Ты под запретом

Глава 20

Я делаю шаг к лестнице, и темнота поглощает меня, как болотная трясина. Слёзы застилают глаза, превращая и без того смутные очертания предметов в размытые пятна. Мне нужно уйти отсюда, сбежать от этого разговора, от Ильи, от собственных чувств, которые разрывают меня изнутри.

Металлическая лестница оказывается едва различима в полумраке. Я осторожно нащупываю первую ступеньку, цепляясь дрожащими пальцами за холодные перила. Делаю ещё один шаг вниз, но нога соскальзывает с влажной от ночной росы ступеньки. Сердце тут же подпрыгивает к горлу, желудок сжимается в тугой узел, и я понимаю, что падаю вниз. Но не успеваю даже вскрикнуть, когда чувствую, как чья-то сильная рука хватает меня за запястье, резко дёргая вверх.

— Полина!

Я врезаюсь в твёрдое тело Ильи, который притягивает меня к себе, с такой силой, что между нами не остаётся ни миллиметра пространства. Через тонкую ткань футболки я чувствую, как бешено колотится его сердце. Его руки обвивают меня, словно стальные канаты, не давая пошевелиться, будто защищая от всего мира и от меня самой.

— Хорошая попытка сбежать от меня, принцесса, — говорит он, не разжимая объятий. — Очень быстрая и эффективная. Но больше так не делай.

Его голос звучит напряжённо, с нотками беспокойства, которое он пытается скрыть за иронией, но я чувствую, как его пальцы впиваются в мою спину, выдавая истинные эмоции. Я всё ещё не могу отдышаться, адреналин пульсирует в венах, разнося по телу жар и дрожь, а ноги подкашиваются от осознания того, что могло произойти.

Лунный свет падает на нас сквозь редкие облака, и Илья вдруг отпускает меня, вглядываясь в моё лицо. Его взгляд становится мягче, теплее, а большой палец осторожно касается моей щеки, стирая мокрую дорожку слёз.

— Ты плакала, — это не вопрос, а утверждение.

Я отворачиваюсь, не в силах выдержать его взгляд, чувствуя себя уязвимой и открытой, как никогда прежде. Но он бережно берёт меня за подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза.

— От проблем не стоит убегать, Полина, — тихо произносит он, и его голос обволакивает меня, как тёплое одеяло в холодную ночь. — Особенно когда бежишь по скользкой лестнице в темноте. Это, знаешь ли, не самый безопасный способ решения конфликтов.

Я всхлипываю, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы.

— Во всём можно найти компромисс, — продолжает он. — Обо всём можно договориться, если это нужно обоим. Понимаешь? — его голос становится тише, интимнее, проникая под кожу, в самое сердце. — Мне это нужно. А тебе?

Я смотрю на него, на его серьёзное лицо, на глаза, в которых отражается лунный свет, на губы, которые произносят слова, способные изменить всё. И вместо ответа я подаюсь вперёд, обхватываю его лицо ладонями и целую — горячо, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все слова, которые не могу произнести.

Илья отвечает мгновенно, словно только этого и ждал. Его руки скользят по моей спине, притягивая ближе, сминая ткань рубашки, и я чувствую, как земля уходит из-под ног, но на этот раз это приятное падение. Падение в бездну чувств, где нет страха, а только головокружительное ощущение полёта и свободы.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим, будто только что пробежали внушительную дистанцию. Воздух между нами кажется наэлектризованным, искрящимся от напряжения. Илья прислоняется лбом к моему лбу, и я чувствую его горячее дыхание на своих губах, когда он шепчет:

— Я так понимаю, это «да»?

Я киваю, не в силах что-либо произнести от переполняющих эмоций. Он улыбается и ведёт меня обратно к самодельному диванчику, заботливо укутывая в плед, который я сбросила в спешке.

Мы сидим, прижавшись друг к другу, и разговариваем, разговариваем, разговариваем... Слова льются потоком, словно прорвало плотину. Я рассказываю ему о жизни в Кемерово — о маленькой квартире на окраине, о том, как папина одежда пахла углём, когда он возвращался из шахты. Этот запах навсегда врезался в моей памяти и ассоциируется с тем хорошим периодом, когда у меня была полная крепкая семья. Делюсь воспоминаниями о том, как мы с соседскими детьми строили снежные крепости зимой, а потом прятались в них от родителей, которые спускались, чтобы загнать нас по домам.

