Ты под запретом

Глава 8

Просыпаюсь от неприятного першения в горле, как будто кто-то наждачной бумагой прошёлся по нежной слизистой. Пытаюсь сглотнуть и тут же морщусь от боли. Вот только этого мне ещё не хватало! Приплыли. Приподнимаюсь на локтях и чувствую, как голова наливается тяжестью. Вчерашний дождь не прошёл бесследно. Просто замечательно. Великолепно. Потрясающе.

Провести два месяца в этой глуши и так не казалось мне привлекательной возможностью, а перспектива заболеть здесь так и вовсе вгоняет в уныние.

Дверь в комнату распахивается с таким грохотом, что я вздрагиваю. На пороге, словно маленький ураган, возникает Аська. Растрёпанная, с сияющими от восторга глазами и в своей любимой футболке с единорогом.

— Полька, ты так весь день проспишь! — начинает она с энтузиазмом, но осекается, заметив моё состояние. — Ой, а ты чего такая красная?

Сестра подлетает ко мне со скоростью метеора и без малейших церемоний прикладывает свою маленькую прохладную ладошку к моему лбу.

— Горячая! — восклицает она с таким видом, будто сделала величайшее открытие.

— Спасибо, я догадывалась, — хриплю я, и тут же закашливаюсь.

Ася плюхается рядом со мной на кровать, отчего старые пружины жалобно скрипят. Её лицо становится серьёзным настолько, насколько это возможно для восьмилетней девочки.

— Как ты себя чувствуешь, Полька? — спрашивает она, наклонив голову, как любопытный воробушек. В её глазах читается искреннее беспокойство, которое трогает меня до глубины души.

— Кажется, я простыла, — признаюсь я, снова потирая горло. — Вчера под дождём промокла до нитки.

А если быть точнее, то промокла я из-за этого чёртова Ильи. Это он во всём виноват! Но это лишняя информация для ушей моей сестрёнки.

— Может, тебе что-нибудь нужно? — Ася подпрыгивает на месте от желания помочь. — Я могу сбегать с магазин! Не уверена, что здесь есть аптека… — она на секунду задумывается, мило прикусив нижнюю губу, и я вижу, как в её голове крутятся шестерёнки, пытаясь найти решение.

Я задумываюсь. Пить хочется ужасно, а местная вода из колодца, которую Борис так восхваляет за «природную чистоту», не вызывает у меня ни малейшего доверия. Я почти уверена, что в ней плавают микробы размером с маленьких рыбок.

— Знаешь что, Ась, — я с трудом дотягиваюсь до рюкзака и достаю банковскую карту, — купи мне бутылку воды. Только не газированную.

Ася берёт карту с таким видом, будто я доверила ей ключи от дорогой машины.

— Я мигом! — она вскакивает и уже у двери оборачивается. — Может ещё что-нибудь? Шоколадку? Мороженое? — в её глазах мелькает надежда, и я понимаю, что последнее предложение она сделала, скорее, для себя.

— Нет, мне только воду, — качаю головой и тут же жалею об этом, потому что виски пронзает острая боль. — Но себе возьми, что хочешь.

— Хорошо!

Когда за сестрой закрывается дверь, я снова падаю на подушку. В доме тихо, значит, мамы и Бориса нет. Так даже лучше. Веки мгновенно тяжелеют, и я проваливаюсь в зыбкий, тревожный сон. Мне снится Москва, наш просторный дом с панорамными окнами, мои друзья, с которыми мы сидим в любимом кафе... И почему-то Илья, который стоит под проливным дождём и протягивает мне руку, а в его глазах виднеется такая нежность, что сердце сжимается от сладкой боли...

Просыпаюсь от грохота, потому что в комнату влетает Ася с пакетом в руках.

— Полька! Смотри, что у меня есть! — восклицает она, начиная выкладывать на тумбочку свои сокровища.

Я сонно моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на сестре и её «добыче». Вместо ожидаемой бутылки воды на тумбочке появляется пластиковый контейнер с ярко-красными ягодами, бутылка с какой-то тёмной жидкостью и упаковка таблеток.

— Что это? — хриплю я, приподнимаясь на локтях.

Ася выглядит так, будто вот-вот взорвётся от переполняющих её эмоций.

— Это клубника! То есть, виктория, — тараторит она, открывая контейнер, и аромат спелых ягод тут же наполняет комнату, заставляя меня глубоко вдохнуть. — А это морс из чёрной смородины, домашний! И таблетки от боли в горле. Самые лучшие!

Я смотрю на всё это богатство, и недоумение сменяется подозрением. Что-то здесь не так. Аська не могла купить всё это на мою карту — в местном магазине вряд ли продают такие таблетки, да и домашний морс там точно не найти.

— Аська, — я хмурюсь, — откуда это у тебя?

Сестра вдруг замирает, как нашкодивший котёнок, пойманный с поличным. Она прикрывает рот ладошками, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу слова. Потом энергично мотает головой, отчего её косички подпрыгивают, как пружинки.

