Ты под запретом

Глава 12

Пока Илья ведёт нас к машине, я украдкой наблюдаю за ним, ощущая странное волнение под рёбрами. Что-то в нём неуловимо изменилось с нашей первой встречи. Или это просто я смотрю на него другими глазами?

— Так куда едем за мороженым? — спрашивает он, открывая нам двери.

— А здесь есть выбор? — не могу удержаться от иронии, и сажусь на заднее сидение рядом с сестрой.

— Здесь, конечно, не Москва с вашими огромными гипермаркетами, но «Берёзка» на центральной — вполне приличный магазин. Там даже есть итальянское мороженое. По крайней мере, так написано на упаковке, но делают его в соседней области.

Ася хихикает, и я не могу сдержать улыбку, которая рождается где-то глубоко внутри и расцветает на губах помимо моей воли.

Рядом с Ильёй я чувствую себя так... свободно. Будто могу быть собой — настоящей, без маски идеальной московской девушки, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям. Его непосредственность обезоруживает, разрушает все мои защитные барьеры. Он не похож ни на одного парня, которого я знаю, и это пугает и одновременно притягивает…

— Решено, едем в «Берёзку», — важным голосом объявляет сестрёнка, и машина тут же трогается с места.

— Ты как, Асенька? — спрашиваю, обняв её за плечи.

— Нормально, — она улыбается, но я вижу, что она всё ещё немного бледная. — Так, запоминайте, я буду персиковый сок с трубочкой и шоколад с вафелькой внутри, — заявляет она с такой серьёзностью, что мне хочется расцеловать её в обе щёки.

— Скоро будет тебе и то, и другое, — подмигивает ей Илья в зеркало заднего вида, и я замечаю, как загораются глаза сестры.

Через пару минут мы паркуемся возле небольшого одноэтажного здания с цветной вывеской «Березка». Не супермаркет, конечно, но главное, что здесь продают сок, шоколадку и мороженое. Я ловлю себя на мысли, что начинаю смотреть на вещи иначе — не через призму московских стандартов, а просто принимая их такими, какие они есть.

Внутри магазин оказывается неожиданно светлым и чистым. Несколько рядов с продуктами, отдел с хозтоварами и в самом конце — холодильник с мороженым.

— Ася, только не набирай всё подряд, — предупреждаю я.

— Да ладно тебе, — вступается за неё Илья. — Пусть берёт, что хочет. Я же сказал, что угощаю.

Моя сестрёнка, получив карт-бланш, тут же устремляется к стеллажу со сладостями. Я вижу, как она придирчиво изучает ассортимент шоколадок, выбирая самую длинную с вафлей внутри, а потом с важным видом идёт за персиковым соком, и чтобы он был непременно с трубочкой.

Мы с Ильёй тем временем подходим к морозильной камере с мороженым.

— Какое будешь? — спрашивает он, открывая стеклянную дверцу.

Я окидываю взглядом разноцветные упаковки. Белое ванильное, клубничное, фисташковое... Глаза разбегаются, но сердце уже сделало выбор.

— Шоколадное, — отвечаю я, и в тот же момент Илья произносит:

— Я возьму шоколадное.

Мы удивлённо смотрим друг на друга, и я не могу сдержать улыбку. Внутри разливается тепло, будто мы только что обнаружили тайную связь между нами.

— Оу, — он приподнимает бровь. — Считаешь, что ванильное слишком банально?

— Просто люблю шоколад, — пожимаю плечами. — С детства.

— Я тоже, — кивает Илья, доставая два шоколадных рожка. — Всегда выбираю его, даже если есть миллион других вкусов.

Это такая мелочь — одинаковые предпочтения в мороженом, но почему-то она вызывает во мне непонятное волнение. Я вдруг ловлю себя на мысли, что хочу узнать об Илье больше, хочу понять, что ещё у нас может быть общего…

Расплатившись за покупки, мы выходим на улицу. Солнце уже постепенно клонится к закату, окрашивая небо в нежно-розовые тона.

— Смотрите! — вдруг восклицает Ася. — Там площадка!

Я поворачиваю голову и действительно вижу большую детскую площадку с разными качелями, горками и песочницей. Она выглядит довольно старой, но вполне ухоженной. Похожая была у нас во дворе, когда мы с мамой и папой жили в Кемерово на восьмом этаже старого панельного дома.

— Полька, можно я покачаюсь? — умоляюще смотрит на меня сестра. — Пожалуйста-пожалуйста!

Я колеблюсь. С одной стороны, ей нужен покой после сегодняшнего. Но с другой, я вижу, как ей хочется туда.

— Только недолго, — быстро сдаюсь я. — И не раскачивайся сильно, хорошо?

— Ура! — Ася радостно подпрыгивает и бежит к качелям, на ходу вставляя трубочку в сок.