Потом говорю о Москве, об элитной гимназии, в которую я попала в пятом классе после того, как мама вышла замуж за Бориса. О том, что все дети уже тогда ходили с дорогими телефонами, в дизайнерской одежде и хвастались путешествиями в разные страны... А я хоть и была одета с иголочки, но первое время всё ещё оставалась простой девочкой из Сибири, которая никогда не была за границей. Рассказываю о том, как мне было там сложно до того момента, пока я не начала вести себя соответственно детям богатых родителей. Научилась говорить правильные вещи, носить правильную одежду, смеяться над правильными шутками. Стала такой, какой все вокруг хотели меня видеть, и только тогда стала там «своей».

Я признаюсь Илье о своих смешных детских мечтах, когда ещё мы жили в Сибири, — сначала стать ветеринаром, потому что я обожала смотреть мультики и фильмы про животных, а потом — кондитером, чтобы есть торты и пирожные столько, сколько захочу.

Илья внимательно меня слушает, не перебивая, только иногда задаёт вопросы и подкалывает, когда это особенно уместно. Его глаза не отрываются от моего лица, словно каждое моё слово, каждая эмоция для него — ценность, которую нужно сохранить.

— А ты? — спрашиваю я, когда пауза затягивается, и мне становится неловко от того, что я так много говорила о себе. — Чем ты увлекаешься? Я видела гитару у тебя в комнате…

Илья задумчиво смотрит на небо, где звёзды начинают бледнеть в преддверии приближающегося рассвета.

— Если честно, последние несколько лет я занят только учёбой, подработками и здоровьем матери. Гитару уже года два в руки не брал. А так, с детства играю в волейбол, — говорит он. — В школе был капитаном районной команды, мы даже как-то раз выиграли городские соревнования. Я тогда учился в одиннадцатом. Это был один из лучших дней в моей жизни.

— Я догадывалась насчёт волейбола, — улыбаюсь я, вспоминая, как грациозно он двигался на площадке. — Ты хорошо играл тогда на пляже. Было видно, что это не просто хобби.

— Так и знал, что ты меня разглядывала, — в его глазах появляются тёплые искорки, и он слегка толкает меня плечом. — Признайся, принцесса, ты тогда пришла на пляж только ради этого зрелища?

Я краснею и шутливо бью его по руке, но не могу сдержать улыбку.

— Раньше я тренировался по три-четыре раза в неделю. Сейчас с этим сложнее, но я стараюсь поддерживать форму. Летом иногда собираемся с парнями, когда они приезжают на каникулы. Играем на пляже или площадке за школой.

Я вспоминаю его подтянутое тело, широкие плечи, сильные руки — теперь понятно, откуда эта атлетичность.

— А та девушка... — я запинаюсь, не зная, имею ли право спрашивать, но любопытство и, чёрт возьми, ревность пересиливают, — блондинка с пляжа, которая вешалась на тебя. Кто она?

Илья вздыхает, но не выглядит раздражённым. Он смотрит на меня с пониманием, словно рано или поздно ожидал этого вопроса.

— Это Оля. Моя бывшая. Мы вместе учились в школе, поступили в Нижний, встречались почти два года.

Я чувствую укол ревности, представляя его с другой девушкой, но быстро одёргиваю себя.

— Когда я вернулся сюда из-за мамы, она сначала говорила, что подождёт, что мы будем видеться на каникулах и праздниках... — он делает паузу. — А потом через два месяца призналась, что отношения на расстоянии — это не для неё.

— Тебя это сильно задело? — спрашиваю я, затаив дыхание, боясь услышать ответ и одновременно нуждаясь в нём.

— Нет, — он искренне удивляется моему вопросу, и я вижу, что он говорит правду. — Я не держу людей, Полина. Каждый имеет право выбирать свой путь. Если человек хочет уйти — пусть уходит.

— Но она, похоже, изменила своё решение, — замечаю я, вспоминая, как настойчиво блондинка пыталась привлечь его внимание.

— Возможно, но мне всё равно, поверь, — усмехается Илья.