— Я обещала не говорить, — выдавливает она, но по её виду ясно, что она умирает от желания проболтаться. Секрет распирает её изнутри, как воздушный шарик, готовый лопнуть от избытка воздуха.

Меня осеняет догадка, и сердце моментально делает кульбит.

— Это от Ильи, да? — спрашиваю я, уже зная ответ, и недовольно скрещиваю руки на груди.

Ася тяжело вздыхает, признавая поражение в неравной борьбе с собственной совестью.

— Да, — она опускает голову, разглядывая свои ноги в разноцветных носках, а потом вдруг поднимает на меня умоляющий взгляд. — Только ты не выкидывай, ладно? Полька, я такую клубнику вкусную никогда раньше не пробовала! — она гладит контейнер, как любимого питомца. — И морс тоже вкусный, а тебе сейчас нужны витамины. Поешь, пожалуйста!

В груди разливается теплота, которая не имеет ничего общего с лихорадкой, и я не могу сдержать улыбку. Протягиваю руки и обнимаю сестрёнку, целуя её в макушку и чувствуя, как сердце переполняется нежностью к этому маленькому созданию, которое так искренне хочет мне помочь.

— Ну давай, угощай больную, — говорю я с притворным смирением, и довольная Аська тут же протягивает мне открытый контейнер.

Выбираю самую крупную ягоду и осторожно откусываю. Вкус буквально взрывается во рту — сладкий, с лёгкой кислинкой, такой насыщенный, что я невольно закрываю глаза от удовольствия. Никогда в жизни не пробовала такой вкусной клубники. Ася оказалась права, она действительно особенная, словно в неё вложили частичку летнего солнца и свежего воздуха.

— Ммм, она и правда очень вкусная, — шепчу я и тянусь за следующей ягодой, забыв о своей гордости и обиде на Илью.

Сестрёнка хлопает в ладоши и подпрыгивает на кровати от радости и восторга.

— Я так и знала, что тебе понравится! — восклицает она с таким торжеством, будто лично вырастила эту клубнику и теперь получила высшую награду за свой труд.

Морс оказывается под стать ягодам — терпкий, с идеальным балансом сладости и кислоты, насыщенный и ароматный. Он приятно обволакивает воспалённое горло, как лечебный бальзам, и мне кажется, что я буквально чувствую, как каждая клеточка моего тела впитывает эти деревенские витамины, наполняясь силой и энергией.

— Теперь таблетку, — командует Ася, протягивая мне блистер.

Я послушно глотаю лекарство, запивая морсом, и откидываюсь на подушку. Удивительно, но мне действительно становится легче, или же это простое самовнушение, вызванное заботой сестры и неожиданным вниманием со стороны Ильи, которое, несмотря на моё желание злиться на него, всё-таки трогает что-то глубоко внутри меня.

— Спасибо, Асенька, — говорю я, сжимая её маленькую ладошку в своей. — Ты настоящий доктор.

— Это всё Илья, — отмахивается сестра, но по её лицу видно, как она довольна похвалой. Она наклоняется ко мне и заговорщически шепчет. — Кажется, ты ему нравишься.

Она хихикает, прижимая ладошку ко рту, а я закатываю глаза, пытаясь скрыть смущение, которое разливается по щекам горячей волной. В памяти всплывает вчерашний поцелуй — неожиданный, обжигающий, украденный так вероломно, что я до сих пор ужасно злюсь на Илью. Но в то же время, где-то в глубине души, я помню ощущение его губ на своих, его руки на моей талии, и это воспоминание заставляет сердце биться быстрее, а дыхание — сбиваться.

— Полька, — голос Аси вырывает меня из воспоминаний, — только воду купить не получилось… На карте денег нет…

Она протягивает мне банковскую карту с таким виноватым видом, будто это она потратила все мои деньги.

— Как это нет?! — я резко сажусь, не обращая внимания на головокружение. — Там огромная сумма лежит!

— Я не смогла купить воду. Терминал написал, что на карте недостаточно средств, — пожимает плечами Ася.

Я смотрю на неё, пытаясь осознать услышанное. Это какая-то ошибка. Должно быть, сбой в системе или проблемы с терминалом в этой богом забытой деревне.

— Это невозможно, — говорю я, забирая у неё карту и разглядывая её, словно могу увидеть сквозь пластик исчезнувшие деньги.

Что-то здесь не так. Я откидываю одеяло и встаю с кровати. Голова немного кружится, а перед глазами плывут чёрные пятна, но я игнорирую это.

— Ты куда? — испуганно спрашивает сестра, хватая меня за руку. — Тебе нельзя вставать, ты же болеешь!

— К маме. Нужно выяснить, что происходит, — отвечаю я, аккуратно высвобождая руку из её хватки.

