Ты под запретом

Глава 1

Я уже сбилась со счёта, сколько бесконечных часов мы едем в машине, но каждая минута теперь ощущается, как персональная пытка. Единственное развлечение — это смотреть в окно на проносящиеся мимо поля и редкие деревушки, которые становятся всё более убогими с каждым новым километром. Куда мы едем? Зачем? Почему я вообще должна тратить своё драгоценное время на эту бессмысленную поездку?

Асфальт под колёсами нашего внедорожника уже давно не такой гладкий, как на МКАДе, и машину периодически потряхивает. Прямо как мои нервы.

— Мам, — не выдерживаю я, проверяя время на телефоне, словно это может как-то ускорить наше прибытие, — мы ещё долго будем ехать? Уже почти шесть часов в пути!

Моё терпение иссякло ещё где-то на третьем часу этого бесконечного путешествия в никуда. А позади уже шесть! Шесть часов моей жизни, которые я никогда не верну.

Мама поворачивается с переднего сиденья, и я вижу на её лице эту невыносимую маску фальшивого спокойствия. Я терпеть не могу это выражение — оно всегда появляется, когда она пытается убедить меня (или себя?), что всё хорошо, хотя на самом деле это далеко не так.

— Полиночка, мы скоро приедем, — её голос звучит так приторно-оптимистично, что меня почти тошнит. — Воспринимай это как приятное путешествие с семьёй.

Приятное? ПРИЯТНОЕ?! Она серьёзно? Я демонстративно закатываю глаза, вкладывая в этот жест всё своё отчаяние и презрение к происходящему.

— Конечно, приятное путешествие с семьёй, — передразниваю я её интонацию. — Я вообще-то должна быть на дне рождения Камиллы! Она арендовала «Чайку»! А я застряла в этой чёртовой машине, которая везёт меня непонятно куда!

В моей голове проносятся яркие картинки того, что я теряю прямо сейчас. Вечеринка на яхте, музыка, смех, фотографии, которые потом заполнят соцсети моих друзей. А меня там не будет. Меня вычеркнут из их жизни, пока я буду гнить в какой-то богом забытой дыре.

— Полина, — голос Бориса, моего отчима, звучит предупреждающе, — веди себя нормально и не груби матери.

Я фыркаю и откидываюсь на сиденье, скрещивая руки на груди. Пальцы впиваются в предплечья так сильно, что наверняка останутся следы. Но физическая боль сейчас кажется почти приятной по сравнению с душевными терзаниями.

Рядом со мной сидит восьмилетняя Ася, моя родная сестра по матери, и даже не отрывается от своего телефона, где увлечённо собирает какие-то разноцветные конфеты. Я смотрю на неё с завистью и раздражением. Вот кому хорошо — живёт в своём маленьком беззаботном мирке, где главная проблема — это набрать достаточно очков в дурацкой игре.

Мысленно перебираю, что сейчас делают мои друзья. Представляю, как они собираются, смеются, делают селфи, готовясь к лучшей ночи этого лета. Да по-любому уже все едут на Красную Пресню, чтобы до поздней ночи пить и танцевать в «Чайке». Камилла наверняка уже выложила сторис с подготовкой, и все лайкают, комментируют, предвкушают. А я... я еду в никуда с семьёй, которая решила, что две недели «единения с природой» — это именно то, что мне нужно после окончания первого курса.

Единение с природой. От одной этой фразы у меня сводит зубы. Что я, по их мнению, должна делать в этой глуши? Обниматься с деревьями? Разговаривать с коровами? Бегать по лугам и собирать цветочки в венок?

Внезапно машина притормаживает, сворачивая с трассы, и я вижу покосившуюся голубую табличку «Порошино 2.5».

— Что за... — начинаю я, но осекаюсь, когда асфальт под колёсами сменяется грунтовой дорогой, и машину начинает трясти ещё сильнее.

— Почти приехали, — бодро сообщает Борис, крепче сжимая руль.