— Почему? — спрашиваю я и замираю.

— Потому что в моей жизни появилась одна невыносимая московская принцесса, — говорит он, и его глаза теплеют, а губы растягиваются в улыбке, — которая мне очень нравится и которая совершенно сводит меня с ума.

Я краснею так сильно, что, кажется, моё лицо сейчас загорится, и прячу его у него на плече. Илья обнимает меня крепче, и мы замолкаем, наблюдая, как небо на востоке начинает светлеть — сначала бледно-розовым, потом золотистым, а затем ярко-оранжевым цветом. Это зрелище завораживает, но ещё больше меня завораживает ощущение его руки на моей талии, его дыхания на моей коже и его присутствия рядом.

Мы оба понимаем, что пора возвращаться — скоро деревня проснётся, и моё отсутствие заметят. Через минут десять мы пускаемся по лестнице, на этот раз Илья идёт впереди и страхует меня, садимся в машину и едем обратно.

Всю дорогу он держит мою руку, только изредка отпуская, чтобы переключить передачу, и каждый раз, когда его пальцы возвращаются к моим, внутри разливается тепло. Мы почти не говорим — слова сейчас кажутся лишними, но тишина между нами уютная, наполненная пониманием и невысказанными чувствами.

Когда мы подъезжаем, Илья останавливает машину на окраине деревни, в тени старых лип, где нас не видно из окон домов. Мотор затихает, и мы сидим в тишине, нарушаемой только нашим дыханием и далёким пением птиц на рассвете.

— Не хочу отпускать тебя, — шепчет он, поглаживая мою ладонь большим пальцем.

— Тогда не отпускай, — шепчу я, и, похоже, что-то в моём голосе заставляет его повернуться и внимательно посмотреть на меня.

Его взгляд темнеет, становится глубже, в нём словно разгорается пламя. Он медленно наклоняется ко мне, но вместо поцелуя шепчет прямо в губы, обжигая их своим дыханием:

— Иди ко мне, принцесса…

Я не сразу понимаю, чего хочет Илья, но он осторожно тянет меня за руку, и я догадываюсь. Сердце начинает биться быстрее, кровь приливает к щекам, но я подчиняюсь его безмолвной просьбе. Осторожно перебираюсь с пассажирского сиденья к нему на колени, оказываясь с ним лицом к лицу, и это новое положение заставляет меня внутренне задрожать от волнения и предвкушения.

Здесь довольно тесно для нас двоих, и Илья отодвигает кресло назад да упора и немного откидывает его, хотя это не особо исправляет ситуацию. Я двигаюсь на нём сверху, стараясь ещё плотнее соединить наши тела, и от этого движения по позвоночнику пробегает электрический разряд. Бросаю взгляд на окна, которые уже достаточно запотели, хотя вряд ли нас кто-то увидит в такую рань в этом безлюдном месте.

Большие, сильные ладони ложатся на мою талию, и я чувствую, как они горят даже через ткань майки. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, а потом он, не говоря ни слова, притягивает меня к себе. Горячий язык скользит по моим губам, проникает в рот, исследуя, лаская, требуя, и я отвечаю ему, позволяя себе полностью раствориться в ощущениях. Мы целуемся, пока у нас хватает дыхания, жадно, неистово, словно от этого зависят наши жизни.

Когда я отстраняюсь, чтобы набрать в лёгкие воздуха, Илья начинает исследовать языком мою шею и прижиматься губами к ключицам, оставляя влажные следы на коже. Каждое его прикосновение отзывается во мне новой волной жара. Я непроизвольно всхлипываю и вжимаюсь в него, когда он дотрагивается до особенно чувствительного участка кожи под мочкой уха. Этот звук, вырвавшийся из моего горла, удивляет меня саму — низкий, хриплый, полный желания.

Его руки двигаются в такт губам — сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, а потом смелее, увереннее. Он гладит мою спину, опускается ниже, к ягодицам, слегка сжимает их, и я снова прижимаюсь к нему ближе, не в силах контролировать свои движения. Тут же чувствую его возбуждение — твёрдое, пульсирующее, отделённое от меня лишь тканью наших джинсов.