Я натягиваю шорты и футболку, пытаясь игнорировать слабость в ногах. Страх и беспокойство сейчас сильнее физического дискомфорта. Выхожу на крыльцо и щурюсь от яркого солнца, которое бьёт в глаза, как прожектор. Сразу же вижу маму, которая сидит в старом плетёном кресле в тени раскидистой яблони с книгой в руках.

— Мам, — я подхожу к ней, сжимая в руке карту, — что с моей картой? Почему там нет денег?

Мама медленно поднимает глаза от книги. В её взгляде мелькает что-то похожее на вину, и моё сердце сжимается от нехорошего предчувствия.

— Полина, — она вздыхает и закрывает книгу, заложив страницу пальцем, — присядь, пожалуйста.

Я опускаюсь на скамейку напротив, не сводя с неё глаз.

— Ты уже взрослая, должна понять, — начинает она, и от этих слов у меня холодеет внутри. Я знаю, что взрослые так обычно начинают самые неприятные разговоры — о разводе, о смерти, о финансовом крахе…

— Что понять? — мой голос звучит резче, чем я хотела.

Мама смотрит куда-то поверх моей головы, словно собираясь с мыслями.

— Мы приехали сюда не просто так, — говорит она наконец. — Сейчас ни у кого из нашей семьи нет денег на счетах.

Я смотрю на неё, не понимая. Или, скорее, не желая понимать.

— Что значит нет денег? — переспрашиваю я, чувствуя, как мой голос дрожит от подступающей паники. — Там так много было… Куда они делись?

— Борис вывел все средства за границу, — почти шепчет мама, словно боится, что нас кто-то подслушает. — На счетах фирмы остались копейки. Всё, что у нас есть, это немного налички, которую он успел снять.

Я чувствую, как всё вокруг начинает плыть. Я думала, что мы приехали в эту глушь на каникулы, что это просто причуда Бориса — показать своим московским девочкам «настоящую русскую деревню». А оказывается...

— Мы что, скрываемся? — выдавливаю я, и мой голос звенит от ужаса.

— Не совсем так, — мама берёт меня за руку. — У бизнес-партнёров Бориса сейчас проходят проверки. Нам лучше... не отсвечивать какое-то время.

Её голос звучит спокойно, но я вижу, как пульсирует жилка на её шее, выдавая внутреннее напряжение. Она пытается казаться уверенной, но я знаю её слишком хорошо — она напугана не меньше меня.

Я вспоминаю, как спешно мы собирались, как мама ходила по дому с озабоченным видом, проверяя, не забыли ли мы чего-то важного. Как Борис долго говорил с кем-то по телефону приглушённым голосом, запершись в кабинете…

— Ты поэтому забрала украшения? — спрашиваю я, вспоминая, как вчера застала её со шкатулкой в комнате. — Думаешь, к нам домой могут прийти с проверкой и всё конфисковать?

Слова застревают в горле, и я с трудом сглатываю ком страха. Мысль о том, что чужие люди могут войти в наш дом, рыться в наших вещах, забрать всё, что нам дорого, вызывает такой ужас, что меня начинает трясти.

Мама кивает, и в её глазах я вижу тревогу, которую она так старательно пыталась скрыть все эти дни.

— Я надеюсь, что ничего такого не произойдёт, — говорит она, сжимая мою руку. — Но лучше перестраховаться, сама понимаешь…

Меня охватывает странное оцепенение. Последние девять лет я жила в уверенности, что деньги — это что-то само собой разумеющееся. Они просто есть, как воздух или как вода из крана. Я никогда не задумывалась, откуда они берутся и куда могут исчезнуть. Я привыкла получать всё, что хочу, не задавая вопросов. И вот теперь...

— Мам, а что будет, если Бориса тоже решат проверить? — спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Могут что-то найти?

— Если нужно, то всегда можно найти, за что подтянуть человека, тем более бизнесмена, — тихо произносит она. — Увы, так устроен мир.

Она касается моего плеча, и её рука кажется неожиданно тяжёлой, будто она возлагает на меня часть своего бремени.

— Так что, милая, наслаждайся природой, каникулами и даже не думай о побеге в Москву. Сейчас не время.

Я вздрагиваю. Значит, Аська всё-таки проболталась о моих планах. Предательница.

— Иди, позавтракай, — мама снова открывает книгу, давая понять, что разговор окончен. — Там оладьи на столе под крышкой. И да, этот разговор только между нами. Борису о нём знать не обязательно…

Я киваю и иду в дом, но аппетита нет совсем. Внутри лишь пустота и странное оцепенение. Медленно бреду в свою комнату, пытаясь осмыслить услышанное. Мир, который казался таким понятным и надёжным, вдруг рискует рассыпаться, как карточный домик. Мы не просто приехали в деревню на отдых. Мы прячемся. У нас нет денег. И неизвестно, что будет дальше.

Болезнь, которая ещё час назад казалась мне серьёзной проблемой, теперь выглядит мелкой неприятностью по сравнению с тем, что я узнала. Вот это мы по-настоящему приплыли, Полина…