Я опускаю взгляд на телефон, мой последний оплот связи с цивилизацией, и замираю. Вместо привычных полосок связи — пустота и надпись «Нет сети». Ужас накатывает волной, перехватывая дыхание. Я чувствую себя так, словно меня только что столкнули в пропасть.

— Эээээ, вы куда меня везёте?! — мой голос взлетает на октаву выше, и в нём слышится неприкрытая паника. — У меня пропала связь! Вы что, издеваетесь?!

Борис смотрит на меня через зеркало заднего вида, и я вижу в его глазах удовлетворение и насмешку. Это выражение я ненавижу больше всего — оно всегда появляется, когда он думает, что преподал мне «урок жизни».

— Значит, у нас будет детокс от гаджетов. Это очень полезно, между прочим.

— Полезно?! — я чувствую, как внутри закипает ярость. — Я не могу быть без связи! Я должна…

— Полина, хватит, — обрывает меня мама тоном, который не терпит возражений. — Мы уже всё решили.

Конечно, они всё решили. Они всегда всё решают, не спрашивая моего мнения.

— А мне даже нравится, что какое-то время мы будем в информационном вакууме, — неожиданно подаёт голос Ася, отрываясь от своего телефона.

Я смотрю на неё, как на предательницу.

— И это нам говорит человек, который не вылезает из телефона и планшета, — язвительно замечаю я.

Ася равнодушно пожимает плечами, и её круглое лицо с веснушками выглядит абсолютно безмятежным.

— Пффф, я спокойно могу прожить без гаджетов.

— Молодец, Асенька, — мама оборачивается и одобрительно улыбается. — Вот, бери пример с сестры, Полина.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь к окну, чувствуя, как к горлу подкатывает комок слёз. Бери пример с сестры. Конечно. Восьмилетний ребёнок — идеальный образец для подражания. Может мне ещё начать играть в куклы и верить в Деда Мороза?

За стеклом проплывают какие-то сараи, покосившиеся заборы и огороды. Это даже со скрипом не похоже на деревню из рекламных буклетов — никаких милых домиков с геранью на окнах, никаких живописных пейзажей. Только пыль, грязь и ощущение, что цивилизация осталась где-то в другой галактике.

Ася дотрагивается до моей руки, и я нехотя поворачиваюсь к ней, пытаясь скрыть слёзы, которые уже готовы хлынуть из глаз.

— Не переживай, сестрёнка, — говорит она с этой своей раздражающей детской мудростью, — это ведь всего лишь на две недели, правда, пап?

В машине повисает тишина. Я перевожу взгляд с Аси на маму, потом на Бориса. Никто не отвечает, и эта тишина пугает меня больше всего.

— На две недели, правда ведь? Почему вы молчите? — паникую я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле.

Мама поворачивается ко мне с виноватым выражением лица, и я уже знаю, что услышу что-то ужасное.

— Полиночка, понимаешь...

— До конца лета, — обрубает Борис, не отрывая взгляд от дороги.

Его слова обрушиваются на меня, как лезвие гильотины. До конца лета… ДО КОНЦА ЛЕТА?! Это не две недели. Это целая вечность. Это конец моей социальной жизни, конец моей репутации, конец всего, что имеет для меня значение.

— Ураааа! — восклицает Ася, хлопая в ладоши. — Это же супер! Моих одноклассников не удивить отпуском на море или за границей, а вот отпуском в деревне, где даже нет мобильной связи — да я уделаю всех!

Я смотрю на неё, как на сумасшедшую, пока моё сердце колотится так, будто я пробежала марафон.

— Что?! — мой голос срывается, звеня истеричными нотками. — Это же больше, чем на два месяца! Вы прикалываетесь?! И день рождения свой я тоже, по-вашему, должна отмечать в этой дыре?! — я чувствую, как к глазам всё же подступают горячие слёзы, и ненавижу себя за эту слабость. — Почему вы не оставили меня в Москве?! Я же просила!

— Потому что я так решил, — Борис тормозит, и машина резко останавливается. Он поворачивается ко мне, и я вижу, как сильно напряжено его лицо. — Пока ты живёшь в моём доме, будешь делать то, что я скажу. Мы едем в Порошино до конца лета, и точка.