— Полина, — выдыхает Илья мне в шею. — Ты сводишь меня с ума…

Его ладони поднимаются выше, скользят по бокам и наконец осторожно касаются моей груди через майку. Я вздрагиваю и немного отстраняюсь от нового, незнакомого ощущения, а Илья замирает.

— Всё хорошо? — хрипло спрашивает он. — Мы можем остановиться, если ты...

— Нет, — перебиваю я, удивляясь собственной смелости и решительности. — Не останавливайся. Пожалуйста…

Илья склоняет голову чуть набок и смотрит на меня потемневшим взглядом, в котором читается вопрос.

— У тебя... уже был кто-то? — осторожно спрашивает он, и я понимаю, что он имеет в виду.

Я отрицательно качаю головой, не в силах произнести это вслух. Часть меня боится, что он разочаруется, узнав о моей неопытности, что он отстранится, решит, что я слишком юная, слишком наивная.

— Ого, — он выглядит удивлённым. — Не ожидал такого от столичной девушки.

Я опускаю глаза, но Илья нежно приподнимает мой подбородок.

— Эй, принцесса, это не упрёк. Наоборот, — его голос становится мягче. — Это очень ценно для меня. Но я не буду тебя ни к чему склонять, хорошо? Мы не будем спешить…

Я киваю, чувствуя, как внутри разливается тепло от его заботы и понимания. Он снова целует меня, но теперь в его прикосновениях ещё больше нежности. Руки возвращаются к моей груди, бережно лаская её через ткань, и я чувствую, как твердеют соски под его пальцами, как по телу разливается сладкая истома. Новые ощущения накатывают волнами, заставляя меня выгибаться навстречу его рукам.

Я инстинктивно двигаю бёдрами на нём, и Илья тихо стонет мне в губы — этот звук отдаётся во мне дрожью возбуждения. Тёплые ладони снова опускаются на мою талию, направляя движения, задавая ритм, который становится всё более настойчивым. Я чувствую, как внизу живота разгорается пожар, как всё тело наполняется сладким напряжением, требующим разрядки.

— Позволь сделать тебе приятно, — шепчет Илья низким голосом, от которого по коже бегут мурашки, и я вздрагиваю, с недоумением глядя на него. — Доверься мне, принцесса…

В его глазах столько нежности и желания одновременно, что я не могу и не хочу сопротивляться. Одна его рука скользит между нами, осторожно касаясь меня через джинсы и находя самую чувствительную точку. Даже через плотную ткань его прикосновения посылают электрические разряды по всему телу. Я держусь за плечи Ильи, чтобы не потерять равновесие от гаммы непередаваемых эмоций, которые захлёстывают меня с головой.

Он двигает рукой, усиливая давление, и я закусываю губу, чтобы не застонать слишком громко. Внутри нарастает что-то новое, неизведанное, пугающее и прекрасное одновременно.

— Не сдерживайся, — шепчет он, продолжая свою сладкую пытку одной рукой, а второй возвращаясь к моей груди. — Хочу слышать тебя…

Его слова, его прикосновения, его взгляд — всё это сливается в один сокрушительный поток ощущений, который уносит меня, как река. Я двигаюсь в такт его руке, чувствуя, как напряжение нарастает, становится почти невыносимым, требуя выхода.

— Илья, я... — выдыхаю я и не могу закончить фразу, потому что волна удовольствия пронзает меня, как сотни стрел, выпущенных одномоментно.

Я вздрагиваю всем телом, цепляясь за его плечи и запрокидывая голову, не в силах сдержать стон, который вырывается из горла. Илья продолжает ласкать меня, продлевая наслаждение, и шепчет что-то нежное, чего я не могу разобрать сквозь шум крови в ушах. Перед глазами вспыхивают огни, и на мгновение я теряюсь в пространстве и времени, существуя только здесь и сейчас, в его руках.

Когда я наконец прихожу в себя, то обнаруживаю, что прижимаюсь лбом к его плечу, а Илья нежно гладит меня по спине, успокаивая, даря ощущение защищённости и заботы.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

— Да, кажется… — отвечаю я, всё ещё не веря в реальность произошедшего, а потом приподнимаюсь, чтобы видеть его лицо и, жутко смущаясь, добавляю. — Это всегда так происходит?

— В том числе и так, да, — отвечает он с мягкой улыбкой, без тени насмешки.