Мы с Ильей следуем за ней и устраиваемся на ближайшей свободной скамейке. Я разворачиваю мороженое и с наслаждением делаю первый укус. Рожок аппетитно хрустит, и во рту разливается насыщенный шоколадный вкус детства. Я уже и не помню, когда в последний раз ела мороженое. У нас с девочками это как-то не принято. Кофе на миндальном или кокосовом молоке без сиропа при встрече — да. Мороженое — никогда. Слишком много калорий, слишком детское удовольствие для взрослых девушек…

Илья садится рядом, перекинув одну ногу через скамейку, будто оседлав её. Он смотрит на меня с таким интересом, что мне становится неловко. Его взгляд словно проникает глубже, видит то, что я обычно так тщательно скрываю.

— Что? Что-то не так? — спрашиваю я, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

— Знаешь, — начинает он, откусывая мороженое, и я невольно слежу за движением его губ, — я заметил, как ты расстроилась, когда увидела мою машину. Не по статусу тачка?

В его голосе нет обиды или злобы — только искреннее любопытство. И это в очередной раз обезоруживает.

— Если честно, — медленно произношу я, глядя на качающуюся на качелях Асю, — в Москве я бы никогда в такую не села.

Я делаю небольшую паузу, собираясь с мыслями.

— Но дело не в этом. Просто… у моего отца была точно такая же. Только синяя.

Илья пожимает плечами.

— Ну, все с чего-то начинают. У меня когда-нибудь тоже будет такая же машина, как у Бориса Ивановича. А может, и круче. Всегда же есть к чему стремиться, верно?

Я смотрю на него с удивлением. В его словах нет ни грамма зависти, только спокойная уверенность в себе.

— Борис — мой отчим, — зачем-то уточняю я, как будто это важно. Словно мне хочется, чтобы Илья знал правду обо мне. — А родного отца... нет в живых.

Я тихо вздыхаю, понимая, что ни с кем и никогда не делилась этой историй. Моим друзьям она вряд ли будет интересна. Практически все думают, что Борис мой родной отец, ведь он дал мне свою фамилию. Так Полина Молчанова осталась в далёком прошлом, а на смену ей пришла Полина Аронова. Но Илье хочется рассказать. Почему-то я уверена, что он поймёт меня. Мне не нужно доказывать ему, что я крутая девчонка из богатой семьи. Он видит меня здесь и сейчас без лишней мишуры и атрибутов богатой жизни. Видит меня, такой, какая я есть.

— Он катал меня маленькую на такой же машине, — продолжаю я. — Помню, что он часто сажал меня на переднее сидение, хотя мама всегда была против. А папа знал, что меня укачивает, если я не смотрю на дорогу перед собой. Поэтому сзади чаще ездила недовольная мама.

— Давно его нет? — интересуется Илья, и в его голосе столько теплоты, что защитная стена внутри меня окончательно рушится.

Я киваю, чувствуя, как к горлу подкатывает ком горечи.

— Почти одиннадцать лет назад. Он работал на шахте в Кемерово…

Болезненные воспоминания, которые я так старательно запирала глубоко внутри, вырываются наружу. Я вдруг понимаю, что хочу выговориться. Даже не так, мне необходимо это сделать.

— Первого сентября он проводил меня во второй класс, хотя изначально не планировал. Решил пойти в последний момент, — я смотрю вдаль, но вижу не закат над полями, а тот солнечный день, когда папа в последний раз держал меня за руку. Я фантомно ощушаю его ладонь, шершавую от работы, но такую тёплую и надёжную. Как сейчас помню, что отец был в белой рубашке, которую мама гладила всё утро. До сих пор помню запах его любимого одеколона. — А потом он пошёл на работу во вторую смену. И в тот день… на шахте произошёл взрыв.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с дрожью в голосе и жжением в глазах. Воспоминания оказываются такими яркими, словно всё случилось вчера.

— Бригаду отца отрезало от выхода. Когда их нашли... четверых уже не было в живых. В том числе и моего папы.

Я замолкаю, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. Я поспешно вытираю её, ругая себя за эту слабость. Но Илья смотрит на меня без осуждения, а наоборот, с таким пониманием, что мне становится легче дышать.

— Мне жаль. Извини, что заставил всё вспомнить, — искренне произносит он, и в его глазах я вижу настоящее сочувствие, не наигранное, не фальшивое. — А как ты попала в Москву?

— Когда организация, в которой работал отец, выплатила компенсацию, мама сразу же продала нашу квартиру. Она сказала, что больше не может жить в Кемерово, где всё напоминает ей о прошлой жизни, которой уже никогда не будет. Решила начать всё с чистого листа в Москве.