Я закрываю рот, понимая, что спорить бесполезно. Когда Борис говорит таким тоном, даже мама не решается возражать. Хотя, будем честны, она практически никогда не возражает ему. Внутри меня всё сжимается от бессильной ярости и отчаяния. Два месяца в этой дыре. Два. Месяца. Без связи, без друзей, без нормальных магазинов, без доставок, без кофеен, без ресторанов, без всего, что делает жизнь жизнью.

Машина снова трогается с места, и мы въезжаем куда-то, что уже хоть как-то напоминает деревню. Я прижимаюсь лбом к стеклу, разглядывая «достопримечательности» моей новой тюрьмы. Узкие грунтовые дороги, деревянные дома с облупившейся краской, какие-то огороды с торчащими из земли зелёными стеблями, женщины в цветастых платках, идущие вдоль заборов с вёдрами. Боже, я попала в параллельную реальность? Или в прошлый век?

Я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Нет, я не смогу здесь. Просто физически не смогу. Я умру от тоски или от укусов этих жутких насекомых, которые уже облепили стёкла машины.

Внезапно машина останавливается перед деревянным домом с покосившимся забором. Окна забиты досками, крыльцо провалилось с одной стороны, а во дворе — заросли какой-то дикой травы выше моего роста. Этот дом больше напоминает декорацию фильма ужасов, чем чьё-то жилище.

Я смотрю на него, и меня начинает трясти.

— Зачем мы здесь остановились? — мой голос звучит неестественно высоко.

Борис выходит из машины, потягивается, рассматривая дом, будто это какой-то шедевр архитектуры, а не полуразрушенная хибара. Потом заглядывает в салон и с довольной улыбкой объявляет:

— Ну всё, семья, приехали!

Я не верю своим ушам. Это шутка? Розыгрыш? Надо мной проводят социальный эксперимент?!

Трясущимися руками я открываю дверь и выхожу из машины. На меня тут же налетает целый рой комаров и куда более крупных насекомых, которых я вижу впервые в жизни. Они жужжат вокруг меня, садятся на кожу, пытаются залететь в глаза и рот. Я кричу, отмахиваюсь и снова запрыгиваю в машину.

— Я не выйду отсюда! — кричу я, захлопывая дверь и ощущая, как по щекам бегут слёзы. — Лучше я проведу все два месяца здесь!

Но не тут-то было. Ася, эта маленькая предательница, начинает щекотать меня и подталкивать к выходу. Я ненавижу щекотку, это моё слабое место, и она прекрасно это знает. Каждое прикосновение её пальцев заставляет меня извиваться и хихикать против воли.

— Аська, прекрати! — я кричу и одновременно смеюсь, пытаясь отбиться от её маленьких проворных ручек. — Я тебя убью!

Мы вываливаемся из машины, как два клоуна из циркового фургона. Пока я пытаюсь отдышаться, чувствуя, как насекомые уже начали пировать на моей коже, Ася прыгает вокруг меня от восторга, словно это самое прекрасное место на земле.

— Это даже круче, чем я представляла! — кричит она, доставая телефон. — Ну всё, теперь я точно уделаю всех одноклассников!

Она делает селфи на фоне поломанного забора и дома с забитыми окнами, и я не могу поверить, что мы родственники. Более того, это я не всегда жила в достатке, а вот Аська родилась в шикарном особняке Бориса, куда мы с мамой переехали только за год до её рождения.

Я оглядываюсь вокруг, пытаясь осознать масштаб катастрофы, в которую попала.

— Как в этом доме вообще жить, если там даже окна заколочены? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё холодеет от ужаса. — Сколько лет в нём уже никто не жил?

Борис осматривает дом с видом эксперта по элитной недвижимости.

— Доски можно оторвать, забор поставить на место, крыльцо починить. В доме не жили уже лет семь, но это не проблема.

Семь лет… Класс! Представляю, сколько там паутины, мышей, тараканов и прочей живности, и у меня начинает кружиться голова. Я прикладываю ладонь ко лбу, чувствуя приближение мигрени. Мне кажется, что я сейчас просто упаду в обморок от всего этого ужаса.

