сейчас, — отозвался я, вставая. Фунтик тут же поднялся, пофыркивая, Гром встрепенулся на подушке. Я взглянул на них.

— Пора, ребята. Наше шоу начинается.

На улице перед таверной ждал не конный экипаж, а нечто более внушительное — закрытая повозка, запряжённая парой массивных, чешуйчатых ящеров. Существа размером с лошадь, но более приземистые и мощные, нетерпеливо перебирали когтистыми лапами, их жёлтые глаза с вертикальными зрачками равнодушно скользили по толпе. Виктор стоял рядом, в своём официальном плаще, лицо непроницаемо.

Наша разношёрстная компания уже собралась. Ноэль, всё ещё бледная, но с привычной ледяной собранностью в глазах. Телан, ёрзающий от нетерпения. Хылщ, Ригарт и Ванесса — все молчаливы и напряжены.

— Садись, повар, — кивнул Виктор, откидывая дверцу повозки. — И твоя… свита.

Внутри было тесно, пахло кожей. Повозка тронулась с характерным скрипом прочных рессор, и мы покатили по мощёным улицам Мередала.

Я сидел у узкого окошка, наблюдая за городом. И подмечал то, что не могло не броситься в глаза: люди стекались в одном направлении. Не толпами, а ручейками — семьями, группами. Все они сворачивали с переулков на главные улицы, ведущие к центру, туда, где располагались гильдейские кварталы. На лицах было не вчерашнее буйное веселье, а сосредоточенное, деловое ожидание. Как перед началом важного спектакля.

— После твоего… публичного объявления, беспорядки утихли, — глухо проговорил Виктор, не глядя на меня, уставившись в противоположную стенку повозки. — Люди ждут зрелища. Честного, как они думают, поединка. — Он медленно повернул ко мне голову, и в его взгляде была не угроза, а тяжёлое, усталое предупреждение. — Так что лучше бы тебе сегодня действительно победить. Ибо если проиграешь… весь этот сдержанный гнев обрушится уже не на гильдии. Он обрушится на того, кто их обманул. На того, кто дал ложную надежду. На тебя, Освальд. И тогда ни я, ни мой корпус ничего не смогут сделать.

В повозке повисла гнетущая тишина. Все смотрели на меня. Даже Телан на мгновение перестал ёрзать.

Я встретил взгляд Виктора, потом обвёл взглядом своих спутников — напуганных, недоверчивых, надеющихся. И медленно, очень спокойно кивнул. На моих губах появилась та самая, чуть кривая, уверенная усмешка.

— По-другому, сэр Виктор, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все, — я просто не умею.

Повозка, подпрыгивая на булыжниках, везла нас навстречу либо величайшему триумфу, либо самому эффектному публичному краху в истории города. А за окном, как кровь по венам, текли к месту события люди, жаждущие хлеба, зрелищ и, возможно, наконец-то, справедливости.