Я усмехаюсь, вспоминая, как мы с мамой ехали в поезде, и она обещала мне, что в столице нас ждёт новая счастливая жизнь. В какой-то степени она оказалась права. Но что-то важное мы всё-таки потеряли в этом стремлении к новому.

— Очень скоро она встретила Бориса, — продолжаю я, и в моём голосе нет горечи, только констатация факта. Я никогда не винила её за то, что она так быстро встретила другого мужчину. — Потом родилась Ася. И вот мы здесь, в Порошино, куда я никак не ожидала попасть.

Илья задумчиво кивает, глядя на меня с каким-то новым выражением, которое я не могу разгадать, но которое заставляет моё сердце биться чаще.

— Значит, я не ошибся в тебе, — произносит он, и его слова звучат как признание.

— В каком смысле? — непонимающе смотрю на него, чувствуя, как внутри всё замирает в ожидании.

— В том, что ты не просто красивая избалованная кукла, — отвечает он с мягкой улыбкой. — У тебя есть история, ты знаешь, что такое жизнь. Ты глубже всей этой золотой молодёжи, или как их там у вас в Москве называют.

Его слова застают меня врасплох. Я не знаю, что ответить, и чувствую, как щёки снова заливает румянец. Никто никогда не видел меня такой, какой видит Илья. Никто не смотрел дальше фасада, который я так тщательно выстраивала все эти годы.

К счастью, меня спасает Ася, которая подбегает к нам, раскрасневшаяся и счастливая.

— Полька! Илья! Пошлите вместе качаться! — восклицает она, хватая нас за руки. — Там так здорово!

Илья смотрит на часы и виновато улыбается.

— Прости, малышка, сегодня не получится, мне уже пора домой.

Я вижу, как разочарование мелькает на лице Аси.

— Но мы можем приехать сюда в другой раз, — добавляет Илья, подмигивая ей. — Обещаю, что тогда обязательно покачаюсь с тобой на качелях.

Ася радостно кивает, и мы все вместе направляемся к машине. Обратная дорога проходит в уютном молчании, которое не кажется неловким. Я смотрю в окно на проплывающие мимо поля, окрашенные в золотистый цвет заходящим солнцем, и думаю о том, как странно всё складывается. Ещё несколько дней назад я была уверена, что ненавижу это место и всех его обитателей, хотела сбежать, а сейчас... сейчас я не знаю, что чувствую. Но это даже близко не похоже на неприязнь.

Вскоре мы подъезжаем к нашему дому. Илья останавливает машину и поворачивается к нам.

— Ну всё, миссия выполнена. Вы доставлены домой в целости и сохранности.

— Спасибо тебе, — искренне произношу я, вкладывая в эти простые слова гораздо больше, чем могу выразить. — За всё.

Он кивает, а потом вдруг улыбается той самой хитрой улыбкой, которая раньше так раздражала меня, а сейчас вызывает трепет под рёбрами.

— Не забывай, принцесса, за тобой должок, — говорит он, и я вопросительно поднимаю брови, хотя прекрасно понимаю, о чём он. — Свидание, помнишь?

— Такое не забывается, — отвечаю я, пытаясь скрыть смущение за иронией.

— Значит, увидимся? — в его глазах пляшут озорные огоньки, и я тону в них, забывая обо всём на свете.

На мгновение задумываюсь. Разум говорит, что это плохая идея. Что я здесь ненадолго. Что мы из разных миров. Что ничего хорошего из этого не выйдет. Но что-то внутри — то, что я так долго игнорировала — заставляет меня кивнуть. Может быть, впервые в жизни я решаю послушать не голос разума, а голос сердца.

— Увидимся, — тихо отвечаю я, улыбнувшись.

Ася тоже прощается с Ильей, и мы с ней выходим из машины. Он сразу же уезжает, а мы с сестрой заходим во двор. Я чувствую странную лёгкость, будто с моих плеч сняли тяжёлый груз. Может быть, дело в том, что я впервые рассказала кому-то о папе. А может, в том, что впервые за долгое время я позволила себе быть настоящей.

Мои мысли прерывает скрип открывающейся двери. На крыльцо выходит Борис, и по его лицу я сразу понимаю — что-то не так. Он сурово смотрит на меня, и в его взгляде читается недовольство, которое мгновенно возвращает меня с небес на землю.

— Ася, иди в дом, — говорит он тоном, не терпящим возражений.

Аська бросает на меня встревоженный взгляд, и я ободряюще киваю ей, хотя внутри всё сжимается от предчувствия неприятного разговора. Она послушно скрывается за дверью, а я остаюсь один на один с отчимом, чувствуя, как возвращается напряжение, сковывая плечи и заставляя сердце биться чаще — но уже не от волнения, а от тревоги.

Борис скрещивает руки на груди и смотрит на меня так, будто я совершила преступление.

— И что это сейчас было? — спрашивает он, и его тон не сулит ничего хорошего…