Мама подходит ко мне и обнимает за плечи.

— Всё будет хорошо, Полиночка. Мы всё приведём в порядок, вот увидишь.

Я хочу ответить что-то язвительное, но тут к нам подходит пожилая женщина в цветастом платке и с морщинистым, как печёное яблоко, лицом. Она смотрит на нас так, словно мы какие-то диковинные звери, сбежавшие из зоопарка.

— Вы к Ароновым, что ли? — спрашивает она, разглядывая нас с явным любопытством.

Борис тут же оживляется.

— Я Борис Аронов, — говорит он, протягивая руку. — Приехал с семьёй на лето на родину.

Женщина расплывается в беззубой улыбке.

— Ой, Боря, не признала ведь тебя! — она всплёскивает руками. — Сколько лет назад ты в последний раз-то здесь был?

— Больше тридцати, — отвечает Борис с какой-то странной ностальгией в голосе.

— Молодец, что решил приехать, — причитает женщина. — Правда, дом уже сколько стоит нежилой, его подлатать придётся. А ключи у меня есть, сейчас принесу.

Я смотрю на маму и отчима широко раскрытыми глазами.

— Вы ведь тоже это слышали? Дом нежилой!

Мама улыбается, словно я сказала что-то забавное, а не указала на очевидную проблему.

— Так мы его подлатаем, и всё будет хорошо.

Она поворачивается к Борису:

— Спроси у соседки, может, есть какой-нибудь разнорабочий, чтобы хоть помог доски с окон снять. Да и мало ли, что ещё потребуется сделать.

Борис кивает, и как только соседка возвращается с ключом, интересуется насчёт помощника.

— Ой, я сейчас Илюше позвоню, — оживляется женщина. — Он у нас мастер на все руки и от любой работы не отказывается.

— Так здесь всё-таки ловит какая-то связь? — с надеждой спрашиваю я, услышав про звонок какому-то Илюше.

Женщина смотрит на меня и смеётся, словно я сказала что-то невероятно смешное. Её смех режет мне уши, как наждачная бумага. Весело ей, ага…

— Ой, нееет, деточка, мобильной связи у нас нет, — говорит она, качая головой. — Я по стационарному позвоню.

По стационарному. Телефону. В наше время. Я стою, хлопая глазами, осознавая, в какую задницу мира я попала. Это не просто глушь — это какой-то портал в прошлое.

— Давайте пока вытащим вещи из машины, — предлагает Борис, открывая багажник.

— Я лучше останусь здесь, — бормочу я, отмахиваясь от назойливых летающих насекомых.

Борис пожимает плечами, с таким видом, что моё мнение его совершенно не волнует, и они с мамой и Асей начинают вытаскивать сумки. Я смотрю им вслед, представляя масштабы кошмара, в который попала. Может, если я себя ущипну, то проснусь в своей комнате в Москве?

Я щипаю себя за руку так сильно, что на коже остаётся красный след. Больно, значит, это не сон… Это реальность, моя новая ужасная реальность.

— Ого, этот дом уже лет семь пустует, — вдруг раздаётся голос за моей спиной.

Я подпрыгиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь. Рядом со мной стоит молодой парень. Высокий, с растрёпанными тёмными волосами и карими глазами, которые смотрят на меня с нескрываемой насмешкой. На нём потёртые джинсы и простая футболка, но держится он с какой-то раздражающей уверенностью.

— Сразу видно, что из города, такая пугливая, — говорит он, разглядывая меня с нескрываемым интересом. — Тебя как зовут?

Я окидываю его презрительным взглядом и ощущаю волну раздражения внутри.

— Это не твоё дело, — отрезаю я, разворачиваюсь и демонстративно сажусь обратно в машину, громко захлопывая за собой дверь.

Ещё чего не хватало — заводить знакомства с местными аборигенами. Я достаю телефон и смотрю на пустую иконку связи, чувствуя, как внутри меня всё рушится от отчаяния.

Добро пожаловать в твой персональный конец света, Полина. Добро пожаловать в Порошино.