Илья проводит большим пальцем по моим, должно быть, опухшим от поцелуев губам.

— А как же ты? — спрашиваю я.

Он улыбается, когда ловит мой взгляд, который скользит вниз — туда, где его возбуждённый орган всё ещё сильно выпирает в районе ширинки. Я чувствую, как щёки снова заливает румянец, но не отвожу глаз.

— Не переживай за меня, принцесса, — говорит он, немного отстраняясь, чтобы поправить там что-то внизу. — Сегодня я хотел доставить удовольствие тебе, услышать тебя… И это было потрясающе. Ты потрясающая, Полина…

Мы оба понимаем, что нам нужно немного свежего воздуха, чтобы успокоить наши разгорячённые тела и лица, поэтому выходим из машины и решаем дойти до дома отчима пешком, не привлекая лишнего внимания звуком двигателя. Утренний воздух холодит горячую кожу, но внутри меня всё ещё пылает огонь, зажжённый Ильёй.

Солнце уже почти полностью всходит, когда мы с Ильёй выходим на нужную улицу.

— Пойдём вместе. Я помогу тебе забраться обратно, — предлагает он, протягивая мне руку.

Мы крадёмся вдоль забора, как заговорщики, и я не могу сдержать нервный смешок. Илья прикладывает палец к губам, но в его глазах тоже пляшут озорные искорки.

— Полин, — шепчет Илья, когда мы добираемся до моего окна, и его лицо становится серьёзным. — В ближайшую неделю мы не сможем видеться. Я буду ездить на сенокос в соседнее село, там хорошие деньги платят. Почти целыми днями там буду, а ночами — работа за компьютером, дела по дому, мама…

Я чувствую, как сердце сжимается от разочарования, но стараюсь не показывать этого, хотя неделя без него теперь кажется мне вечностью.

— Маме предложили альтернативное лечение в Нижнем, — продолжает он. — Нужны деньги, и как можно скорее. Поэтому я сейчас буду работать практически круглосуточно.

— Я понимаю, — говорю я, и действительно понимаю и принимаю это.

— Но мы найдём способ общаться, — он берёт меня за руку, сплетая наши пальцы. — Обещаю. Я не хочу терять ни дня с тобой, Полина.

Илья достаёт из кармана маленький букет из ромашек и васильков, похожий на тот, что он передавал мне через Асю. Цветы немного помяты, но от этого кажутся ещё более трогательными.

— Когда ты успел? — удивляюсь я, принимая цветы, и их нежный аромат окутывает меня, напоминая о лугах, по которым мы проезжали.

— Пока ты любовалась рассветом, — улыбается он и целует меня. На этот раз коротко и нежно, но от этого не менее приятно и волнующе.

Илья сцепляет руки в замок, чтобы помочь мне подняться. Я ставлю ногу на его ладони, и он легко поднимает меня, словно я ничего не вешу. Я хватаюсь за подоконник, осторожно открываю окно, чтобы не шуметь, подтягиваюсь и быстро оказываюсь в комнате. Сердце колотится от волнения и адреналина — если бы кто-то увидел нас сейчас, скандала не избежать.

— До встречи, принцесса, — шепчет он, когда я выглядываю, чтобы попрощаться.

— До встречи, Илья, — отвечаю я и закрываю створки, прижимая к груди букет полевых цветов.

Асенька крепко спит и никак не реагирует на моё возвращение — её дыхание ровное и спокойное, а на лице безмятежное выражение. Я тихо двигаюсь по комнате, стараясь не разбудить её. Быстро переодеваюсь в пижаму, ставлю цветы в стакан с водой, который прячу на подоконнике за занавеской, и забираюсь под одеяло.

Тело всё ещё помнит прикосновения Ильи — каждый сантиметр кожи, к которому он прикасался, пылает невидимым огнём, губы горят от его поцелуев, а в голове кружится вихрь мыслей и эмоций, которые я не могу упорядочить. Всё произошедшее кажется сном — прекрасным, волнующим сном, из которого не хочется просыпаться.

Кажется, я влюбилась. По-настоящему влюбилась…

Я закрываю глаза, и сон накрывает меня мгновенно. Глубокий, спокойный сон без сновидений…